Текст книги "Элитное подземелье"
![](/books_files/covers/thumbs_240/elitnoe-podzemele-29367.jpg)
Автор книги: Марина Туровская
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4
Дядюшкино чинопразднование
Закрыв за Григорием дверь, вернее, обе стальные двери, я села перед трельяжем в спальне. Григорий не услышал, что мы сегодня идем поздравлять новоявленного полковника, ему это неважно, а вот для меня это событие из ряда вон выходящее.
В гостях у маминого двоюродного брата мы бываем раз в год, на его день рождения. К моей маме семья дяди Ильи относится хорошо, но меня к ним приглашают из жалости. Я не люблю ездить туда из-за Андрея, сына дяди Ильи и тети Маши. В детстве он мне постоянно хамил, а в последнее время разговаривал как с неизлечимо больной… умственно больной…
Теперь мама решила похвастаться наследством. И я ее понимаю. Мне тоже хочется показаться в платье за штуку евро, с бриллиантами в ушах и на руках. Да еще на новой перламутровой машине.
Я уже прикидывала, какое из Катиных платьев сможет на мне застегнуться и как будет смотреться колье из двадцати семи бриллиантов… Но Стерва кротко тявкнула и скосила вишневые глазки, призывая к сочувствию… Блин, надо ее выгулять, неизвестно, во сколько закончатся мои показательные выступления на дне рождения дяди.
Погода была так себе. Идти далеко с собакой не хотелось, и я, дождавшись, когда Стерва оросит газон с зеленой травой и желтыми листьями, собралась щелкнуть пальцами, давая команду «домой». Но моя поднятая рука замерла.
Правее, у высокой ограды, в кустах сирени, курил парень, рассматривая окна моего дома. Очень высокий, очень стройный, почти худой – то есть мой любимый размерчик…
Парень повернулся, и сердце мое екнуло. Не дай бог в такого влюбиться. Правда, глаза у него голубые, а я больше люблю темные, но такое дивное творение природы трудно испортить… И чего стоять и пялиться на него? Никогда на меня красавцы мужчины не обращали внимания… и, может быть, оно и к лучшему, голову терять не хочется. Нет! Хочется! Очень хочется! Но опасно. Для меня.
Щелчком пальцев я развернула Стерву, начавшую копать ямку, и мы благополучно вернулись в квартиру.
У дяди Ильи на меня всегда мало обращали внимания. Только тети Машина подруга, которая появлялась на каждом празднике с мужем-полковником, в этот раз сначала смотрела на мои кольца и колье со снисходительной брезгливостью, а потом, когда тетя, сминая свой необъемный бюст о ее плечо, прошептала что-то ей на ухо, явно расстроилась, рассматривая двадцать семь бриллиантов…
В фужер с водкой упала офицерская звездочка, мужчины в штатском, с военной выправкой встали, женщины выпили сидя.
Мило и скромно улыбнувшись, я пригубила шампанское и отставила бокал. Я очень не против выпить, но дома, без свидетелей, сидя в удобном кресле. После полстакана водки меня ноги не держат. Колени начинают работать не синхронно, и я падаю, если, конечно, не держусь за стенку, что тоже не доставляет особой эстетической радости ни мне, ни собутыльникам.
Двоюродный брат Андрей не рвался со мной общаться, но посматривал раз в пять чаще обычного. Интересно, с ним родители инструктаж проводили или он сам такой сообразительный?
Гости устроили танцы и слаженно прыгали на ковре гостиной под маршеподобные газмановские песни. Я скромно сидела около мамы, слушала словоизлияния гостей о сложностях в работе.
Дядя мой служит в милиции, теперь вот уже полковник. Тетя Маша тоже работает в МВД, занимает должность невысокую, но теплую, замещает заведующего аптекарским отделом. Сын в том же ведомстве дослуживается до крупнозвездных погон в аналитическом секторе.
Мне гудеж с застольными песнями и напольными плясками быстро надоел. Я достаточно покрасовалась, посверкала глазами и бриллиантами, удивила знакомых и незнакомых теток, так что пора было сваливать домой.
