Читать книгу "Йага и аферист"

Марго Генер
Йага и аферист

Глава 1

Дом стоял в глубине леса. Такого плотного, что перемещаться по нему представлялось возможным только пешком. В крайнем случае на квадроцикле повышенной проходимости. Дополнительный запас топлива с собой взять тоже требовалось, поскольку в непроходимых дебрях Кологривских лесов Костромской области заправочные пункты отсутствовали, как класс.

Зато дом среди сосново-лиственного буйства возвышался добротной деревянной статью, с двускатной крышей, щедро укрытой мхом и с коньком. Конёк имел форму черепа без нижней челюсти, зато в глазах эффектно торчали два натуральных изумруда, которые ночью светились так, что освещали не только крыльцо, но и часть территории за забором. Забор являлся элементом номинальным и скорее обозначал территорию двора, чем реально что-то отгораживал.

Находился дом, вроде как в деревне, вернее, в месте, которое когда-то ею было. Теперь же здесь стояло всего три дома, давно пустующих, потому как жители давно побросали эту глушь и переехали в города в поисках лучшей жизни.

Однако дом с черепушкой жил и процветал, насколько процветание уместно для территорий, во круг которых на ближайшие пару десятков километров не встретить даже курьера. Построен он был задолго до появления деревни, которая стихийно образовалась вокруг него, а потом, спустя пару столетий исчезла.

Проживала в нём женщина неопределённого возраста, на вскидку от тридцати до шестидесяти лет. Обитала она здесь со времён постройки, когда гвоздями было пользоваться неприлично, и брёвна, аккуратно подогнанные, лежали впритирку. Седина в волосах у женщины появилась совсем недавно, но пока только на макушке, что не мешало ей носить волосы распущенными, как завещала матушка-природа. Одежду носила удобную, то есть, длинные панталоны, а поверх них несколько юбок и чёрное с вышивкой платье, чтобы не мёрзнуть, когда не протоплена печь.

Правды ради стоило отметить, что печь в доме стояла добротная и грела исправно. Но топила женщина её, только когда наступали морозы, а в остальное время закаливала организм. К тому же громадный чёрный кот с зелёными глазами и густым мехом отлично грел ей спину.

Промышляла женщина делами сельскохозяйственными, а также потусторонними. Потому как выполняла задачи по охране границ между миром живых и мёртвых. Несмотря на то что людей она не видела с тех пор, как в начале века отсюда уехали последние сельчане, и связи с внешним миром не имела, недостатка в общении она не испытывала: белок в лесу полно, а белки, как известно, ужасные сплетницы. Если кто-то из них заглядывал в гости, то болтовня затевалась на полдня.

Раз в седмицу наведывался Леший с новостями с окраин необъятного леса. На Купалу, Велесову ночь и Дни солнцестояния они ходили в гости к Водяному. В заглавной трясине тот устраивал отменные праздники с костюмированными русалками, конкурсами и подарками. Поскольку дом и деревня эта давно затерялись в глубине Кологривских лесов, то и в писцовых книгах дом нигде не числился. А потому женщина не платила налогов – если в писцовой книге дома нет, стало быть, его и нет, даже ежели он есть.

– Сметанки бы, Йага, – сладко прогнув спину под боком у женщины, протянул котяра и сел на печке.

– Кому Йага, а кому Йага Велесовишна. Сметана только по седмицам, – строго сообщила она и сдвинула кота в сторону, откидывая покрывало.

После чего лихо спрыгнула с лежанки, попав стопами прицельно в массивные башмаки. За окном начал срываться первый ноябрьский снег, мелкий, как ячневая крупа. И женщина накинула большой пуховой платок на плечи, который в прошлую весну ей приволок Леший.

– Пойду теплицу проверю, – сообщила она коту и пошагала к дверям. – А ты, хитромордый, чтобы в банку не лазил. Ясно? Вылакаешь сметану, отправлю к Лешаку на профилактику.

Загадочная морда кота, чей нацеленный на банку взгляд красноречиво говорил о нежелании отступать от сметаны, вытянулась.

