Текст книги "Первородный грех. Книга вторая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pervorodnyy-greh-kniga-vtoraya-4658.jpg)
Автор книги: Мариус Габриэль
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Другого выхода я не вижу. В отличие от тебя я не верю, что это розыгрыш или обман. Напротив, я считаю, что Иден на самом деле похитили. Они пригрозили, что будут пытать ее, Доминик. И я уверена, что, если мы не заплатим деньги или обратимся в полицию, они исполнят свою угрозу.
– Ты так думаешь? Ну, тогда отстегни им десять «лимонов», дорогая, и пусть твоя душа будет спокойна.
– Это не так-то просто, Доминик.
– Готов поспорить, это очень даже трудно. Вполне возможно, ее устроили бы и десять тысяч. В конце концов, на такие «бабки» она могла бы прокайфовать несколько месяцев.
– Ты знаешь, о чем я хочу тебя попросить…
– О да. Ты хочешь, чтобы я выбросил коту под хвост пару-тройку миллионов долларов. Вот чего ты от меня хочешь.
– Я прошу тебя лишь одолжить мне эти деньги. – Чувствовалось, что Мерседес произносит слова сцепив зубы. – Я гарантирую, что верну их.
– Как?
– Доминик. Ну пожалуйста.
– А тебе не кажется странным, – резко сказал ван Бюрен, – что они требуют деньги у тебя, а не у меня? Это смахивает на то, что они не надеются, что я попадусь на их удочку. Или, что они решили тебя наказать. А?
– Все может быть, – спокойно проговорила Мерседес.
– Это верно. И, кроме того, если ты решишься им заплатить, тебя ждет финансовый крах. И Иден выиграет свою грязную игру.
– Доминик, ты не можешь притворяться, что считаешь все происходящее обманом. Да, Иден никогда не была идеальным ребенком. Но, в таком случае, и мы никогда не были идеальными родителями. У нее было очень мало шансов обрести…
– Нет, Мерседес. Нет. Мне надоело посыпать себе голову пеплом. Правда состоит в том, что ты никак не хочешь признать, что она дрянь. Такой уж она родилась.
– Как ты можешь так говорить! Это гнусно!
– Да?
Между ними повисла тишина.
– Можешь придерживаться какого угодно мнения о природе поведения Иден, – усталым голосом сказала, наконец Мерседес, – но факт остается фактом: если она действительно похищена и я не заплачу деньги, они начнут издеваться над ней. И в конце концов убьют. Можешь ты это понять?
– Пусть так, Мерседес. А я обожаю свой дом и свой образ жизни. И до Иден мне больше нет дела. Я не собираюсь рисковать своей финансовой безопасностью ради того, что наверняка является всего лишь злобной выходкой этой испорченной девчонки.
– Финансовой безопасностью? Это тебя волнует?
– О да. И очень сильно. Но, раз уж мы заговорили о семейных ценностях, позволь мне сказать тебе одну вещь. – В нем, словно червь, зашевелилась злость. – Коль уж Иден по своей воле прыгнула в воду, пусть сама и выплывает. Предоставь ей возможность хоть раз без нашей помощи выкарабкаться из ситуации, в которой она оказалась.
– Да как она сможет выкарабкаться?
– Это ее проблема. Конечно, если хочешь, можешь заплатить выкуп. Только не проси у меня денег. Ни цента. Я даже слышать об этом ничего не желаю. И это мое последнее слово – Ван Бюрен раздраженно бросил трубку.
Он потер живот. От этого звонка у него снова разыгралась язва, вызвав ощущение ползающих в желудке червяков, которые постепенно подбираются к пищеводу. Проклятая Мерседес! Проклятая Иден! Чуть жизнь ему не загубили.
Доминик быстрым шагом направился в дом. Зайдя в свой кабинет, открыл сейф.
Он высыпал на стол щепотку кокаина, разделил порошок на несколько ровных полосок и ловко втянул его сначала в одну ноздрю, потом в другую. Вскоре настроение стало вновь подниматься. Откинувшись на спинку кресла, он принялся ловить блаженный кайф.
На кой черт забивать себе голову всякой ерундой? Доминик посмотрел в окно. Ласковый ветерок чуть заметно колыхал верхушки пальм и вызывал легкую рябь на неподвижной поверхности бассейна. Вечер был свеж. Утомленное солнце медленно тонуло в морских волнах. Красота.