Мама уезжать не собиралась, ей было интересно со сверстниками. Мне в провожатые назначили Андрея. Я попыталась отказаться, но меня никто не слушал. Смешно. Сегодня меня провожают, а когда мы с мамой ковыляли по лужам или мокрому снегу после очередного показушного семейного юбилея, никому провожание в голову не приходило.
Андрей подержал мне пальто, вызвал лифт, помог сойти с лестницы. В автомобиль я села сама.
На третьем светофоре я сообразила, что еду в сторону старого, а не нового дома.
Припарковавшись перед подъездом, я включила сигнализацию и посмотрела на окна своей квартиры. Мне не понравился оттенок темноты за тюлем. Светловато. Может, я забыла выключить свет в ванной, двери которой обычно не закрывала, а может, мне только кажется?
Открыв подъезд, я осторожно начала подъем по лестнице, подняла голову и… остановилась. На верхней ступеньке, радостно глядя на меня, сидела поскуливающая Стерва с голубеньким бантиком на челке.
Странно, не могла же я оставить Стерву вне жилищного пространства. Или могла?
Бедная моя собака, сколько же часов она здесь провела? Но тоже странно. Такую псинку, как моя Стерва, вряд ли кто оставил бы без внимания. Или сопрут, или пожалеют. Значит, я не заперла квартиру, и собака выбежала мне навстречу?
Как предпоследняя тупица, я подергала дверь и удостоверилась, что она стоит незыблемо запертой. Взяв Стерву на руки, я поправила ей бант и открыла дверь для немедленного своего успокоения… Хрена. Успокоения быть не могло.
Первое, что я увидела, так это содранное ковровое покрытие в коридоре. Напрочь снятый палас сдвинут к вмонтированной мебели прихожей. Та-ак. И что дальше? Дальше было еще хуже. В ванной горел свет. Честное слово, уходя, я его выключала.
Нашарив справа от входной двери выключатель, я им щелкнула… и вот она, первая, но самая достоверная неприятность. Ящики в мебели гостиной были выдвинуты, шкатулка с документами опрокинута. Расстегнутая незнакомая спортивная сумка стояла на полу.
Вспомнилась какая-то молитва, типа «убереги меня от напастей»… Не помогло. Войдя в гостиную, я увидела под окном, на полу, незнакомого парня… Маленький, черноволосый, одет, как старшеклассник. С шеей у него было не все в порядке. Как бы и не было шеи. Кровавое месиво.
И пятно на дорогущем ковре.
Не знаю. Наверное, надо было заорать. Или упасть в обморок. Или заорать, кинуться к телефону и потом упасть в обморок. Наклонившись над парнем, я встретилась с ним взглядом. Парень молча моргал.
– Потерпи, сейчас вызову врачей. Ты меня слышишь?
Парень несколько раз моргнул и сделал жест рукой, показывающий, что мне лучше уйти.
Не выпуская из рук собаку, я тихо вышла из квартиры.
Зайдя в темные кусты, я набрала «02» и «03». Милиция и «Скорая» приехали через пять минут. Две машины с мигалками. В подъезд трусцой засеменили люди в форме, в окнах моей квартиры зажегся свет и засверкали вспышки фотоаппарата.
К парню подбежали люди с носилками, и мне стало немного спокойнее. Не знаю, что он делал в моей квартире, скорее всего, залез что-нибудь украсть. Но ведь кто-то решил его остановить – и сделал это с крайней жестокостью.
Глава 5
Кого и за что?
Я стояла в тени полуоблетевшей сирени, сжимала Стерву. Собака слегка дрожала, но молчала. Выждав еще минут пять, я поставила Стерву на землю. Она залилась радостным лаем, наскоро пописала и рванула к огромному милиционеру, задумчиво курившему у подъезда. У милиционера собака остановилась, и он с удивлением уставился на нее.
– Эт-то что за зверь неустановленной породы?
Я, прихрамывая, вышла из-за куста.
– Это йоркширский терьер. Нравится?
Пожилой милиционер растерянно оглянулся вокруг, считая заигрывания с ним, а также рядом с местом преступления совершенно неуместными. Только моя хромота смирила его с неуставной формой его приветствия.