– Чего к Лешаку сразу-то? – обиженно отозвался он и отвернулся к стене с видом, будто знать не знает никакой сметаны. – Я просто так…

Йага усмехнулась, обнажив удивительно ровные, к тому же белые зубы.

– Знаю, я, Прохор, что у тебя за «просто так». Отвернусь, а банки нет, как нет. В прошлый месяц кто утащил из подвала окорок?

– Не знаю ни про какой свиной окорок, – клятвенно заверил кот Прохор и уставился честными желтющими глазами на хозяйку.

В отражение на отполированной до гладкости тарелке на стене. Тарелку женщина использовала в паре с яблоком для обзора лесных угодий, мелькнуло её отражение – длинноносое, поджарое, с ясными зелёными глазами и тёмными, пышными волосами до колен. В роскошной копне блеснули несколько серебристых волосинок.

– Не знаешь? А кто тебе сказал тогда, что он свиной? – фыркнула она.

– Интуиция, – с ещё бо́льшим жаром сообщил Прохор и вытянул палкой хвост. – Самая что ни есть кошачья. У нас она, знаешь, какая? Ого-го!

– Хитромудрость у тебя ого-го, – одёрнула его Йага. – Пойдём, мохнатый. Поможешь мне теплицу укрепить. Ночью ветрище был. Позвизд с Переплутом соревновались, кто сильнее волны поднимет.

Прохор нехотя спрыгнул с лежанки и бесшумной поступью массивных лап пошёл к хозяйке.

– Эт где волны? – не понял он.

– На Ладоге.

– А мы-то при чем? – изумился Прохор. – Ладога она вон где. А мы – тут.

Йага кивнула.

– Так и я об том, – согласилась она. – Говорю, дуйте где-нибудь на окияне. Чего мне рассаду ломать?

– А они?

– Они хором завыли, де у них договор, и что в окияне нынче суден много, топить несподручно. А на озере особо никого ночью нет. А что для разгона надо над моей рассадой лететь, это издержка.

Кот облизал лапу розовым языком и поинтересовался:

– А издержка – это кто?

– Да пошто я знаю? – отмахнулась женщина. – За неё обещали на зимнее солнцестояние на праздник в Чертоги пригласить.

Прохор оживился.

– И я пойду?

Покосившись на лохматого питомца, женщина хмыкнула.

– Да куда ж я без тебя.

После чего стражница границ толкнула дубовую дверь. Послышался глухой удар, какая-то возня, а когда створка полностью раскрылась, на деревянном крыльце застыл молодой мужчина, держась пальцами за нос. То ли подслушивал, то ли собирался постучать, да не успел. Одет в серый классический костюм приталенного кроя, на ногах чёрные лаковые туфли, а подмышкой дипломат.

Пару секунд оба смотрели друг на друга и хлопали ресницами. Добраться до этих мест крайне затруднительно, потому любопытство стражницы границ разыгралось больше, чем недовольство.

– Это откуда к нам такого доброго молодца занесло? – поинтересовалась она и сложила руки под платком на груди.

Молодец держаться за нос мигом перестал, открыв на обозрение красный, как помидор, пятак, и расплылся в улыбке во все тридцать два отбелённых зуба.

– Из жилищно-коммунального хозяйства, – бодро отрапортовал он и протянул ей открытую ладонь.

Обычно рук Йаге не целовали, всё чаще опасались и обходили стороной, так что она упускать момент не стала и подала её. Правда мужчина целовать не стал, а крепко сжал и зачем-то начал трясти.

– Меня зовут Пётр, – бодро представился он, продолжая трясти ей руку. – Я прибыл сюда специально по вашему вопросу. Не беспокойтесь, мы всё очень быстро уладим. Глазом моргнуть не успеете.

В следующий миг, не дожидаясь приглашения, Пётр шагнул в избу и громко плюхнул дипломат на стол. Прохор рядом с его ножками угрожающе зашипел и вздыбил шерсть.

Молодец Пётр покосился на него с опаской и с искусственной лаской протянул:

– Хорошая собачка.

