Читать книгу "Рапунцель, секатор и коса-душительница"

Марина Комарова
Рапунцель, секатор и коса-душительница

Глава 1

– Давай, режь уже, – велела коса, потянувшись на моем плече. – Или я начну орать. А ты знаешь, как я умею орать.

– Знаю, – прошипела я, стискивая в руке садовый секатор. – Поэтому и медлю.

– Скажена, мы это обсуждали восемь лет.

– Семь.

– Восемь. Я считаю каждую зиму, мне тут больше заняться нечем.

Я закатила глаза. Этот секатор Морана притащила прошлой весной, чтобы обрезать розы, которые она выращивала под башней неизвестно для кого. Цвести в этой глуши было просто не для кого. Разве что для ворон. Но оно им надо?

В итоге я сидела на холодном подоконнике, занеся над собственным затылком дурацкий садовый инструмент, и ладони у меня потели так, будто я собиралась отрезать не волосы, а руку.

Знаете, обычно в сказках девиц с башни спускает прекрасный принц. Карабкается по золотым локонам, шепчет красивости и увозит на белом коне. Мне же предстояло спуститься по собственным волосам самой. При этом выслушивая их ворчание.

– Если ты сейчас передумаешь, – продолжила коса, – клянусь, задушу тебя во сне. Лицо останется красивым. Об эстетике позабочусь.

– Это так ми-и-ило.

– Я стараюсь.

Мою косу звали Косма. Имя она выбрала себе сама, когда заговорила в первый раз. Тогда мне было десять, и я ревела в углу после того, как Морана в очередной раз вытягивала мою силу, практически иссушивая донельзя.

Именно в этот момент у меня прямо над ухом низкий и до отвращения самодовольный голос произнес:

– Перестань рюмсать.

С тех пор мы и жили вместе. Я, башня и моя говорящая золотая коса, которая считала себя главной достопримечательностью этого тела.

Я набрала воздуха:

– Ну, с богом!

– С каким? У нас тут ни одного приличного на весь горизонт.

Что правда, то правда. Я сжала секатор и резанула.

Коса заорала.

Точно знаю, что не от боли, ведь у волос нет нервов. Я проверяла, втыкая в Косму булавки, пока та спала, если, конечно, нежить вообще спит. Насколько Косма нежить, конечно, вопрос, но… Волосы-то структура мертвая. По крайней мере те, что на голове, а не внутри нее. Да и сама себя она тоже величала нежитью, поэтому все по форме.

В общем, вопила Косма от возмущения. Прямо как примадонна, которой посреди арии уронили занавес на голову. Стальные лезвия со скрежетом прошли сквозь то, что любой нормальный человек принял бы за обычные волосы, и тяжелая золотая змея с глухим стуком рухнула на пол. Заизвивалась, вскинула обрезанный конец, будто принюхиваясь, и замерла.

– Ты. Меня. Отрезала, – произнесла Косма с расстановкой.

– Мы. Это. Обсуждали.

– Я думала, ты струсишь!

– Я тоже так думала, – честно призналась я и потерла внезапно легкий и непривычно голый затылок. Как свежо-то. Лет с пяти на мне висело столько волос, что они постоянно тянули назад. А теперь – ничего.

Косма потянулась к моей ноге, по-хозяйски обвилась вокруг лодыжки и поползла вверх, устраиваясь привычным грузом на плече.

– Раз уж ты совершила это варварство, – проворчала она, – изволь хотя бы спускаться по мне аккуратно. Я живая, вдруг ты забыла. И вообще, золото царапается.

– Ты – нежить.

– А кто будет выпендриваться, тот останется в башне.

– Ладно-ладно, но ты не золото. Что за тебя купишь?

– Просто надо уметь торговаться.

Я хмыкнула. У Космы было потрясающее умение одной фразой оскорбить себя, меня и весь мир, ухитрившись при этом остаться совершенно довольной.