Коста-Брава
Следующий звонок раздался поздно ночью в четверг. Хоакин де Кордоба в своей спальне и Мерседес в кабинете подняли трубки одновременно. Как и прежде, полковник ответил первым.
– Хоакин де Кордоба слушает. Кто говорит?
– Позови женщину, – произнес уже знакомый хрипловатый голос.
На этот раз Мерседес не заставила себя ждать.
– Мерседес Эдуард у аппарата. Кто меня спрашивает?
– Пол. Коня звали Элфи. Порода – шетлендский пони.
– Да. – От облегчения у нее слегка запершило в горле. – Д-да, да, все верно.
– А чтобы окончательно развеять твои сомнения, – холодно продолжил голос в трубке, – у меня есть для тебя маленькое послание от самой Иден.
Они услышали крик неподдельной боли, затем горестные рыдания Иден: «Мама! Прошу тебя, мама! Забери меня отсюда! Пожалуйста! Я тебя умоляю! Мама!»
Рыдания резко оборвались.
– Идеен! – Внезапно от ее героической выдержки, самоконтроля, эмоциональной стойкости не осталось и следа. Сидевший на своей кровати де Кордоба услышал, как дрогнул ее голос и она закричала:
– Не мучьте ее! Пожалуйста! Вы не должны делать ей больно!
Аргентинец, насупившись, уставился неподвижным взором в ковер. Повисла пауза. Слезы Мерседес были горькими, полными отчаяния. Ей потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться.
– Пожалуйста… – наконец прошептала она. Иден ведь ничего дурного вам не сделала… Умоляю, не заставляйте ее страдать.
– Я поступлю с ней так, как мне заблагорассудится. Она моя, – торжествующим голосом заявил преступник. – Она полностью в моих руках.
– Да, да…
– Ей пришлось поплакать из-за того, что ты начала умничать со мной.
– Мне необходимо было знать…
– Если захочу я могу превратить жизнь твоей дочери в ад. Надеюсь, теперь ты это понимаешь?
– Да. Я понимаю. Я все понимаю, – поспешила заверить его Мерседес.
– У тебя есть только один способ быть уверенной, что ей ничего не грозит: делать, как я приказываю. Точно в соответствии с моим письмом.
– Хорошо, хорошо. Я все исполню…
– Станешь сотрудничать со мной, и с ней ничего не случится. А начнешь умничать – она кровью умоется. Поняла?
– Да, поняла.
– Если мне снова придется причинить ей боль, виновата в этом будешь ты. Опять.
– Я буду, буду сотрудничать! Я хочу, чтобы Иден вернулась домой. Поверьте мне. – «Притворяется или нет, – подумал де Кордоба, – но отчаяние она изображает мастерски». В ее голосе не осталось и намека на высокомерную холодность прошлого раза. Безропотная покорность должна была заставить преступника несколько расслабиться.
– Полиция прослушивает наш разговор?
– Нет, клянусь вам. Ни здесь, ни в Калифорнии полиции ничего не известно.
– Впрочем, это не имеет значения. Деньги достала?
– Я стараюсь. Я изо всех сил стараюсь. Но это очень трудно. Почти невозможно.
Голос в трубке снова сделался злобным:
– Ты что, хочешь, чтобы я отрезал у твоей дочери палец?
– Но я не могу так быстро собрать такую кучу денег!
– Не лги мне! Деньги у тебя есть.
– Вы ошибаетесь. Почему вы считаете меня богатой? Это не так. Вы требуете слишком много. Я просто не знаю, где взять столько денег.
– Продай дом!
– Я уже продаю все, что только могу… – Голос ее задрожал, став еще более взволнованным и умоляющим. – Пожалуйста, ради Иден, выслушайте меня. Я могу отдать вам все деньги, которые мне уже удалось собрать. Это огромная сумма. Возьмите их. И отпустите мою дочь. Возможно, вам слишком долго придется ждать, пока я хоть что-то еще наберу, если мне вообще это удастся.
– Окончательная цифра – десять миллионов. И ни центом меньше.
– Да чтобы набрать такую сумму мне потребуются годы!