От вопиющего оскорбления кот перестал шипеть и послал женщине негодующий взгляд. Та, всё ещё заинтригованная появлением незнакомца, приподняла ладонь в успокаивающем жесте. На что кот обиженно фыркнул и, задрав хвост, демонстративно прошагал к печке, где запрыгнул на лежанку и стал прицельно наблюдать за пришлым.

Йага шагнула обратно в дом, продолжая с озадаченным интересом наблюдать за молодцем, который резво раскладывал бумаги по столу. Обычно молодцы к ней приходили что-нибудь получить: то яблоки молодильные, то дорогу спросить, но всё чаще за невестами. Будто она этих невест на конвейере выпускала. Кто пустил слух о том, что у неё здесь кладезь царевен, принцесс и разных других сударынь она не знала наверняка, но подозревала Горыню. Потому как с десяток веков назад сговорили они его свадьбу с её племянницей. А он в последний момент взял и передумал. Хочу, говорит, вольным полетать. Племянница в слёзы, Йага и обнародовала в отместку весть о том, что Горыня бабник. Люди охотно подхватили её, и вот уже через век утвердилось мнение о Горыне, что он не только бабник, но и девок крадёт.

Тот в ответ пустил слух отом, что Йага заманивает девиц и использует как бесплатную рабочую силу в качестве служанок, которых непременно надо спасать.

С тех пор к ней повадились королевичи, принцы и всякие княжичи выручать несуществующих царевен. Правды ради, иногда Йага действительно брала себе помощниц, но исключительно по их согласию. Те помогали по хозяйству, а взамен получали незабываемый опыт. И это всё с проживанием и питанием.

Отдельного внимания стоили Иваны-дураки. Эти своей простотой и смекалистостью заметно выделялись на фоне самовлюблённых княжичей, потому, видимо, и влюблялись её помощницы в этих Иванов по уши, да уходили с ними.

Этот белозубый ни на княжича, ни на королевича, ни уж тем более на Ивана-дурака не походил. Кого-то он Йаге смутно напоминал, но, кажись, недотягивал. И она продолжала с оценивающим интересом его разглядывать.

Статный, высоколобый, что говорит о большом уме, ну или на крайний случай хитрости. В плечах широк, в бёдрах узок, настоящий оплот богатыря, который малость не доработал с мышцами, но берёт природой. Волос тёмный, чуток вьётся, бровь густая, из-под ресниц зорко и цепко стреляют глаза цвета пожухшей листвы. Щёки выскоблены до гладкости и, судя по всему, смазаны чем-то блестящим. Йага из наблюдений за миром сквозь тарелочку с яблочком подозревала, что нынче молодцы ухаживают за собой не хуже, чем девицы, в чём срама не видела. Но безбородый молодец казался ей малость женоликим. Впрочем, в данном случае облик это не портило.

– Значит, – с задумчивостью протянула Йага, оглядев молодца сверху вниз и обратно, и сложила руки на всё ещё высокой и вполне достойной груди. – Из жилищно-коммунального хозяйства, говоришь?

Улыбка молодца засветилась так, что Йага поморщилась.

– Да не слепи ты так, – проворчала она. – Всех тараканов мне так разгонишь.

Молодец Пётр воодушевлённо вскинулся и заозирался, определённо разыскивая тараканов.

– У вас тут и тараканы? – с участием поинтересовался он. – Не переживайте. Разберёмся и с ними.

– Эт правильно, – кивая, отозвалась Йага, – а то от рук отбились. Работать не хотят, только живут на дармовщине. А как слежку какую совершить надобно или мелочь какую отнести, так это сразу, корми их, голодных и несчастных.

– Кого? – не понял молодец Пётр.

Йага театрально отмахнулась.

– Таракашей этих. У них же, как у болотных жильцов, семь пятниц на неделе. Никакой последовательности и постоянства.

На лице молодца проступила заинтересованность, брови приподнялись, а губы задумчиво вытянулись.

– Хм. А у вас и на болотах кто-то живёт?