Подойдя к окну, я шумно выдохнула. Далеко-далеко внизу, под седым утренним туманом, темнел лес. Башня стояла на скале, и нормальной двери тут не имелось. Морана входила и выходила через зеркало, а мне зеркала были заказаны. Восемнадцать лет один и тот же вид: лес, скала, вороны и розы.

И, конечно, Морана с пустыми глазами и теплой улыбкой, которая никогда не доходила до этих глаз. Она садилась напротив, брала меня за руки, перебирала мои волосы и тянула… силу.

Я не знала названия этому, пока подслушанный разговор не сложился в картинку. Знаю только, что я для нее как батарейка, которой любящая мамочка подзаряжала себя каждую неделю. Была ли она моей настоящей матерью? Нет, конечно. Но, по ее словам, родители умерли, а она забрала к себе несчастное дитя.

Самое смешное… я ведь долго думала, что это любовь. Что женщина, запершая ребенка в башне без двери, делает это от большой и страшной нежности.

– Мир такой злой, золотце, – говорила она. – Сожрет сразу, только я тебя и берегу.

А потом приходила и брала свое.

Зато кое-что интересное я заметила позже. Однажды, когда Морана тянула особенно жадно, у нее на пальце треснул и осыпался прахом старый перстень с камнем. Дорогой, наговоренный, с защитой от всякой пакости. Рассыпался от одного моего прикосновения, как сухой лист.

Тогда-то Косма и объяснила мне, что во мне… ну, нет волшебства. А как бы наоборот – дыра. Чары рядом со мной гаснут и рвутся. Морана научилась забирать мою силу себе на пользу. А раз она до этого додумалась, то явно были бы и другие желающие. Потому и держала меня в глуши.

– А я бы посмотрела на тебя, окажись ты поближе к людям, – сказала тогда Косма. – Ты бы погасила половину королевства. Представляешь? Чужие амулеты осыпаются, заклятья дохнут, ведьмы рыдают. Красота! Жаль, не увижу.

– Увидишь, – пообещала я. – Мы идем к людям.

– Долго любоваться будешь? – Косма ткнула меня обрезанным концом в щеку, вырывая из воспоминаний. – Эта крыса вернется через зеркало к закату. Если хочешь устроить трогательное прощание, я могу пустить слезу. Я не могу рыдать, но ради такого случая что-нибудь придумаю.

– Прощаться не будем.

– Вот это по-нашему!

Я обмотала отрезанную косу вокруг крюка для ставней. Крюк не сломался в ураганы, поэтому и меня выдержит.

– Только не жалуйся, что тяжело, – предупредила я.

– Я нежить, мне не тяжело. Мне противно. Это разные…

– …вещи, я поняла.

Я перекинула ноги через подоконник. Внизу разверзлась пропасть, и захотелось неблагородно заорать. Я зажмурилась.

– Скаже-е-ена!

– Ась?

– Открой глазоньки. С закрытыми ты шлепнешься костей не соберешь.

Спасибо. Очень поддержала.

Решившись, я полезла вниз. Руки горели, ладони скользили по золотым прядям, а ветер увлеченно пытался отодрать меня от стены. В общем, все шло по плану.

Косма комментировала каждое движение:

– Левее, не туда, ты сейчас наступила мне на самое дорогое, давай еще!

Почему-то именно этот гундеж и держал меня в тонусе. На середине спуска наверху что-то блеснуло. Зеркало? Точно, оно!

– Косма!

– Вижу, – резко сказала она, и в голосе впервые не было ни намека на издевку. – Нарисовалась раньше, зараза. Скажена, прыгай! До земли недалеко.

– Это сколько?!

– Прыгай, я смягчу!

Я разжала руки.

Земля встретила жестко, но Косма и правда успела – рванулась и обвила меня, как живой канат. Удар вышел вполовину слабее, чем должен был. Я перекатилась по мокрой траве, хватая ртом воздух. Наверху в черном проеме окна возникла фигура.

– Рапунцель! – раскатился над лесом голос Мораны. – Куда же ты, золотце? Кто тебя без меня покормит? Кто о тебе позаботится?

