Текст книги "История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.)"

Совершенствованию учебного процесса препятствовали административные споры и бюрократическая волокита. Например, вопрос о замене гимнастики вольтижированием решался в течение 21 дня. Данное предложение поступило в конце августа, но ответ пришел только 12 сентября, когда занятия уже начались, что не могло не вносить элемент сумбурности в уже составленное расписание и распорядок дня[105]105
  Там же. Д. 960. Л. 20, 26.


[Закрыть].

Необходимо отметить, что практики по верховой езде юнкерам явно недоставало и сведения, подаваемые в служебной документации, были чересчур оптимистичными. Во время одного из инспекторских смотров было отмечено, что обучение вполне успешно: «…юнкера крепко сидят в седле, имеют правильную посадку и ловко управляют лошадью»[106]106
  Там же. Д. 1015. Л. 57–58.


[Закрыть], хотя учебного времени для эффективных занятий явно было недостаточно.

При этом умению стрелять для кавалериста не предавалось особого значения: стрельбе в цель обучались только юнкера старшего класса в тире училища, также по сменам. Отношение в этом вопросе изменилось лишь к началу 1870-х гг., когда Главный начальник военно-учебных заведений лично указал, что не только пехотным, но и кавалерийским войскам необходимо уметь обращаться с артиллерийскими орудиями. Он рекомендовал заняться освоением этим приемов в рамках обязательных строевых занятий во всех военных училищах[107]107
  Там же. Д. 1194. Л. 17.


[Закрыть].

Другим существенным недостатком действующей в училище схемы подготовки стали перегруженность учебных программ и несоответствие методически выверенного содержания предмета реальному количеству учебных часов. Этот момент был замечен в ходе смотра училища, проведенного в 1866 г. генерал-лейтенантом Ф. И. Симашко. Инспекцией было выявлено, что в заведении имели место небольшие отступления от программы по разным предметам, в частности, по военной истории. Вместо ознакомления с общим ходом войн, в которых принимала участие русская армия, на деле удавалось подробно изучить только две кампании – Северную войну и кампанию 1812 г. Очевидно, что подготовка юнкеров должна была основываться не только на славных победах прошлого, но и на более современных примерах недавних войн. Любое отставание затрудняло превращение учащихся в профессионалов, ведь только за третью четверть столетия сменилось три системы стрелкового оружия и две системы артиллерии, значительно увеличились скорострельность, меткость и дальность огня[108]108
  Мещеряков Г. П. Русская военная мысль в XIX в. С. 166.


[Закрыть]. По итогу долгих размышлений, по решению педагогического комитета от 15 мая 1885 г. программа была сокращена ввиду нехватки учебного времени на ее полное освоение.

В новых учебных программах 1880-х гг. изучению артиллерии стало отводиться гораздо больше внимания, однако занятия сводились преимущественно к теории и абстрактным положениям, не подкрепленным действительным вовлечением юнкеров в учебный процесс. Развитие практических умений продолжало отставать[109]109
  Инструкция по учебной части и программы для преподавания предметов в военных училищах. С. 6.


[Закрыть]. Даже в отчетах было отмечено, что хотя программа по артиллерии выполнялась, но при этом курс старшего класса на проверку оказался слишком велик, что приводило к поверхностному, обзорному знакомству с рядом важных тем[110]110
  РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Т. 2. Д. 1983. Л. 61.


[Закрыть].

Следующее десятилетие обозначило новые требования к организации военного образования. К началу 1880-х был накоплен богатый опыт, а выявленные недочеты и недоработки обсуждались в специально собранных комиссиях ГУВУЗ. В результате плодотворной работы этих комиссий в 1883 г. была опубликована новая инструкция («Инструкция по учебной части и программы преподавания учебных предметов в военных училищах»).

В инструкции обстоятельно прописывалась обновленная программа учебного курса, предлагалась понедельная таблица занятий, давались руководящие указания для преподавателей различных дисциплин с перечнями учебных пособий, а также для строевого образования. В инструкции упорядочивались процедурные правила приема, перевода и выпуска из училища, а главная задача процесса обучения сводилась к освоению навыков, имеющих практический характер[111]111
  Инструкция по учебной части и программы для преподавания учебных предметов в военных училищах. С. 18.


[Закрыть].

Согласно новым распоряжениям учебный курс состоял из двух групп предметов – специальных и общеобразовательных. К первой группе относились тактика, военная история, артиллерия, фортификация, военная топография, военная администрация, военное законоведение. Вторая группа включала в себя Закон Божий, механику, химию, языки – русский, французский, немецкий. В курсе Николаевского кавалерийского училища, в отличие от других военных училищ, дополнительно преподавалась иппология[112]112
  Там же. С. 5–9.


[Закрыть].

В новой инструкции содержались детальные разъяснения по преподаванию указанных предметов. В программе по тактике, справедливо являвшейся одним из основных предметов, указывалось, что эта наука включала в себя боевое устройство и соединение трех родов войск – пехоты, кавалерии и артиллерии[113]113
  Программа тактики старшего класса Николаевского кавалерийского училища. 1880–1881 года. – Б. М., 1880. С. 1.