– А то! – хмыкнула Йага и подтянула к столу тяжелый стул из крупных, необтёсанных брёвен, после чего по-хозяйски уселась, опершись на спинку. – У нас и на болотах, и на Серебряном озере, и ближе к холмам, где скальники, народа живёт ого-го. А на лугах вообще бывает не протолкнуться. Особливо на Купалу.

Пару мигов молодец смотрел на Йагу так, будто понял из сказанного не больше половины, то есть широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Потом шумно прочистил горло и, достав из кармана пиджака плоский прямоугольник, стал быстро тыкать по нему пальцами.

Делал он это с особым энтузиазмом, Йага даже вытянула шею в попытке разглядеть, что происходит в его руках.

– Эт ты чего там делаешь? – поинтересовалась она.

Пётр от чего-то вздрогнул, но тут же растянул губы в ослепительной улыбке, которую Йага определила, как ненастоящую и покривилась: экий ладный молодец, а на лице его печать плутовства. Но это не страшно, у поляниц морды тоже плутливые, а ничего, девки они весёлые. Другое дело, что за этим плутовством стоит.

– Пометки делаю, – быстро найдясь, сообщил Пётр. – Чтоб навестить ваших соседей.

Йага с одобрением закивала.

– Это хорошо, – произнесла она веско. – С соседями надо жить в ладу.

– Угу, – быстро кивнув, отозвался молодец и положил ладони на стол, уверенно чуть наклонившись вперед. После чего быстро пробежался взглядом по бумагам перед собой и снова поднял улыбчивое лицо к Йаге. – Тут, видимо, опечатка в документах. Вас зовут… Инга? Ирина? Яра? Не могу разобрать.

– Йага, – поправила его женщина. – Велесовишна по батюшке.

– Йага? – переспросил молодец. – Затейники у вас родители.

– И то правда, – задумчиво почесав подбородок, – согласилась Йага.

Молодец огляделся деловитым и цепким взором, что говорит о его обстоятельности и додельности. На кота покосился с опаской, потому как тот недобро щурился и кривил морду, продолжая сидеть на печке и иногда выпуская невесту длинные когти почему-то блестящие, как если бы их выкрасили металлическим лаком.

Передёрнув плечами, молодец Пётр снова сделал улыбку пошире и спросил:

– Значит, вы тут одна живите, Йага Велесовишна?

Разглядывать ей молодца надоело, и так понятно – затейливый он, и теперь в самую пору слушать, что скажет, да деяния его оценивать по заслугам. Дабы определить, что с ним делать потом. Потому Йага с грохотом подтянула дубовый стул и, чинно возложив на него ноги, проговорила философски:

– Ну почему одна? Ещё вон, Прохор.

Она кивнула на кота, чья морда стала совсем уж недовольной, а из желающих глаза засквозило недоверием.

– Ещё всяких гостей, прошеных и непрошеных порой набежит, не знаешь, как спровадить, – многозначительно добавила Йага, глядя на молодца Петра.

Тот усмехнулся простовато и дежурно, из чего Йага снова сделала вывод о лукавстве с его стороны, и отмахнулся со словами:

– Ну, ваш Прохор не считается. А вот о гостях хотелось бы поподробнее. Часто они к вам приходят? В каком количестве? Вы с ними как поддерживаете связь?

По тому, как вздыбилась шерсть Прохора и распушились усы, нетрудно догадаться о предельной степени негодования кота, но Йага всё ещё желала утолить любопытство. Потому в останавливающем жесте подняла ладонь в сторону Прохора, а сама ответила:

– Приходят, как же не приходить. По праздникам всё чаще. На солнцестояния каждые, это точно. Бывает и просто без упреждения заглядывают. – Она снова красноречиво поглядела на Петра. – Но чаще я в гости наведываюсь. Люблю я это дело: по гостям ходить.

– Угу… – пробубнил под нос молодец и снова сделал пометку в блестящей пластине. – Это может вызвать… Гм, корректировки. Ладно, Йага Велесовишна, давайте приступим к главному.

– А чего ж не приступить, – одобрительно кивая, отозвалась она. – Давай, приступать.

Глава 2

Бодро вскинувшись, Пётр разложил на столе бумаги и заговорил, тыкая на каждую в хаотичном порядке.