– Господи! – взорвался человек на другом конце линии. Теперь он буквально визжал в трубку: – Ты хоть понимаешь, что жизнь твоей дочери висит на волоске? Что же ты за женщина такая?! Торгуешься, когда речь идет о твоей плоти и крови! Здесь тебе не овощная лавка. – Его голос стал постепенно приходить в норму. – Я знаю, насколько ты богата и каким образом сколотила свое состояние. Я знаю о тебе больше, чем ты можешь вообразить. Не пытайся меня одурачить. Я знаю тебя. И не прикидывайся нишей, сука.
Последние слова были произнесены зловещим шепотом. Мерседес молчала. Де Кордоба плотно сжал губы. «Спорь с ним, – хотелось крикнуть ему. – Не давай себя запугать!»
Затем – поразительно – в трубке послышался злобный, издевательский смех.
– Вообще-то я могу и подождать. – Голос звучал расслабленно, почти устало. – Содержать твою дочь вовсе не накладно. Ест она мало. Остается только надеяться, что к тому времени, когда ты наконец прекратишь свои попытки одурачить меня, она еще будет жива… и в здравом уме.
– В здравом уме? – с нескрываемой тревогой спросила Мерседес. – Что вы имеете в виду?
Он проигнорировал ее вопрос.
– Когда найдешь деньги – все деньги – поместишь в «Нью-Йорк Таймс» частное объявление. В этом объявлении должно говориться: «Куплю замок в Испании. За любую цену». И номер твоего телефона. Поняла?
– Прошу вас, не вешайте трубку! Скажите, как она? Как она себя чувству…
– Все. Больше я ничего не скажу, пока не увижу объявление.
Линия разъединилась.
– Хоакин! – сдавленно проговорила Мерседес. – Вы в постели?
– Да. Сейчас приду.
– Не надо. Оставайтесь у себя. Я сама иду к вам. Ее лицо было бледным и напряженным, глаза припухли. Она пришла одна.
– Вы очень хорошо провели разговор, – сказал полковник. – Просто замечательно.
С мольбой в глазах она посмотрела на него.
– Вы так думаете?
– Магнитофонной записью ему удалось несколько выбить вас из колеи, а в остальном вы держались почти идеально.
– Но он не собирается идти ни на какие переговоры, Хоакин. Он требует всю сумму.
– Верно, он хочет получить много. И все же он станет торговаться, – заверил ее полковник, хотя сам этой уверенности вовсе не чувствовал.
– Как мы можем с ним о чем-то договориться? Он ведь ненормальный. Да, кроме того, он больше не позвонит, пока не увидит наше объявление!
– Мы сделаем так, чтобы он позвонил. Выждем недельку, а потом…
– Недельку? – Мерседес просто задохнулась.
– Да, – кивнул де Кордоба. – Недельку. Дадим ему немного остыть. А потом поместим объявление. Оно будет выглядеть примерно так: «Куплю замок в Испании. Полную стоимость не обещаю, но заплачу сколько смогу. Пожалуйста, позвоните».
От волнения она изо всех сил сжала пальцы.
– А что, если это его не удовлетворит?
– Удовлетворит. Он обязательно позвонит и станет снова оскорблять вас и сыпать угрозами. Вот тогда-то он и назовет более реальную цифру. Скажем, один миллион долларов. После этого все пойдет гораздо легче. Мы можем рассчитывать, что окончательная сумма будет где-то в районе полумиллиона долларов. Что составит, – сдержанно добавил полковник, – один из самых больших выкупов, которые когда-либо были выплачены за похищенных детей.
Она бросила на него тревожный взгляд.
– Но мне показалось, что он… что он не намерен идти ни на какие уступки.
Де Кордоба чувствовал, насколько Мерседес сейчас зависела от него, насколько она доверяла ему.
– Весь вопрос в том, – мягко сказал он, – какую сумму они надеются получить. В наши дни размеры выкупов обычно колеблются от двухсот пятидесяти до пятисот тысяч долларов. И им это прекрасно известно. А десять миллионов – это, если можно так выразиться, стартовая цена. Я вам уже говорил об этом в нашей первой беседе. Помните?
– Помню.
– И, ради благополучия Иден, очень важно, чтобы ваши слова звучали правдоподобно. Они должны поверить, что у вас действительно нет больше денег.
Она кивнула.
– Он по-прежнему ни словом не упомянул о ее ломке. Что все это значит?
– Вероятно, он просто не заметил, как она перенесла абстинентный синдром.
– Неужели он мог быть настолько слепым?
– Очевидно, ей удалось скрыть это от него.