[Закрыть]. Расширение совместных действий этих подразделений показало свою эффективность на примере войн второй половины XIX в., поэтому это направление было решено развивать в военно-учебных заведениях. Между тем непосредственная реализация этих мер на практике и отработка механизмов взаимодействия этих родов войск осуществлялась недостаточно активно, как это было заложено в теории.

Помимо тактики расширялась предметная область военной топографии, включающей основы мензульной, глазомерной и военной рекогносцировок. Предмет «военно-уголовные законы» стал «военным законоведением». В новой программе изучались не только нормы военно-уголовного судопроизводства, но и другие отрасли права. Требования и компетенции, предъявляемые к офицерам, усложнялись в связи с расширением набора служебных обязанностей кавалериста[114]114
  Инструкция по учебной части и программы для преподавания предметов в военных училищах. С. 6–7.


[Закрыть].

В процессе реализации различных образовательных инициатив некоторые новации натыкались на межведомственные и бюрократические несостыковки. Так, например, для приобретения опыта судебной практики и знакомства с живыми примерами изучаемых норм было решено направлять юнкеров присутствовать на заседаниях общих и военно-окружных судов. Это намерение было негативно встречено председателем окружного суда в силу высочайшего повеления, запрещавшего туда доступ учащихся учебных заведений (за исключением студентов и воспитанников высших учебных заведений). В итоге обсуждением этого вопроса занялась особая комиссия в Главном управлении и постановила, что для ознакомления юнкерам достаточно посещать заседания лишь военных судов[115]115
  РГВИА. Ф. 321. Оп.1. Т. 2. Д. 1741. Л. 79.


[Закрыть].

Изучение различных наук должно было способствовать развитию межпредметных связей между ними. Так, например, общие сведения и законы по физике и химии помогали лучше разобраться артиллерии, а математика была полезна не только для артиллерии, но и для овладения фортификацией и военной топографией.

В рамках углубления практико-ориентированного подхода в отношении военного образования, при изучении ряда предметов юнкерам следовало пройти не только теоретический курс, но и практические занятия. Так, например, на лекциях юнкера изучали принципы работы телеграфа и других устройств, а уже непосредственное знакомство с телеграфным делом было отнесено к строевым занятиям[116]116
  Там же. Д. 1983. Л. 61.


[Закрыть].

Телеграфное дело как самостоятельная дисциплина было введено в 1885–1886 учебном году и предполагалось для изучения только в старшем классе в связи с развитием разведывательной службы. Подобное внимание к этим техническим новинкам было вызвано опытом Франко-прусской и Русско-турецкой войн, которые продемонстрировали преимущества использования проволочного телеграфа. Для организации этих занятий специально были прикомандированы необходимые специалисты – унтер-офицеры телеграфного парка. Юнкера знакомились с телеграфной азбукой, читали ленты полученных депеш и сами составляли сообщения. В контексте выполнения разного рода служебных задач также рассматривались приемы порчи телеграфной линии и перехвата депеш на линии между двумя станциями. Все это осуществлялось на настоящих аппаратах Морзе[117]117
  Там же. Л. 68.


[Закрыть].

Юнкера изучали уставы и специальные инструкции и наставления, содержание которых необходимо было знать для продолжения службы после выпуска. Юнкера участвовали в пеших учениях с ружьями и саблями, занимались военной гимнастикой, фехтованием, различными упражнениями в стрельбе, изучением сигналов, правил седлания и мундштучения, осваивали верховую езду и вольтижировку. В старшем классе юнкера учились командовать шеренгой, занимались практической стрельбой, осваивали не только теорию езды, но и изучали технологию выездки молодых лошадей, участвовали в эскадронных учениях.

Ключевым элементом всего строевого обучения была верховая езда. На нее уделялось традиционно больше всего часов из общего числа строевых занятий. Если до 1883 г. ездой занимались по 4 часа в старшем и младшем курсе, то с принятием новых изменений количество часов в старшем курсе увеличивалось до 5–6[118]118
  Инструкция по учебной части и программы для преподавания предметов в военных училищах. С. 73.


[Закрыть].

В своих воспоминаниях юнкера довольно часто вспоминали различные эпизоды, случавшиеся с ними при выполнении различных строевых занятий. В училище существовала интересная традиция, согласно которой воспитанник, упавший первым в манеже получал особое внимание своих однокашников, которые потом говорили, что тот «закопал первую редьку»[119]119
  Вадимов Е. Корнеты и звери. С. 32.


[Закрыть]. Ему подносилась маленькая золотая редька – брелок, на котором гравировали его фамилию и знаменательную дату первого падения. В ответ на этот дар он угощал своих друзей сладкими пирожками из кондитерской на площади Мариинского театра.