– Видите ли, Йага Велесовишна, ваш дом подлежит сносу. Через эту территорию будут прокладывать скоростную трассу и постановлением постановлено постановить, что все имеющиеся постройки жилого и нежилого фонда требуется немедленно демонтировать.

О том, что через дебри Кологривских лесов могут протянуть хоть мало-мальски приличную дорогу речи быть не могло. Во-первых, земли эти спрятаны в глубине заповедника и испокон веков значатся за государством, а оно, как известно, дороги выдаёт крайне умеренно. Тем более в заповеднике, обозначенном природным наследием. Во-вторых, конкретно уезд Йаги, Горыни, Водяного и остальных старожилов находятся под укреплённой защитой Лешака под пологом, что значит пробраться сюда, не заплутав, невозможно. А появление на пороге этого чернобрового удальца Йага могла связать только с Горыней и Лешаком, которые нет-нет, да любят выкинуть какую-нибудь шутку. Последний, ко всему прочему, давеча веселился у Водяного. А тот умелец по изготовлению горячительных напитков, от которых Лешак при определённой концентрации начинает проверять себя на смелость. Именно это и могло помочь убедить хозяина леса закрутить такую штуку, да ослабить заградительные чары. И в-третьих, ну не могло так повезти этим непроходимым дебрям, чтобы появилась ровная, широкая дорога.

Потому Йага сделала самое удивлённое лицо и всплеснула руками, выдохнув:

– Это как так, подлежит сносу?

Довольный произведённым эффектом молодец участливо покивал, продолжая указывать в документы.

– Понимаю, какой для вас это шок, – проговорил он с дружелюбием.

– Не знаю, что за шок, – согласилась Йага, – но диво точно дивное.

– Но вы не переживайте, – с ещё бо́льшим воодушевлением произнёс Пётр и быстро потыкал пальцем на своей чёрной пластинке. – У меня для вас хорошие новости.

– Ну эт славно, – кивая, хмыкнула Йага.

– Если вы подпишете официальный отказ от переселения и также подпишите требование о запрете сноса вашего жилья, – чеканно затараторил молодец, сверкая тёмными очами и выбеленными зубами, – то мы с вами сможем избежать всех этих неудобств с переездом и остальным.

Лихость, с которой молодец перешёл из позиции ворога в позицию союзника Йагу впечатлила, она одобрительно причмокнула в целом молодыми губами. Ещё в пору царей и императоров на больших дорогах мастерство плутов и хитрецов среди потусторонней братии считалось явлением занимательным, а потому на действия сии они смотрели, как на представление. Важной особенностью оставался факт безобидности, что означало: не ведающая сторона в итоге пострадать не должна ни при каких обстоятельствах. А это ещё попробуй организоваться. Ибо если дела принимали иной оборот, потусторонний наблюдатель мог и вмешаться, дабы не портили безобразием дух на территории. Поэтому на вираж молодца Йага спросила, кивая и вскидывая брови в самом невинном манёвре, на какой способны брови женщины, которая помнит эти земли ещё до крещения Руси:

– Как славно. Значит, можно не переезжать?

– Совершенно верно, – расплывшись в улыбке, как сытый кот, проворковал Пётр. – Но вы должны обязательно подписать документы. Иначе заявку не создать и не отправить. Давайте поскорее это сделаем. Вы ведь не хотите потерять ваше жильё? У вас ведь нет ближайших родственников, которые могут на него претендовать, верно?

Положив перед собой черный, пушистый хвост, кот Прохор фыркнул и с глубокой увлеченностью стал вылизывать лапу, время от времени поглядывая на молодца. Тот кошачий взгляд тоже заметил и потянул воротник, делая его свободнее.

– Жарко у вас тут, Йага Велесовишна, – заметил Пётр, – отопление своё или центральное?

Постучав длинным, изящным и немного узловатым пальцем по дубовой столешнице, Йага откинулась на спинку стула и поправила на плечах накидку.

– Своё, своё, молодец. Всё своё. Откуда ж тут центральному взяться.