– Девушка, в этом доме произошел несчастный случай. Вы что-нибудь можете сообщить по этому поводу?
– Могу. Я возвратилась домой. Поднимаясь по лестнице, увидела свою собаку, которую несколько часов назад собственноручно заперла в квартире. В квартире, кстати, была включена сигнализация. На полу гостиной лежал неизвестный мне парень с поврежденным горлом. Пришлось вызвать вас.
Милиционер, разговаривающий со мной в пол-оборота, не надеявшийся услышать ничего вразумительного, развернулся ко мне всем корпусом.
– Давайте, девушка, пройдем в квартиру, там удобнее показания записывать.
Я пожала плечами, подхватила на руки Стерву и пошла в подъезд.
– Меня Сергей Дмитриевич зовут, – проворчал милиционер мне в спину.
– Очень приятно. Настя, – оглянулась я.
По всей квартире горел свет. Парня переложили на носилки, и врач оказывал ему первую медицинскую помощь. Вокруг сидели на корточках, ходили из комнаты в комнату и просто стояли люди в форме и в штатском. Самым спокойным оказался оператор, он ходил, вцепившись в свою видеокамеру, и что-то бубнил под нос, плавно обходя мебель и криминалистов.
Сергей Дмитриевич крепко взял меня под локоть, подвел к лежащему на носилках парню.
– Знаете его?
Сглотнув подступившую тошноту, я сразу же отвела взгляд.
– Нет. Второй раз вижу.
– Второй? А когда первый? – оживился милиционер.
– Когда в квартиру недавно вошла, я же вам рассказывала. Что у него с горлом? Закройте, а то меня стошнит.
– Пулевое ранение.
В квартиру вошел водитель со «Скорой». Они с врачом взялись за носилки и вынесли раненого парня.
Криминалист продолжал пачкать мою мебель серым порошком.
– Пойдем, Настя, в другую комнату, – оглядевшись, предложил милиционер. – Не будем здесь мешаться.
Пока Сергей Дмитриевич располагался в гостевой спальне, расправляя на столе протокол допроса, я позвонила маме. Тетя Маша долго ее не звала, расточая мне комплименты по поводу того, как я похорошела. Я не отвечала, ждала, когда же она услышит мое молчание. Не сразу, но все-таки она поняла.
– Что случилось, Настя?
– У меня в квартире раненый незнакомый молодой человек.
Тетя Маша охнула, трубка стукнулась о стол. Было слышно, как выключили музыку и затих гул веселых голосов.
В другой компании я никогда бы не стала говорить о случившемся, не стоит тревожить людей своими проблемами. Но сегодняшние дядины гости были из тех самых органов, которые мне сейчас были жизненно необходимы.
Мама взяла трубку и взволнованно-пьяным языком начала расспрашивать:
– Кто? Где? Почему? Когда ты успела вляпаться?
– Мама, не могу я опять все заново повторять. Ты приезжай, а то мне страшно.
Мама ойкнула. Я не видела, куда она побежала после того, как отдала трубку дяде Илюше, но уверена, что одеваться и спасать меня. Сейчас она не будет экономить денег на общественный транспорт, достанет свои последние деньги или напористо займет у гостей, невзирая на должность и степень опьянения.
Дядя Илья откашлялся в трубку, почмокал губами и почти членораздельно спросил:
– Настя, у тебя какой округ, Северный?
– Нет, я ведь теперь в новой квартире. Северо-Западный.
– Ах да. Тогда совсем хорошо, у нас там Юрка работает. То есть он сейчас здесь. Ты дай нам к трубочке из ребят кого-нибудь, кто поближе.
Я обернулась на Сергея Дмитриевича, который сначала нетерпеливо постукивал ручкой по столу, а потом с пристальным вниманием начал оглядывать стены.
– Вас можно попросить к телефону?
Милиционер скроил лицо пациента перед дантистом, но трубку взял.
– Майор Подвижников у телефона. Слушаю вас. – Лицо милиционера в один момент посуровело. – Поздравляю, Илья Александрович… Понял… Конечно… Понятное дело, всяко бывает… Здравствуйте, Юрий Борисович… А ничего пока не ясно… Постараюсь… Обязательно доложу.
Сергей Дмитриевич осмотрел меня новым взглядом:
– Юрий Борисович кто тебе? Они там в два голоса орали, я не понял.
– Дядин друг. Вместе в академии учились.
Худой интеллигентный мужчина, жене которого я испортила настроение своим бриллиантовым гарнитуром, – это и есть тот самый «Юрка». У него на лице была отпечатана академия. А вот на моем дяде образование практически не отразилось.
Следователь кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание.
– А где ты работаешь?
– Завхозом на ЖБК, в заводоуправлении.
Сергей Дмитриевич опять посмотрел на мебель и на стены, прикидывая, чего же такого можно было украсть на заводе, чтобы все это купить. Строительные плиты машинами вывозить, что ли? Я скромно потупила взгляд.
– Эта квартира и все, что в ней, – наследство. У меня пятнадцать дней назад умерла тетя.
– Слышал о тете, слышал. Так, давай садись напротив, начнем записывать все заново. Откуда ты ехала? Куда?
Я села напротив майора, выставив больную ногу вперед и поглаживая собаку. На заполнение протокола ушло всего полчаса. За это время пару раз заходили другие милиционеры, шепотом докладывали Сергею Дмитриевичу о продвижении расследования.
Стерве надоели мои нервные руки. Она вырвалась и носилась по квартире, подняв хвост и тявкая на мужчин.
К концу допроса появилась мама с испуганными глазами. В двери она оттолкнула высоченного милиционера, метнулась ко мне, прижала к своей груди мою голову и гладила, гладила. Сергей Дмитриевич отвел глаза. В коридоре заскулила Стерва. Мама, не оборачиваясь, крикнула туда:
– Мужики, осторожнее! Она стоит тысячу евро!
Высокий милиционер в дверях вытянулся и даже поднял одну ногу. Мама оторвалась от меня, поймала Стерву и села рядом с Сергеем Дмитриевичем.
– Майор, что произошло?
Милиционер сморщился от запаха спиртного, пробубнил: «Вам дочь все расскажет», – встал и боком вышел из комнаты, стараясь ничего не задеть.
Мама немного обиделась на невнимание к ее особе, потом взгляд ее сфокусировался на бутылке мартини на журнальном столике.
– Настя, тебе необходимо выпить, снять стресс.
Она быстро встала, взяла два высоких бокала, налила по половине.
– За то, чтобы у нас все было хорошо.
После этого она залпом осушила бокал, со звоном поставила его на стекло столика и сердито посмотрела на меня.
– Ты чего плачешь?
Я шмыгнула носом. До приезда мамы надо было держаться, стараться выглядеть молодцом, а теперь меня развело во все стороны. Я тоже выпила мартини, стуча зубами о край бокала.
– Приехала, а у него вот тут, на шее, кровища. Жалко. За что его так?
Мама растерялась. Парня она не видела и переживала только за меня. Какой-то мертвый грабитель… Оно ей надо? Но, представив, что женщина ее возраста сегодня узнает о судьбе сына… мама тоже заплакала.
В комнате опять появился Сергей Дмитриевич, покосился на нас с сочувствием.
– Парня забрали, отпечатки сняли, можете начинать уборку, мы уходим. А тебе, Настя, хочу сказать – дело очень уж странное. Кстати, если б ты приехала на десять минут раньше, то могла бы поучаствовать в разборке.
Тяжелый бокал в моей руке выскользнул из мокрых пальцев и бомбой взорвался, упав на стекло журнального столика. Стекло пошло мелкими трещинами, литровая бутылка мартини и мамин бокал провалились на пол. Бокал треснул, бутылка осталась цела.
Сергей Дмитриевич неодобрительно покачал головой и вышел, громко закрыв за собой входную дверь.
Мама заголосила: «О боже, о боже мой!» – и побежала запирать обе двери на замки. Я, отставив ногу, раскорячкой нагнулась за бутылкой, отвинтила крышку и пила, не отрываясь, пока мартини не закончился. Вспомнился поворот к дому, который я пропустила. Как раз десять минут ушло на разворот.