Я поднялась на ноги. Колени тряслись, фух. Главное, что эти колени у меня есть.

– Меня зовут Скажена! – крикнула я вверх. – Скажена, слышишь?! Не Рапунцель! Не салат, в честь которого ты меня назвала! Ска-же-на!

– Глупышка, – почти нежно отозвалась она. – Я же найду тебя. Я всегда тебя нахожу.

После чего будто растворилась, исчезнув из окна.

– Ну все, – деловито сказала Косма, устраиваясь у меня на плече и стряхивая с себя травинки. – Драматичный монолог имени салата произнесен, теперь можно и бежать. Лес видишь? Валим. И, Скажена…

– Что?

– Хорошее имя. Гораздо лучше, чем салат! Правда…

– Что?

– Слышала, что в одном из соседних королевств переводится вроде как бешеная.

– Ой, все!

За спиной осталась башня и прошлое, о котором я больше не хочу вспоминать.

– Слушай, – окликнула Косма через сотню шагов. – А что мы будем делать дальше?

– Надо найти город, работу и крышу над головой. И как-то освободиться от Мораны.

– О-о-о, – протянула коса с искренним удовольствием. – А вот это будет весело. У тебя ведь даже плана нет, да?

– Ни малейшего.

– Прекрасно. Обожаю импровизацию.

«Или ненавижу», – мрачно подумала я.

Но вслух ничего не сказала.

Глава 2

До города мы добрались нескоро. Ноги отчаянно гудели, а Косма в сотый раз потребовала, чтобы ее расчесали.

– У меня узлы, Скажена. Я выгляжу как пакля, которой затыкают щели в сарае. Невыносимо.

– Ты выглядишь как коса, которую трое суток волокли через лес, – заметила я. – Это уже чудо, учитывая, что ты живешь отдельно от головы.

– Не напоминай. – Косма обиженно дернулась у меня на плече. – И вообще, прежде чем войти в приличное общество, ты обязана меня спрятать. Я ослепительна. Меня украдут.

В этом, как ни странно, был резон. Поэтому за версту до ворот я остановилась, кое-как смотала Косму в тугой жгут, обернула вокруг шеи и плеч под старой шалью и затянула концы.

– Ды… шать… Не могу… – просипела коса.

– Ты не дышишь!

– Не мешай мне страдать!

– Тогда страдай молча.

Город был… обычным. После башни здесь все казалось почти оглушительным. Каменные дома лепились друг к другу, как грибы на пне. Узкие улочки пахли дымом, навозом и горячим хлебом. Люди сновали туда-сюда, переругивались, торговались, тащили корзины и… никто, абсолютно никто не смотрел на меня!

Знаете, я думала, что буду бояться. А сейчас чувствовала чистый восторг! Восемнадцать лет тебя берегут в стерильной банке – и вот ты наконец грязь среди грязи. Свобода, оказывается, пахнет конским навозом. Кто бы знал.

– Народу-то, о-о-о! – благоговейно прошептала Косма из-под шали. – Скажена, тут столько чужой магии, что у меня слюнки текут.

Хорошо, что это фигура речи. Коса в слюнях – не самое гигиеничное, что может случиться.

– Тихо.

– Я облизываюсь душой.

Не успели мы пройти и десяти шагов, как из-за цветастого лотка вынырнул сухонький старичок с бегающими глазками и ножницами на поясе. Из-под моей шали предательски выбился золотой завиток, и старичок уставился на него во все глаза.

– Девушка! Девушка, постойте! – запищал он, семеня следом. – Я вижу у вас волос! Дайте взглянуть, золотко, я хорошо плачу за хороший волос, мне для париков благородным дамам… Ну, не спешите так, дайте же посмотреть.

– Не продается, – отрезала я, ускоряя шаг.

– Да я ж по-божески! Прядочку! Одну прядочку, золотко!

– Я сейчас укушу его за палец, – мечтательно сообщила Косма из-под шали. – Можно? Скажена, ну можно? Он покушается на мою честь.

– Нет, не смей!

– Он назвал меня в единственном числе! Волос!

– Цыц.

Старичок отстал только у поворота, что-то бормоча в адрес жадных нищенок. Косма дулась еще квартал, и мне пришлось пообещать, что вечером я расчешу ее гребнем, а не пятерней, как дикарка.

Мы вышли на площадь, и я осмотрелась.

У лотка с амулетами стояла целая толпа. Тетка в пестром платке торговала оберегами от сглаза, порчи и нежеланного жениха. Судя по очереди, последнее пользовалось особым спросом.

Я прошла мимо. Честное слово, просто прошла.

Первым лопнул амулет вечной любви. Еще и зазвенел, паразит. За ним осыпался прахом оберег от тещи. Потом разом погасли три наговоренных свечки, треснуло гадальное зеркальце, и хрустальный шар торговки пошел трещинами, будто в него запустили камнем.

– Воровка! – взвизгнула тетка, тыча в меня пальцем. – Сглазила товар! Держи ее!

– Я ничего не делала! – оторопела я.

– Ручками, конечно, нет, – услужливо подтвердила Косма мне в ухо. – Ты прошла мимо и… разорила бедную женщину. Я тобой так горжусь.

– Косма!

Я нырнула в переулок, и толпа недовольно загудела за спиной. Кажется, меня хотели поймать. Нет-нет, мне такого не надо!

Внезапно чья-то рука цепко ухватила меня за локоть и втянула в темный проем двери.

– Тихо, – шепнул женский голос. – Сюда. Быстро!

Я ничего ответить не успела, только услышала хлопок закрывшейся двери.

Осмотревшись, поняла, что оказалась в крохотной лавке, увешанной пучками трав от пола до потолка. Почувствовала запах мяты, полыни и чего-то остренького.

Передо мной стояла востроносая молодая женщина с лукавыми глазами и руками, перемазанными в чем-то зеленом. Логика подсказывала, что это от растений.

– Меня звать Ведой, – представилась она, глянув в щелку между ставнями. – А ты, подруга, ходячая катастрофа. Я тебя за квартал почуяла. Ты вообще знаешь, кто ты?

– Человек? – осторожно уточнила я.

– Гасильщик! – Веда обернулась, разглядывая меня с откровенным восхищением. – Живая прореха, понимаешь? Я думала, вас всех еще в колыбели прибирают к рукам. Дорогая ты девочка, на тебя половина Конвенции облизывается.

– Конвенция магов? – насторожилась я.

О ней я слышала от Мораны, которую это слово явно пугало.

Вместо ответа Веда сунула мне в руки кружку с чем-то горячим, усадила на табурет и велела:

– Иди сюда и чуть отклонись, глянь, что там на доске.

В окно лавки был хорошо виден городской столб объявлений. И на нем, поверх потертых указов и предложений вроде «Куплю-продам козу», белел свежий лист с гербовой печатью. Веда прочла его вслух, и с каждым словом мне становилось все холоднее.

Конвенция магов извещала, что почтенная Морана, опекунша по договору с номером таким-то, разыскивает сбежавшую подопечную. Договор опеки заверен по всем правилам и нерушим. Подопечная объявлена недееспособной, а имуществом под опекой – то есть, по сути, мной не владела даже я сама. И что всякий, кто укроет беглянку, отвечает перед законом, а всякий, кто выдаст, получит награду.

– Имущество… – выдохнула я. – Она оформила меня как имущество…

– Угу, – невозмутимо подтвердила Веда. – Опекунский договор Конвенции – штука нерушимая. Его нельзя оспорить, нельзя расторгнуть и даже сжечь. Морана будет тянуть из тебя жилы законно до конца твоих дней, и никто пальцем не шевельнет.

– Прекрасно, – пробормотала я. – Просто прекрасно. Я сбежала из башни, чтобы стать вещью с доставкой на дом.

– Я же говорила, что план у тебя запушня, – раздалось из-под шали.

– Ты где таких слов понабралась? – поразилась я.

– На заборе прочитала! – довольно сообщила Косма.

Веда подскочила на месте:

– Это что у тебя там разговаривает?!

– Шаль, не обращай внимания.

– Шаль обиделась! – фыркнула Косма.

Веда несколько секунд смотрела на мою шею, потом махнула рукой, мол, в этом городе и не такое видали.

– Так вот про договор… Нерушимый он почти во всем, но есть одна лазейка. Дурацкая и еще с тех времен, когда дочерей считали приданым на ножках, – понизила она голос. – Опека над девицей прекращается, если девица выходит замуж. Тогда все права на нее переходят к мужу. Опекун отваливает.

Я уставилась на Веду во все глаза:

– То есть мне надо просто… выйти замуж?

– Просто? – хмыкнула она и отпила из своей кружки. – В Конвенции не дураки. Они знают про эту дырку и заткнули ее еще сто лет назад. Чтобы брак расторг опеку, его должен признать настоящим инквизитор Конвенции. А инквизитор у них чует ложь, как ты чуешь чужую магию, хоть, судя по тому, что было, вообще не умеешь управлять своим даром. Если брак фиктивный, его объявляют недействительным. И тогда…

– И тогда меня вернут Моране, – мрачно подытожила я.

– А заодно посадят твоего мужа за подлог, – покивала Веда. – Так что да. Тебе нужен любящий муж, готовый смотреть инквизитору в глаза и не моргнуть. Где ты такого возьмешь, понятия не имею. Времени у тебя мало.

Я молчала, глядя в кружку. Настоящего любящего мужа у меня не было. И времени влюбиться – тоже. Зато было полное отсутствие совести и кое-что куда более ценное в этом городе, раз я ходячее состояние, на которое облизывается половина Конвенции. А значит, кому-то я могла быть очень-очень выгодна.

– Веда… – медленно произнесла я. – А есть в этом городе люди, которые… ну… женятся не по любви?

Веда поиграла бровями:

– За деньги – да?

– За них, – кивнула я.

После этого она уже посмотрела на меня с уважением:

– Ох, подруга, есть один. Профессионал. Только тебе он не понравится.

– Мне не нравится Морана, – отрезала я. – А с ним я хотя бы не связана договором.

– Это пока! – встряла Косма.

– Не умничай тут.

– Бу-бу-бу.

Глава 3

– Сразу предупреждаю, – сказала Веда, пока мы петляли переулками, – Милан тебе наврет. Не со зла. Просто он иначе не умеет.

– Я и не собиралась верить, – буркнула я.

– Все не собираются. А потом верят.

– А почему ты мне помогаешь?

– Старые счеты с Мораной.

Запомним.

Вышеупомянутого профессионала мы нашли у кабака с гордым названием «Сытый упырь». Войти не успели, так как дверь распахнулась сама, и из нее вылетел мужчина спиной вперед. Ноги в воздухе и самое безмятежное лицо, какое только может быть, когда тебе дали пинка.

Он приземлился в грязь у моих туфелек, перекатился и вскочил так ловко, будто это был запланированный маневр.

– Господа, – сказал он, обращаясь к темному проему, – это было невежливо.

Из кабака тут же пообещали оторвать ему кое-что ценное.

– Милан, – мрачно констатировала Веда.

– Веда! – расплылся он в улыбке. Улыбка была хорошая. Правда, после такой лучше бы смотреть в оба. Внешность, кстати, очень ничего. Черные кудри, зеленые глаза, нос с горбинкой. Смуглый. И озорства столько, что аж перехлестывает за край. – А это кто с тобой? Какое… – Он скользнул по мне взглядом. – Небогатое, но честное лицо.

– Я тебе сейчас честно дам в глаз, – пообещала я.

– Боги, она еще и с характером! – Милан восторженно прижал руку к сердцу. – Веда, где ты ее прячешь? Я влюблен.

– Ты влюблен в каждую, у кого есть кошелек, – заметила Веда.

– Но у этой нет кошелька, – справедливо заметил Милан.

– Значит, ты влюблен бескорыстно. Растешь.

Под шалью что-то завозилось. Я почувствовала, как Косма по-змеиному напряглась у меня на плечах.

– Скажена, – прошелестела она еле слышно. – Мне он не нравится.

– Тебе никто не нравится.

– Да. Но он мне не нравится по-особенному!

Милан тем временем отряхнул колени, оглядел меня уже внимательнее и кивнул в сторону подворотни, где было однозначно потише.

– Веда не водит ко мне кого попало. Значит, у тебя проблема, которую решают незаконно. Я слушаю.

Рассказала я все коротко: башня, ведьма, договор и лазейка через брак. Про Косму и про то, что я гасильщик, пока ни слова. Незачем.

Милан слушал, привалившись к стене и сложив руки на груди.

На лице кроме скуки ничего не было. Ровно до того места, где я сказала, что инквизитор должен признать брак настоящим. Милан тут же оживился.

– О-о-о… вот как… Это уже интересно. Обмануть того, кто чует ложь, – высшая лига. Я беру дорого.

– У меня нет денег.

– Тогда у нас короткий разговор.

– Зато, – продолжила я, – у меня будет имя, дом и муж, у которого вдруг появляется законная жена с правом на половину всего, что он наживет. Тебе не нужны деньги вперед. Тебе нужна доля.

Врала я отчаянно и вдохновенно, так как доли не существовало. Наживать я ничего не собиралась.

Милан долго смотрел на меня. Потом улыбнулся одними уголками губ.

– А ты быстро учишься.

– Особенно плохому. Потому что было у кого.

Он помолчал, постукивая пальцем по красивым губам.

– Знаешь, что бывает с теми, кого инквизитор ловит на липовом браке? Жену отправляют обратно к опекуну, а мужа уже в подвал Конвенции, где из него год вытягивают, где и у кого он научился врать богам. Я видел тех, кто оттуда выходит. Лучше бы не выходили.

– Тогда не попадайся, – пожала я плечами.

– О, я никогда не попадаюсь, – усмехнулся Милан. – Но на той стороне стола еще ни разу не сидел тот, кто чует ложь так же ловко, как я ее говорю. Будет занятно.

– Так ты согласен? – осторожно уточнила я.

– Пока думаю.

Он думал ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела испугаться отказа. А потом кивнул, мерзавец.

– Слушай мои условия, – деловито сказал Милан. – Никаких чувств. Никаких ожиданий. Это работа. Я играю влюбленного мужа ровно столько, сколько нужно инквизитору, получаю свою долю и исчезаю. Ты не плачешь мне вслед. Я не пишу тебе писем. Договорились?

– Идеально! – восхитилась я.

– Тогда последнее. – Он снял с шеи шнурок с потертым серебряным колечком. – Это мой амулет на удачу, который никогда не подводил. Дай-ка проверю, чем от тебя несет, прежде чем лезть в петлю…

Милан не договорил, потому что колечко в его пальцах потемнело, тихо хрустнуло и осыпалось серой трухой прямо в грязь.

Знаете, есть такая тишина, в которую можно положить кирпич, и он не упадет? Вот сейчас воцарилась именно такая.

Милан медленно перевел взгляд своих невероятных зеленых глаз с трухи на меня. И вот тут что-то в его лице переменилось. Быстро-быстро, будто мелькнула тень птицы. Скука сошла, словно и никогда не было. Зато можно было прямо увидеть, как мысленно он что-то считает. И результат выходит очень… очень большой.

– Гасильщик… – тихо сказал он. – Да ты живая прореха, девочка.

– Это что-то меняет? – спросила я как можно ровнее.

– Нет, – быстро ответил Милан и улыбнулся… слишком тепло. – Совершенно ничего.

– Скажена, – зашипела Косма мне в ухо. – Слышишь, как он соврал? Я нежить, а у меня и то мурашки. Давай я его задушу прямо сейчас. Тоже аккуратно, все-таки я эстет.

– Тихо, – шепнула я.

– Я даже лицо ему оставлю красивым!

Милан склонил голову набок и невинно заметил:

– У тебя шаль разговаривает.

– Просто ты ее довел до цугундера.

– Поня-я-ятно, – протянул он. – Что ж, госпожа живая прореха… У тебя только что появился муж.

– Еще нет, – фыркнула я.

– Это легко исправить.

Надо отметить, тут Милан не соврал.

Венчал нас в соседней подворотне расстрига по имени Бранко – человек, которого лишили сана за что-то, о чем он отказывался говорить, а потому, надо полагать, за все сразу. Моей свидетельницей была Веда. Свидетельницей со стороны жениха – пустая бочка из-под капусты. Косма в качестве гостьи.

Бранко послюнил палец, перелистнул страницу и забубнил над замусоленной книжицей:

– Берешь ли ты эту женщину в законные жены?

На улице накрапывал дождь, и где-то рядом ругались коты. Романтика.

– Беру, – сказал Милан с такой искренностью, что мне на секунду стало не по себе.

Профессионал. Мое уважение.

– А ты, – повернулся он ко мне, – берешь ли этого…

– Возражаю! – взвыла Косма из-под шали.

Бранко уронил книжицу.

– Это… это нормально, – поспешно сказала я, поднимая ее с брусчатки. – Беру я его, беру. Продолжайте.

– Я официально возражаю! – не унималась Косма. – Я требую внести мое возражение в протокол! Где протокол?!

– Нет никакого протокола.

– Тогда я возражаю без протокола!

Бранко обвел нас задумчивым взглядом, решил, что за те деньги, которые мы ему всучили, вникать не обязан.

– Объявляю мужем и женой. Целоваться будете?

– Нет, – сказали мы с Миланом одновременно.

– И слава богам, – пробормотал Бранко, забирая монету, после чего удалился, даже не оглядываясь.

Милан повернулся ко мне с профессиональной и поэтому ничего не значащей улыбкой. Черные пряди намокли и липли к его лбу и шее. Все же совершенно неотразимая физиономия. Даже так. Будь он повыше происхождением, от купцовых дочек да мелких дворянок отбою бы не было.

– Поздравляю, дорогая, теперь мы женаты.

– Не называй меня дорогой.

– Привыкай. Как только появится официальная запись про наш брак в нужном месте, к нам приедет человек, который чует ложь, и придется убедить его, что мы без ума друг от друга. – Он подал мне локоть с издевательской галантностью. – А пока, жена, нам бы научиться хотя бы стоять рядом без желания поубивать друг друга.

– За себя говори, – проворчала Косма.

И, честное слово, в кои-то веки я была с ней полностью согласна.

В общем… жить мне предстояло у Милана. Иначе ничего у нас не получится. Живущие порознь супруги вызовут тьму вопросов.

У Милана оказалась весьма приличная комната. Но одна. Кровать тоже приличная, но… угу, догадайтесь.

– Я сплю на ней, – сообщила я.

– Разумеется, – хмыкнул он. – А я?

– А ты на полу. Или на своей доле спи, ты ее так любишь.

– Жестокая женщина. – Милан возвел очи горе и кинул мне подушку. – Запоминай легенду, Скажена. Мы познакомились прошлой весной на ярмарке. Ты уронила платок, а я поднял. Романтично.

– Но я не ношу платков, – возразила я.

– Теперь носишь. Нас будут проверять, понимаешь? Если на вопрос о том, где мы встретились, начнешь чесать в затылке, нам обоим конец.

Тут он, конечно, прав.

Когда я легла лицом к стене, Косма свернулась рядом теплым тяжелым кольцом и тихонько шепнула:

– Я буду спать вполглаза. Один шаг к тебе ночью – и он не проснется.

– Если он шагнет, значит, уже проснулся.

– Не нуди.

И на этом всем, под ровное дыхание чужого человека, который за один дождливый вечер стал моим мужем, закончился первый день моей свободы.

Свобода, как выяснилось, спала на полу и храпела.