– Это хорошо.

– Отчего же?

По тому, как взмок лоб Петра от взгляда Прохора, Йага определила, что молодец из стадии уверенности плавно переходит в стадию лёгкой озабоченности. Такое бывает, когда раз в столетие к ней заглядывают путники, не представляющие, кто может жить в глухой чащобе, да ещё и в доме, где на крыше черепушка с изумрудами. По первому они все бахвалятся да упорствую, а потом начинается весёлое. В бумаги молодца Йага успела глянуть глазком, хотя это и не требовалось: документы липовые, обманные. Если поставить в них свой росчерк, этот залихватский скалозуб все богатсово мигом приберет к рукам. И ни избы, ни леса, ни дороги.

Молодец тем временем взмокший лоб протёр аккуратным платочком из нагрудного кармана и проговорил:

– Значит, будет меньше бюрократической волокиты. Знаете, как бывает? Нужно вам, например, за свет заплатить. Вы переводите по счёту, а вам раз – и говорят: недоплата. Вы в прошлом месяце нажгли больше. Вот вам пени. А вы же не жгли. И начинаете спорить. Но с той стороны тоже люди не вчера родились. В общем, долго это и трудозатратно. А если у вас своё отопление и электричества, как вижу, тоже нет, значит, этот вопрос снимается.

– Чудной ты, молодец, – хмыкнула Йага, впечатлившись тем, как молодец ловко заговаривает зубы и пускает пыль в глаза. – С какого перепугу я бы за свет платила? Он у нас один: белый свет, солнцем зовётся. Да огнём животворящим. Оно светит всем за так.

– Это вы в ЖЭКе расскажите, – загадочно улыбнулся Пётр.

– А ты пригласи сюда своего Жеку, мы ему тут всё и растолкуем, – с охотой согласилась ведьма.

– Кхм. В другой раз. Лютуют они, – чуть замявшись, отозвался молодец и цапнул со стола сразу два листка, после чего протянул Йяге. – Ну что? Будем подписывать?

С прыткостью болотной водомерки он стал совать ей под нос бумаги так, что Йаге пришлось отклониться назад, но мелкие печатные буквы расплылись мутными каплями. Замахав руками на него, как на назойливого комара, она пробормотала с наигранной озабоченностью:

– Да погоди ты, окаянный. Не видать же ничего. Дай поглядеть хоть.

На это молодец со страдальческим выражением лица закатил глаза к потолку в густой, плотной паутине и потряс бумагами перед собой.

– Пока вы будете читать, сюда приедет бульдозер и сровняет вашу хибару с землёй, – драматично возвестил он. – Разве я вам недостаточно популярно всё объяснил? Давайте быстрее закончим дела, я поеду дальше к вашим соседям. Они ведь на болоте, да? А вы займётесь своими делами.

Нахрап, который обычно применял каждый плут, для введения жертвы в состояние страха и ужаса Йяге так же был хорошо знаком. Лет триста назад они с Лешаком наблюдали за похожей картиной, сидя в развилке старого дуба прямо над широким трактом. Парень девку на полюбовничество усоблазнял. Ох, как вился, как егозил. А она всё оглядывалась и боялась гнева папеньки: тот нет-нет, да и мог хватиться дочери, которой почему-то после заката нет дома. Но тогда Йяге пришлось вступиться за девку, потому как парень шибко настаивать стал. А это уже негоже.

Теперь молодец проявлял похожую настырность, что в целом Йягу не смущало, а скорее забавляло.

– Ты, молодец, – проговорила она наставительно, – хочешь дело сделать или не хочешь? То-то же. Так что давай мне свою грамоту. Читать буду.

И выхватила один и листков у Петра раньше, чем тот успел возразить. После чего уткнулась в мелкие буквы, которые сперва расплылись из-за мелкости, но едва Йага строго на них зыркнула, собрались в упорядоченный текст. В нем ведьма снова узрела плутовство и мысленно усмехнулась: хитро обставлено и написано. И мелкими буквами особо важное в самый угол запрятали.

Зато вслух демонстративно выругулась: