Книга: Последние истории - Марина Крамер

Третья история «Фокусник»-история о молодой женщине Мае путешествующей с сыном! Мая оказывается дочерью Иды Мая пишет путеводители для туристов, постоянно путешествует! Они с сыном приезжают на остров где знакомятся с фокусником Кришом который неизлечимо болен! Мальчик дружит с фокусником, он учит мальчика фокусам! Ничего особенного, но как вы уже поняли в конце истории фокусник умирает а Мая с сыном возвращаются домой!

Третья история «Фокусник»-история о молодой женщине Мае путешествующей с сыном! Мая оказывается дочерью Иды Мая пишет путеводители для туристов, постоянно путешествует! Они с сыном приезжают на остров где знакомятся с фокусником Кришом который неизлечимо болен! Мальчик дружит с фокусником, он учит мальчика фокусам! Ничего особенного, но как вы уже поняли в конце истории фокусник умирает а Мая с сыном возвращаются домой!

Умирание, происходит не в старости, оно может начаться и в двадцать пять лет, например, после провала в супружескую жизнь. Все три рассказанные истории анализируют прошедшую жизнь. Две памяти о прошедшей жизни. Первая – так должно было случиться. Другая память – происшедшее в реальности, «событие, внешне похожее» на первое.

«Чем больше зазор между двумя потоками воспоминаний, тем они мучительнее. Все удалось не вполне, получилось не так и по неведомым причинам оказалось ущербным и невыразительным.»

Два противостоящих потока: «должно было быть» и «случилось». Противопоставляя их, человек постепенно убивает текущее, свое настоящее. Теряя себя, пытается найти маски, наряды, замену той утерянной жизни, предоставляемые культурой, например китч. Китч, как один из признаков умирания человека. Предлагаю оценить мысль автора в этом направлении:

«Китч – пустое поверхностное подражание тому, что было реально пережито, открыто впервые и единожды. Китч – вторичность, копирование, мимикрия, пытающаяся использовать уже существующие формы. Китч – имитация чувств, паразитирование на элементарном, примитивном аффекте и наполнение его ограниченным содержанием. Любая вещь, притворяющаяся другой с целью вызвать эмоции, есть китч. Любая подделка – нравственное зло, поэтому китч опасен. Китч для человека страшнее всего, даже смерти.»

Притворяться, лицемерить, не любить себя и других, отделиться от всех, подняться на гору, построить стену, замок, святость границ, а иначе неуверенность, хаос, потеря себя.

«Однажды ночью, – говорит он, – граница передвинулась. И оказалось, что мы на неправильной стороне. А поскольку без границ человек жить не может, пришлось отправиться на их поиски. Границы нужны людям, как воздух. Если бы не границы, самые разные, мы бы растерялись – кто мы такие, что нам делать, как жить. Границы затем и существуют, чтобы показать: не всякую черту можно переступить»

Одна из границ проходит между жизнью и смертью, другая, между «я» и «другие». Кто проводит эти границы, насколько они осознаваемы? В первой истории героиня исследует одну из границ, свое «я», как тело. Об измерении температуры градусником во время болезни:

«В самой необходимости пользоваться специальным прибором для исследования собственной физиологии, ибо в силу неких возмутительных обстоятельств, по какой-то идиотской ошибке природы человеческое существо ничего не ведает о своем теле. Составляя вроде с этим телом одно целое и являясь им, тыча пальцем в грудь и именуя его «я», мы понятия не имеем о том, что там, внутри, делается. Вроде бы чувствуем что-то – какие-то мурашки, головокружение и боль, прежде всего боль, но знание отсутствует, а ведь по логике вещей оно должно быть врожденным. Приходится по отношению к самой себе обращаться в предмет, вставлять в себя стеклянную трубочку, чтобы узнать, что происходит в собственной сердцевине.»

Третья героиня углубляет эти исследования, ломая некоторые границы.

«Что позволяет человеку видеть себя? Кто смотрит на него и на кого смотрит он? Кем на самом деле является тот, кого именуют «я», – наблюдающим или объектом наблюдения? Невозможно, чтобы оба они были «я», – нелогично, парадоксально. Это означало бы двойственность, а может, даже множественность человека.»

Мысль направляется к «недвойственности» – адвайта, единство. Или остаемся в множественности, разобщенности, в хаосе деталей, на которых заостряет внимание вторая героиня. Также, вспомним начало моего отзыва о раздвоении памяти. Наскучив выслушивать монологи своих «я», можно обратиться к «ты».