Де Кордоба увидел, что глаза Мерседес влажно заблестели. Она прикрыла их дрожащей рукой, чтобы он не заметил ее душевного волнения, но было поздно: слезы уже хлынули и потекли по щекам.
– Полноте, Мерседес… Прошу вас, не надо… – Полковник нежно коснулся ее руки, затем, поскольку она не противилась, бережно притянул ее к себе. Он не похлопывал ее по плечу и не гладил по голове. Он просто ласково обнял ее, чувствуя, как трепетно забилось его сердце от ее близости, от тепла ее тела. А Мерседес тихо плакала, уткнувшись лицом ему в грудь, и он слышал лишь ее приглушенные всхлипы. – Тот голос, записанный на пленку… – мягко проговорил де Кордоба.
– По всей вероятности, это подделка.
– Нет, это был голос Иден, – возразила она. – И звучавшая в нем боль была подлинной.
Он тоже так считал, но, стараясь утешить ее, отрицательно покачал головой.
– Это вполне могло быть как-нибудь подстроено – Он опять попытался придать своим словам максимум уверенности. И это не составило ему большого труда. Держа ее в своих объятиях, чувствуя, как его щеки касается душистое облако ее черных волос, полковник ощущал себя школьником, по телу которого разливается сладостная истома от близости женщины. «Шестидесятитрехлетний школьник, – добродушно усмехнулся он над собой. – Ты что, старый дурак, влюбился? А ну-ка собери свою волю в кулак! Возьми себя в руки!»
– Это я виновата, – услышал он шепот Мерседес.
– Я одна во всем виновата.
– Ну что вы, вовсе нет.
– Увы, это так… Это так.
Он выпустил ее из своих рук и протянул ей носовой платок.
– Это же нелогично, Мерседес. Вы не должны винить себя за то, что Иден похитили, равно как и за то, что она пристрастилась к наркотикам.
– Вы меня не знаете, – срывающимся голосом произнесла Мерседес. Она вытерла глаза. Ее лицо выглядело осунувшимся. Она словно в одночасье постарела. – Вы совершенно ничего не знаете о моей жизни.
– Естественно, – в полном замешательстве пробормотал де Кордоба, – у каждого из нас есть свои темные стороны…
– Но не каждый из нас столь грешен. Несмотря на ее крайне взволнованное состояние, он едва удержался, чтобы не улыбнуться.
– Я просто не могу поверить, что на такой женщине, как вы, лежит грех, Мерседес.
– К сожалению, это так, – печально произнесла она, теребя в руках носовой платок. – Я прожила непростую жизнь… Наверное, теперь пришло время расплачиваться за свои грехи. Что ж, пусть будет так. Ужасно только, что вместо меня вынуждена страдать Иден.
Его вдруг осенила неожиданная догадка.
– Вы хотите сказать, что этот человек знаком с вами лично? Что он каким-то образом связан с вами?
– Не знаю. Ума не приложу. Однако все возможно.
– Он заявил, что ему известно, каким образом вы сколотили свой капитал. Что он под этим… подразумевал?
В какое-то мгновение полковнику показалось, что Мерседес собирается поведать ему свою историю, но она лишь задумчиво покачала головой и тихо проговорила:
– Не сейчас.
– Я умею хранить тайны, Мерседес. Если вы от меня что-то скрываете, что-то, что может повредить Иден, вам лучше сейчас же признаться.
– На Иден это никак не может отразиться. И я обязательно все вам расскажу. Только не сегодня. Как-нибудь потом. А пока с меня довольно переживаний. Я иду спать, Хоакин.
Де Кордоба неохотно кивнул. Ее отмеченное печатью усталости и покрасневшее от слез лицо показалось ему как никогда очаровательным. Он старался не замечать ни проступивших вдруг на этом милом лице морщин, ни безысходной тоски в ее глазах. Напротив, он чувствовал огромную признательность за то, что она разрешила ему обнять себя, увидеть ее слезы. Словно ему было позволено присутствовать при сотворении чуда или прикоснуться к сказочному единорогу.[3]3
Единорог – мифическое животное с длинным прямым рогом на лбу. В средневековых христианских сочинениях единорог рассматривается как символ чистоты и девственности и часто связывается с Девой Марией и Иисусом Христом
[Закрыть]
– Спокойной ночи, – сказал полковник, наклоняя голову, чтобы поцеловать ее в щеку, но, должно быть, в этот момент она неожиданно повернулась к нему, и он почувствовал на своих устах ее нежные, влажные губы. Его сердце затрепетало, наполняя все тело щемящей, сладостной истомой. Затем Мерседес отпрянула и поспешно вышла из комнаты.
Было ли это случайностью? Или она намеренно поцеловала его? Его губы все еще хранили воспоминание об этом волшебном поцелуе.
Де Кордоба побрел обратно в кровать, строго-настрого запретив себе даже думать о ней. Не о чем здесь было думать. И точка. Вот только его непокорная плоть отказывалась повиноваться рассудку. Вокруг витал манящий запах ее духов, который словно окутывал его невидимой сетью, парализовывал его волю.
Полковник включил магнитофон и снова стал вслушиваться в записанные на пленке голоса.
«Что же ты за женщина такая?!»
«Я знаю о тебе больше, чем ты можешь вообразить».
«Не прикидывайся нищей, сука».
Как и прежде, в голосе этого человека звучала неприкрытая ненависть. И, как и прежде, в его словах было слишком много личного. Де Кордоба вновь ощутил, как у него засосало под ложечкой. Если все происходящее представляло собой лишь акт мести и делалось не ради денег, а для того чтобы заставить Мерседес страдать, то тогда весь его опыт и все его знания здесь абсолютно бессильны.
Хуже того, своим вмешательством он может только навредить.
Плеснув себе в бокал немного виски, полковник сделал несколько маленьких глотков. Мерседес скрывала от него что-то очень важное. Он все больше убеждался в этом. Наверное, пришло время поставить вопрос ребром, потребовать от нее поделиться с ним своими подозрениями, рассказать все начистоту. И тогда, если он почувствует, что это ему не по зубам, благоразумнее всего будет с честью отступить и заняться каким-нибудь другим делом.
Он поболтал в бокале виски, вспоминая, как сжимал в объятиях ее тело, какими теплыми и нежными были ее губы «Шестьдесят три, – подумалось вдруг ему, – это, в конце концов, не так уж много. Она моложе меня всего на несколько лет».
Эти мысли вызвали у него кривую усмешку. Ну и глупец же он, что позволяет дурацким фантазиям нарушить покой его безмятежной холостяцкой жизни! Но еще он понял, что не сможет покинуть ее сейчас, когда она так нуждалась в нем.
Он повернулся на бок и уже сквозь сон снова услышал ее голос. Но не каждый из нас столь грешен.
Тусон
В полумиле от дома в горячем воздухе пустыни поднималось облако пыли. Джоул вышел на крыльцо и, прикрыв от солнца ладонью глаза, стал всматриваться вдаль. По грунтовой дороге ехала машина.
Облако пыли подползало все ближе и ближе.
Джоул был без рубашки, одетый только в выцветшие джинсы и кроссовки. Он подумал было достать винтовку, но потом отбросил эту идею. Нужно просто сохранять спокойствие.
Наконец он разглядел автомобиль, кремовый «кадиллак-эльдорадо», и почувствовал, как в нем закипает злость. Непрошенным гостем оказался Хэттерсли, владелец сети закусочных.
Громадный лимузин остановился возле дома, и из него вывалился седеющий, высокорослый, с наметившимся брюшком мужчина – Кит Хэттерсли собственной персоной. На нем были брюки в рубчик, дорогие туфли и хлопчатобумажная рубашка с перламутровыми пуговицами. Вместе с ним приехала какая-то блондинка, выглядевшая гораздо моложе Хэттерсли, которому уже перевалило за пятьдесят. Ее пышная грудь едва не вываливалась из открытого декольте блузки, ляжки туго обтянуты голубыми джинсами. На ней тоже были дорогие туфли.
Хэттерсли взял с заднего сиденья широкополую шляпу, надел ее и расплылся в обаятельной улыбке.
– Привет, Джоул-малыш! Ну и пекло!
– Да, жарко.
– Вижу, ты одет по погоде. Демонстрируешь мускулатуру, а? – Он повел блондинку к дому, фамильярно положив ей руку на попку. – Это моя подружка Лила. Лила, познакомься с Джоулом Ленноксом. Он один из талантливейших молодых художников, которых мы поставили на ноги.
Возможно, Хэттерсли хотел польстить Джоулу, но его слова прозвучали так, словно он хвастался перед подружкой своим собственным творением. Блондинка одарила Леннокса обворожительной улыбкой, обратив к нему свое цветущее лицо с большим, пухлым ртом. На золотой пластинке, висевшей у нее на шее, было выгравировано ее имя. Джоул молча пожал протянутую руку.
– Вот, решили заехать, чтобы взглянуть, как идет работа, – весело тараторил Хэттерсли.
Тщательно подбирая слова, Джоул проговорил:
– У меня есть правило: показывать свои работы только после того, как они закончены. Вы же сами это знаете.
Владелец закусочных передернул плечами.
– Разумеется… когда это касается широкой публики… Но я-то твой, так сказать, покровитель. Надеюсь, это дает мне некоторые привилегии…
Он явно приехал сюда со своей любовницей, чтобы немного покрасоваться, выставить себя в роли этакого благородного мецената.
– Работа еще не готова, – не глядя на гостей, сухо произнес Джоул.
Хэттерсли посмотрел на блондинку, затем на Леннокса.
– Да ладно тебе, Джоул-малыш! – Он все еще продолжал улыбаться. – Ты что, хочешь сказать, что я не смогу и одним глазком взглянуть на эту работу, пока не заплачу тебе за нее?
– Я показывал вам эскизы, мистер Хэттерсли.
– Это верно, но эскизы – это одно, а изображение в камне – совсем другое, Джоул. Я хочу собственными глазами видеть, как идет работа. Где она, за домом в сарае?
Джоул продолжал неподвижно стоять.
– Кит, зайчик мой, – манерно растягивая слова, детским голосом залепетала блондинка, – может быть, нам лучше приехать сюда, когда мистер Леннокс будет готов показать свое произведение?
– Через пару недель строители должны будут устанавливать плиту в стену. Я хочу взглянуть на нее.
– Не думаю, что это хорошая идея, – упорствовал Джоул.
– Ну, уж это смотря для кого. За этот кусок камня я плачу тебе пять «штук»! – взревел Хэттерсли. – Две «штуки» аванса ты уже получил, малыш. Мне кажется, это дает мне право посмотреть, что ты там для меня ваяешь. И будь я проклят, если это не так! А что, вдруг мне не понравится твоя работа?
– Если она вам не понравится, мистер Хэттерсли, можете ее не покупать, – сквозь зубы проговорил Джоул.
– Чушь! – рявкнул Хэттерсли. Он уже больше не улыбался. – Не будь задницей, парень. Я хочу видеть камень. Немедленно! Ты меня слышишь?
– Да, я вас слышу.
– Отлично, тогда пошли!
Ленноксу захотелось ударить этого человека. Изо всей силы. Кулаком по роже. Сбить его с ног. Захотелось увидеть брызнувшую из мясистого носа кровь…
Лила все еще простодушно улыбалась – то ли не чувствуя напряжения происходящей сцены, то ли получая от нее удовольствие. Ее глаза беззаботно шарили по его обнаженному торсу, то и дело останавливаясь на страшных шрамах.
Джоул заставил себя выбросить из головы свои дикие мысли. Нельзя было терять над собой контроль из-за таких пустяков.
«Покажи им плиту, и пусть проваливают», – говорил ему внутренний голос.
– Это в сарае, – угрюмо буркнул он, направляясь в обход дома.
Одержав победу, Хэттерсли вновь расплылся в улыбке. Шлепнув подружку по попке, он пошел вслед за Джоулом, по дороге объясняя:
– Он сам разработал проект этого дома и своими собственными руками построил его. Ничего работенка, да?
– Неужели вы сами все построили? – воскликнула блондинка, обращаясь к Ленноксу. Тот кивнул. Широко открытыми глазами она обвела элегантные резные украшения деревянной отделки дома. – И все плотницкие работы? Все-все?
– Угу, – пробормотал он, ускоряя шаг.
В прохладной тени сарая Джоул сдернул с плиты покрывавший ее брезент и отступил назад. Хэттерсли и Лила принялись с интересом разглядывать изображение. Наступила тишина.
– Да-а, – протянул наконец владелец закусочных. – Ну и ну!
– Похоже, Кит, ты можешь не беспокоиться о своих пяти тысячах, – высказала мнение его пассия.
– Кажется, ты права. – В его глазах загорелись алчные огоньки. – Это великолепно!
– Да, – согласилась она, – просто великолепно.