Поставив бутылку на пол, я посмотрела вокруг пьяным и осмысленным взглядом. Мама, наоборот, смотрела на меня испуганными, но трезвыми глазами.
– Настя, кому мы перешли дорогу?
И у меня, и у нее возникло несколько предположений, в том числе и о квартире, но мы решили сегодня себя не накручивать, подождать завтрашнего дня. Хотелось посоветоваться с отцом, но он был на даче.
Подмели пол, задвинули ящики, стерли серый дактилоскопический налет с мебели. Скатали ковер с кровавым пятном, поставили его в коридоре у стены… и делать стало абсолютно нечего. Мама села в кресло перед телевизором. По десяти программам из двадцати стреляли или готовились стрелять. По остальным шла какая-то полукриминальная муть и жизнерадостные семейные разборки бесконечных сериалов.
Я легла на кровать. Вот только-только повезло, хотя через несчастье, и вот опять неприятности. А мне так хотелось счастья, хотелось влюбиться и чтобы это чувство было взаимным. Хотелось общаться с интересными людьми и быть самой интересной интересным людям…
Рядом со мной похрапывала собака, голубой бант сполз на левый глаз.
Глава 6
А мы без денег
Утром раздалось пять звонков в дверь, затем загромыхали ключи в замке. Я встала, надела халат и похромала в прихожую. В квартиру ввалился Григорий.
– Анастасия! Как я рад, что ты жива. А телефон включать надо, я же беспокоился.
– Ты потише, пожалуйста, кричи, мама спит. А откуда ты узнал… о случившемся?
Григорий снял пальто и кинул его мне на руки. Он начал снимать ботинки, неуклюже держась за стену, и только теперь я увидела, насколько он пьян.
– Киска моя, телевизор смотреть надо. Петровка, 38, сегодня с утра поведала столице и России о происшествии в твоей квартире и просила всех, кто хоть что-нибудь знает, помочь в расследовании. Парень в тяжелом состоянии и не сможет говорить как минимум месяц. У тебя рассол есть?
– Рассола нет. Есть мартини, коньяк, водка двух сортов и текила.
– Точно, я же сам покупал. Настена, как же тебе повезло!
– С телевидением? – Я не понимала пьяного оптимизма Григория, он меня раздражал. – Дядя Илюша, наверное, постарался.
– А кто у нас дядя Илюша?
Григорий выпрямился и зарычал на прибежавшую к нему Стерву. Собака ответила тем же. Я повесила пальто в шкаф и пошла на кухню, Григорий за мной. Он залез в холодильник, погремел открытыми бутылками.
– Так что там с дядей?
– Он полковник милиции. Уже целую неделю. Что-то типа отдела по борьбе с организованной преступностью. Вчера, как это случилось, я сразу ему позвонила. Я же говорила, мы к нему с мамой праздновать ездили.
Григорий наморщил лоб, через секунду широко улыбнулся:
– Не помню. Но это здорово. Текилу будешь?
– По утрам не пью. Григорий, а как же дверь вскрыли? Мне Катя говорила, охранная фирма, ставившая двери и сигнализацию, давала девяносто восемь процентов.
– Давала, но ты себе голову не забивай, пускай милиция разбирается, и если выяснится, что был взлом, сдери с фирмы деньги. Штуку баксов они должны выплатить как минимум.
Я сделала себе кофе и с отвращением смотрела, как Григорий опрокидывает в рот текилу.
– Мама твоя спит еще? Понял. Давай я пока с собакой по старой памяти погуляю. И включи телефон, наверняка знакомые интересуются.
Как только я включила телефон, он переливисто зазвонил.
– Алло, – пришлось откликнуться мне.
– Настя, ты хочешь меня в гроб ввести? Ни квартирный, ни сотовый телефоны не отвечают. – Усталый голос отца сжал мне сердце.
– Папочка, извини, мы думали, ты на даче.
– На даче тоже телевизор есть. Где мать?
– Спит. Перепила вчера.
– Разбуди.
Мама взяла у меня телефон и на автопилоте дошла до кухни. Оправдываясь перед отцом, она понюхала оставшуюся после Григория бутылку текилы на столе, налила себе граммов двадцать и быстро выпила. Отец продолжал нотацию по телефону, мама сокрушалась и поддакивала, но я видела, что она размышляет над проблемой – пить или не пить.
Я убрала с ее глаз бутылку в холодильник и пошла перепрятывать бриллианты из сумочки в сейф. Сейф у Кати был на треть заставлен коробочками с украшениями, но денег в нем не было ни копейки – ни доллара, ни рублика, ни еврика. Ключ от сейфа я положила в специальную щель ящика тумбочки и отправилась в ванную.
Пока я бултыхалась, мама приготовила завтрак, а вернувшийся с выгула собаки Григорий звонил в охранную фирму договариваться о смене замков.
Во время завтрака позвонила Мила и осторожно спросила, не случилось ли чего у меня? А то у нее на работе одна тетка сказала, что утром по телевизору был сюжет о несостоявшемся ограблении где-то в районе Тушина. Там еще собачку, йоркширского терьера, показывали.
– Мила, позвони позже, часа в четыре, я тебе новый адрес продиктую, вечером у меня поговорим.
Положив трубку, я внезапно вспомнила, что именно сегодня мне надо было выходить на работу, и поскакала в комнату переодеваться. Мама заглянула ко мне.
– Ты чего?
– Мне надо на заводе показаться. Продлю заявление за свой счет. У тебя есть деньги на такси?
– Нет, все вчера истратила. С ума сойти, такое наследство – и ни копейки денег. Григорий! Вы не дадите немного в долг? А то Насте надо до работы доехать!.. И мне на хлеб не помешает.
Григорий вышел в коридор, вытирая салфеткой рот, достал из кармана купюру и молча отдал маме.
– Мы отдадим. – Мама честно смотрела на него.
– Да ладно, это не деньги, – сморщился Григорий. – А вот насчет квартиры надо переговорить подробнее.
Я не стала слушать продолжения – мама легко скушает Григория и без моей помощи.
Как всегда, уборщицы начинали здороваться со мной через всю длину коридора. Электрик Евгений вмялся при моем появлении в стену и старался не дышать, надеясь, что утренний амбре до меня не дойдет. Я никогда не ленилась прочитать ему лекцию о вреде алкоголя на рабочем месте, но сегодня было не до этого.
В заводоуправлении я накатала заявление о еще одной неделе за свой счет и быстро подписала его у замдиректора. Объяснять ничего не надо было, мама уже позвонила и пожаловалась на мое плохое самочувствие.
Выдав уборщицам внеочередную партию порошка и чистящих средств, я попросила слесаря присмотреть за оболдуем электриком, без моей подписи выполнить заявки по электролампочкам и мелкому ремонту в кабинетах и разрешила Евгению оформить вместо болеющей второй месяц уборщицы его жену.
Уборщица со второго этажа начала жаловаться на отсутствие хороших перчаток, но я уже вприпрыжку шла к проходной. Поймала машину и понеслась домой.
Дома мама решала, что первым продать из моей квартиры. Катя оставила приличную сумму на счете, но взять я их смогу только через полгода.
Я ее не слушала, пошла в кухню на запах борща. Через пять минут там появилась и мама.
– Я решила пока в квартире ничего не трогать, – сообщила она. – Еду к отцу на дачу и там что-нибудь присмотрю для продажи.
Я с набитым ртом пожелала ей удачи. Уже одетая, она вернулась от двери.
– А квартиру придется продать, – заявила мама. – Нехорошая она. Не зря, конечно, Гриша за нее такие деньги предлагает, но лучше продать и не мучаться.
Я согласно покивала. Опять зазвонил телефон, и пришлось еду отставить. Звонил Сергей Дмитриевич, назначил мне встречу на завтра, на одиннадцать, в своем кабинете.
Что там мама говорила про квартиру? Нечисто здесь? А может, Катя действительно что-нибудь спрятала, и Григорий об этом знает? На сколько это что-то может потянуть, если Григорию не нужны ни дорогие картины, ни драгоценности?
Что можно спрятать в квартире небольшое по объему? Та-ак. Деньги, наркотики, бриллианты, диски. Что еще?