«Существуем ли мы в двух экземплярах, словно сиамские близнецы – коварный случай срастания спинами? <…> «Я» и «я» – их отношения туманны и загадочны. <…> А когда «я» обращается вовне, к «ты», внутренний театр монологов вынужден уступить место ритуальным диалогам.»

Где «Я» и «ты», там «я» яростно отстаивает границы.

««Я» попадает в зависимость от «ты», вынуждено постоянно себя очерчивать, не теряя бдительности и трезвости. <…>Когда неуверенность становится нестерпимой, «я» прячется под маски, иные из которых застывают, превращаясь в тюрьму. «Я» всегда слишком приближается к «ты», приходится отстаивать дистанцию, контролировать ее. Так что лучше сделать из «ты» «он», такие отношения наиболее безопасны, не позволяют «ты» подойти слишком близко.»

Все три героини споткнулись на «ты» и перешли на «он» … в первую очередь к мужской части общества. Что это? Отступление, побег? Даже сын называется мальчиком, чтобы увеличить дистанцию. Приведу отрывок, который, по моему мнению, характеризует основную мысль прожитых героинями жизней.

««Я» обязано быть прагматичным, сосредоточенным на собственной гладкой округлой поверхности, которая демонстрирует – да-да – свою форму окружающим, но прежде всего отражает внешний мир, не пропуская ничего внутрь. При том, что само способно осматривать объект со всех сторон, оценивать – принимать или отвергать. Одно уменьшать, другое увеличивать, регулируя восприятие. Превратить мир в «он», чтобы можно было пользоваться им как вещью и перекидывать из руки в руку, словно мячик, колдовать, создавать и исчезать.»

В этом, возможно, можно увидеть выход из замкнутой на себе округлой формы. Выход, считаю, автор демонстрирует на мужских персонажах. Добавлю, правда, что они же и причина ухода к обращению – «он». Поэтому роман не женский, а требующий синтеза, мужского и женского участия.

Произведение читать не просто. Много смертей и описания процесса умирания. Предположу что их больше, чем я заметил. Это давит. С первого раза трудно правильно понять и оценить книгу. Поэтому мой отзыв, это только штрихи, попытка очертить границы произведения, отделить часть, чтобы можно было поделиться с другими.

история о женщине, которая несколько лет вынашивала ребенка, носила его с удовольствием и, похоже, не хотела рожать

сон умеет мягко разделять события

я что всегда любила – находить между нами отличия - между собой и им

Каждые семь лет надо жениться заново, потому что каждые семь лет человек меняется. Надо обновлять всякие договоры, обязательства.

Мысленно с удовлетворением отмечаю еще одно различие между ним и мной - вначале ведь ищут скорее сходство.

Деньги кончаются. Днем. Ночью это не имеет значения.

Любимые книги - «Кристин, дочь Лавранса» и «Анна Каренина»

И вновь тема "турист" или "путешественник":

Эти люди – лишь случайные путники, что передвигаются по прямой между двумя точками. Они цепляются за сушу, каждая стоянка для них – пусть мгновенное, но завладевание клочком земли: они обустраивают его – вот хоть развешивая в гостиничном шкафу одежду и расставляя на полочке в ванной зубные щетки. Их путешествие – видимость, потому что направлено к заранее намеченной цели; они или ищут общества других людей, или тянутся к вещам. Наносят визиты или осматривают достопримечательности.

Ее ступни не касаются почвы. Она парит – поэтому тем, кто твердо стоит на земле, кто пускает корни, едва успев остановиться, – таким людям кажется, будто она убегает. Нет, она не убегает. Ее дом – дорога, она живет в пути. А путь – не линия, соединяющая две точки в пространстве, – это иное измерение, особое состояние.

И совсем неожиданно у Токарчук тема медитации, причем очень продвинутой!

Что позволяет человеку видеть себя? Кто смотрит на него и на кого смотрит он? Кем на самом деле является тот, кого именуют «я», – наблюдающим или объектом наблюдения? Невозможно, чтобы оба они были «я», – нелогично, парадоксально. Это означало бы двойственность.

«Я» всегда слишком приближается к «ты», приходится отстаивать дистанцию, контролировать ее. Так что лучше сделать из «ты» «он», такие отношения наиболее безопасны, не позволяют «ты» подойти слишком близко.

Превратить мир в «он», чтобы можно было пользоваться им как вещью.