– Эта плита будет вмонтирована в стену прямо возле главного камина. – Пухлая ручища Хэттерсли стала чертить в воздухе эскиз его строящегося дома. – Рядом с ним расположено узкое окно, чтобы как можно эффектнее выделить линии барельефа. А зимой, когда в камине будет гореть огонь, можно будет сидеть и наблюдать, как играют на нем отсветы пламени. Это будет потрясающе. Просто потрясающе.
Однако блондинка не слушала его. Отвернувшись от каменной плиты, она в упор уставилась на Джоула. В ее взгляде было что-то беззастенчиво-наглое и в то же время что-то волнующее. Ее глаза скользнули по его хищному, усатому лицу и остановились на сложенных на груди мускулистых, с вздувшимися венами, руках. Она оценила ширину его плеч и тонкую талию, обезображенную рубцами шрамов. Задержалась на ширинке. Окинула взором длинные, стройные ноги в выцветших джинсах. Затем наградила его очаровательной улыбкой, обнажив розовые десны и два ряда белоснежных зубов.
Леннокс никак не отреагировал на ее знаки внимания и лишь удивился тому, что аризонским летом ей удалось сохранить такую бледную кожу. Должно быть, она все дни проводит в помещении.
– Ты только посмотри на все это! – восклицал Хэттерсли, обводя рукой стоящие вокруг работы. – У этого малого талант, настоящий талант! Сдается мне, я один из твоих лучших клиентов, верно, Джоул?
– Вы приобрели у меня много работ, – спокойным голосом признал Леннокс.
– Чтоб я сдох, если это не так! И к тому же я заплатил за них хорошие «бабки». – Он прищелкнул языком, затем взял Лилу за руку и повел ее по сараю, жадными глазами пожирая изделия из камня. – Взгляни, какая обнаженная фигура! А эта конская голова! Изумительно! Продаешь?
– Нет.
– Хоть убей – не понимаю, почему ты не открываешь в городе своей галереи, малыш. Ты мог бы сделать хорошие деньги. Только рубашку не забудь надеть.
– Пожалуй, без рубашки его дела пойдут еще лучше, – пробормотала себе под нос блондинка.
– А вон там, что это? Какое-то сказочное животное? Что-нибудь из индейского эпоса?
Джоул кивнул.
– Продается?
– Нет.
– Вот черт! Уж больно мне нравится эта вещица. Я тебе за нее кучу денег отвалю.
– Это не продается, – сцепив зубы, снова повторил Джоул.
Блондинка потянула Хэттерсли за руку.
– Может быть, мистер Леннокс не хочет, чтобы мы шатались по его студии, Кит. Ты ведь увидел работу, которую он делает для тебя. Давай не будем злоупотреблять его гостеприимством.
– Мы что, злоупотребляем твоим гостеприимством? – спросил он Леннокса. – Хотя, пожалуй, да. – Хэттерсли повернулся к своей подружке. – Взгляни-ка на его лицо. Ему просто не терпится, чтобы мы поскорей убрались. Когда он начинает так свирепо сверкать глазами, его можно запросто испугаться, правда?
– Да уж, – согласилась Лила, глядя на Леннокса. – У него жестокое лицо. Интересно, а характер у него тоже жестокий?
– Характер? – Хэттерсли хихикнул. – Ты лучше спроси дядюшку Хо,[4]4
Персонификация Вьетнама (по аналогии с персонификацией США – дядя Сэм).
[Закрыть] какой у него характер.
– Вы получили эти ранения во Вьетнаме? – обратилась она к Джоулу.
– Да перед тобой настоящий герой! – не унимался Хэттерсли. – Собственноручно убил – сколько там? – больше двух десятков косоглазых. Я правильно говорю?
– Значит, это боевые раны… – Лила протянула руку и осторожно дотронулась до звездообразного шрама, видневшегося у Леннокса прямо под ребрами. Он вздрогнул всем телом, как пугливый конь. – Вам, наверное, было очень больно.
– Вернулся домой – вся грудь в медалях! – продолжал Хэттерсли. – Америка должна была встретить его как героя, а вместо этого сопливые пацаны плевали ему вслед. Верно ведь, Джоул-малыш?
Леннокс почувствовал, как застучала кровь в висках, перед глазами поплыли красные круги. Они должны уйти, сию же минуту, пока он не взорвался. Стараясь сдержать дрожь в руках, он снова накрыл барельеф брезентом, затем молча распахнул перед ними дверь.