Стерва пришла на кухню и смотрела на меня с осуждением. Вот так, не успела она заснуть, как без нее кушают.
Я спросила собаку: что же могла здесь спрятать Катя, но Стерва чихнула и тявкнула, требуя еды. Я наложила ей в блюдце мяса и смотрела, как она ест кошачьими движениями. Уникальная собака, толку от нее никакого, а стоит бешеные деньги, и люди готовы их отдавать, потому что с ней приятно общаться, смотреть на такую милую мордашку и видеть преданные глаза.
Стерва доела мясо, пукнула и застучала лапой по полу, требуя прогулки.
На улице шел дождь со снегом. Гулять я решила, не выходя из-под козырька подъезда. Стерва в таких случаях очень быстро решала свои проблемы. Лавочка у подъезда была с одного конца сухая, и только я прицелилась на нее, как послышался скулеж моей собаки. Соскочив с приступочки, я в два прыжка зашла за кусты.
Старый перекормленный пудель философски смотрел мутным взглядом на Стерву, а она сидела перед ним и почему-то скулила. Хозяйка пуделя, толстая тетка, мерным голосом выговаривала обоим:
– Как не стыдно, пожилой пенсионер, а такие вещи делаешь.
Запыхавшись, я встала около огромной женщины. Ничего себе плащики носят российские пенсионерки, лайка, между прочим.
– Какие он вещи делает?
– Наскакивает. Ему до встречи с собачьим богом полграмма осталось, а он наскакивает. Испугал бедняжку.
Особенного пыла и страсти в пуделе не наблюдалось. Он все так же сидел перед Стервой, и она смотрела ему в глаза. Гипноз.
Сбоку потянуло табачным дымом. Обернувшись, я увидела вчерашнего красавца. А вот и мой гипноз. Взгляда отрывать от него не хотелось. Нос с горбинкой, волнистые светлые длинные волосы до плеч. Парень плавным жестом, пропуская волосы сквозь пальцы, завел пряди назад. В руке с сигаретой у него болтался собачий поводок… Значит, есть надежда еще раз его увидеть.
Женщина дернула меня за рукав.
– … Не говорят, кто?
– Кто?
– Ну грабитель твой.
– Не говорят. Документов при нем не было.
– Не страшно тебе спать-то в квартире после Кати? Душа, она сорок дней на земле еще кружит.
– Пока не страшно. Я скоро съеду.
– Куда? – Женщина с тревогой посмотрела на меня. Самые любопытные пенсионерки в мире – это российские пенсионерки.
– Пока не знаю, куда. Обменяюсь.
Мне разговор был неинтересен, мне интереснее было смотреть левее. Парень широким жестом бросил сигарету в кусты и пошел прочь. Я готова была идти следом. И уже сделала шаг… но тут Стерва очнулась и ломанулась к подъезду. Крикнув тетке: «До свидания», – я поскакала за собакой.
Стерва отряхнулась и, пока я снимала сапоги, убежала прятаться. Она ненавидела мыть лапы. Я не спеша надела тапочки и пошлепала ее отлавливать. Стерва спряталась за пальму в гостиной и даже зарычала на меня.
– Иди сюда, Стерва.
Собака обнажила мелкие зубы и сделала рывок в сторону. Я тоже сделала рывок, Стерва наткнулась на мою руку, оттолкнулась от нее, подпрыгнула и сбила полуметровое плоское керамическое кашпо на стене. Кашпо разломалось на куски. На моей руке остались три кровавые царапины. Стерва забилась под тумбочку, а я развернулась и пошла за веником.
Ничего себе я взялась за наследство. Вчера столик стеклянный грохнула, сегодня кашпо ручной работы расколотила – так, глядишь, вернусь в прежнее полунищенское состояние.
Тщательно собрав крупные куски керамики и комья земли, я достала пылесос. Пострадавший плющ необходимо было пересаживать. Например, к пальме.
Потянув за ветку, я размотала длинное растение и увидела в его корнях плоский полиэтиленовый пакет. Полиэтилен был очень плотный и почти непрозрачный – но евро, они и в Африке евро.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?