Проходя мимо него, блондинка, якобы невзначай, задела Джоула. Он не сомневался, что она сделала это нарочно, и, почувствовав, как прижалась к его руке мягкая грудь, снова непроизвольно вздрогнул.
Закрыв сарай, он вместе с ними направился к «кадиллаку».
– Как я понимаю, о том, чтобы пропустить по стаканчику, не может быть и речи, – проговорил Хэттерсли, пытаясь все свести к шутке.
– Как-нибудь в другой раз, когда я не буду занят, – сдавленным голосом ответил Леннокс.
Блондинка обвела взглядом возвышающиеся вдалеке скалистые горы, кактусы, приземистый дом.
– Вы живете в очень красивом месте, мистер Леннокс, – сказала она. – И дом у вас очень красивый. И еще у вас замечательный талант.
Не произнося ни слова, он поднял на нее глаза.
– Поехали, дорогая! – позвал Хэттерсли. Он сел за руль и завел двигатель.
Лила все медлила, не сводя с Джоула своих голубых глаз.
– Я бы хотела вернуться сюда, – пролепетала она детским голоском. – Когда у вас будет лучшее настроение. Вы не против?
Он отвернулся, продолжая хранить молчание.
– Вы мне кажетесь очень необычным человеком. – Ее глаза скользнули по его обнаженному торсу. Было видно, как у нее расширились зрачки, потом снова сузились. – А вот Кит – самый что ни на есть заурядный. Ему просто хочется быть оригинальным. Но он вас очень любит. Не сердитесь на него. – Лила протянула Джоулу руку. Он даже не потрудился пожать ее. Ничуть не обидевшись, она как ни в чем не бывало направилась к «кадиллаку».
Подняв облако пыли, Хэттерсли развернулся и, бешено сигналя, с ревом умчался прочь. Джоул лишь заметил лицо блондинки, уставившейся на него через заднее стекло автомобиля.
Облако пыли стало медленно подниматься вверх. Он вернулся в дом, рассеянным взглядом обвел скромную обстановку комнаты. Его трясло. В нем кипела ярость. Она выворачивала наизнанку все его существо.
Джоул почувствовал, как у него к горлу подкатил ком. Ему стало трудно дышать. Так нередко случается от жары. Но не от сухого раскаленного воздуха Аризоны, а от влажного, зловонного азиатского зноя. Вы задыхаетесь в этом зное, словно вас засасывает гнилое болото.
Что-то прожужжало у него перед ухом, должно быть, муха. Он непроизвольно пригнулся и весь сжался, словно уклоняясь от пули.
Джоул стиснул зубы, с шипением втягивая в себя через нос удушливый воздух. По его груди, ребрам, спине ручьями лился пот.
Пора кормить девчонку.
Он сделал над собой усилие, чтобы взять себя в руки.
Она так крепко спала, что даже не шевельнулась, когда он открыл дверь. Джоул поставил на пол поднос и посмотрел на Иден. Она лежала на спине, голова повернута набок, лицом к стене. Спящая, она была похожа на маленькую девочку.
Склонив голову, Джоул принялся разглядывать ее. Она явно каким-то образом помылась, так как воняло от нее уже гораздо меньше. На ней были надеты только трусики и футболка. Голые ноги болезненно-бледные и тонкие как спички. Казалось, эта девушка лишена плоти. Раскинутые в стороны руки соединяла пропущенная через раму у изголовья кровати цепь.
«Интересно, кто из нас более несчастный узник?» – криво усмехнулся Джоул.
Его взгляд упал на ее ляжки. Он в недоумении нахмурился, затем наклонился поближе.
Иден заворочалась и открыла заспанные глаза. Джоул ткнул пальцем в худосочную ляжку.
– Что это, черт побери? – прорычал он. Девушка поспешно отвернулась и, схватив простыню, натянула ее на себя. Джоул вцепился в край простыни и грубо дернул. Дешевая хлопчатобумажная ткань с треском разорвалась на две половинки. Прижавшись к стене, Иден подобрала колени к груди и изо всех сил стиснула их руками. Джоул бросился на нее. Какое-то время они отчаянно боролись. Но она была слишком слаба, чтобы оказать ему сопротивление. Он легко справился с ней и, придавив к кровати, снова грозно спросил:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?