Строевые занятия дополнялись занятиями по правилам безопасности, ведь случаи неправильного обращения с оружием могли привести к опасным последствиям для жизни стрелка и окружающих людей. В связи с этим обстоятельством создавались специальные документы, в которых прописывались необходимые правила безопасности. Среди них, например, прописывалось неукоснительное следование командам («дробь» или «вынь патрон», благодаря которым можно было предотвратить возможность произвести случайный выстрел[120]120
  Постановления для руководства пажей роты Пажеского корпуса и юнкеров военных пехотных и Николаевского кавалерийского училищ. – СПб., 1884. С. 45.


[Закрыть].

Развитие системы образования шло в ногу с развитием педагогической мысли. Дискуссии о наилучшей форме преподавания в учебных заведениях, происходящие в 1870–1880-х гг. привели к заключению, что наиболее подходящей формой являлась классная форма, которая устанавливалась взамен аудиторной.

Во время чтения лекций от преподавателя требовалось устно излагать материал и сопровождать свое объяснение чертежами, моделями или демонстрировать сам предмет, когда это было возможно. При проведении практических занятий преподавателю надлежало соблюдать последовательность при переходе от простого и сравнительно легкого к сложному. Во время лекции юнкера должны были записывать в своих тетрадях от руки схематично все чертежи, которые давал преподаватель. Допускалось делать черновик, который в свободное время переписывался начисто[121]121
  Инструкция по учебной части и программы для преподавания предметов в военных училищах С. 20–21.


[Закрыть].

Помимо классных занятий, в эти годы применялась практика посещения публичных лекций. Ввиду плотного юнкерского графика для их посещения приходилось чем-то жертвовать, поэтому особого энтузиазма к слушанию публичных лекций учащиеся не проявляли.

Дополнением классных занятий стали контрольные репетиции. Для организации работы юнкера каждого из классов делились на классные отделения в количестве 30–35 человек. При этом обязанности по чтению лекций, проведению практических занятий и репетиций в каждом отделении возлагались на одно и то же лицо. Так преподаватель мог свести подготовку по своему предмету в единую систему, обеспечивая должную последовательность при освоении теории, отработки знаний на практике и последующем контроле на репетиции.

Практические занятия велись также по отделениям, за исключением занятий по тактике, для которых отделения разбивались на две равные группы – полуотделения. Репетиции проводились тоже полуотделениями. Они были ориентированы на осуществление текущего контроля – каждый юнкер должен был ответить по требуемому разделу подготовки. При этом административно уточнялись даже требования ответов юнкеров. Юнкера должны были говорить четко, сжато, без многословия, и, при этом, логично и последовательно[122]122
  Там же. С. 18–22.


[Закрыть]. Для подготовки к репетициям юнкера использовали свои конспекты и учебные пособия, которые выдавались по одному экземпляру на каждого человека, а по ряду предметов – по одному учебнику на двоих юнкеров[123]123
  РГВИА. Ф. 321. Оп.1. Т. 2. Д. 1683. Л. 62.


[Закрыть].

Развитие форм контроля сопровождалось совершенствованием системы оценивания знаний воспитанников. При оценивании ответов учащихся использовалась 12-ти балльная система. Балл от 0 до 5 считался неудовлетворительным. Для минимальной положительной отметки воспитанник должен был получить 6–7 баллов. Этот результат демонстрировал наличие у воспитанника лишь базовых знаний по основным существенным вопросам при наличии значительных пробелов. Получение удовлетворительного балла показывало, что молодой человек реагировал на наводящие вопросы преподавателя и «был в состоянии следить за дальнейшими занятиями и продолжать изучение предмета без затруднений». Для получения 8–9 баллов воспитанник должен был не только знать, но и сознательно понимать содержание предмета, уметь выстраивать связи между изучаемыми явлениями. При всех достоинствах его ответ не отличался достаточной последовательностью и полнотой, поэтому на более высокую отметку (10–11) его ответ должен был быть сильнее. Для получения этой отметки ответ должен был быть полным, ясным и последовательным. Максимальный балл (12) ставился при полном и безукоризненном знании предмета. При этом необходимо было продемонстрировать самостоятельность при подготовке[124]124
  Инструкция по учебной части и программы для преподавания предметов в военных училищах. С. 273–274.


[Закрыть].

Действующая система оценивания использовалась при выставлении отметок на репетициях и экзаменах, которые назначались по всем предметам курса, а для их проведения начальником училища учреждались особые экзаменационные комиссии, состоящие из преподавателей. Для сдачи экзаменов воспитанников делили на новые экзаменационные отделения численностью не больше 20 человек.

Испытание происходило по билетам, которые тянули сами юнкера. По окончании ответа каждого юнкера предполагаемая оценка объявлялась его преподавателем, а после нее обозначался окончательный балл. Он определялся по соглашению всех членов комиссии, причем по некоторым предметам учитывались и задачи – как, например, по тактике. Окончательный балл выводился как средний из годового балла и экзаменационного, причем образующаяся в остатке половина считалась за целую единицу в случае, если экзаменационный балл превосходил годовой, а в противном случае отбрасывался. По предметам, имевшим практическую часть – например, по топографии, – окончательный балл за теоретические занятия выводился как средний из годового репетиционного и экзаменационного, с соблюдением указанного выше правила среднего балла[125]125
  Там же. С. 282–285.


[Закрыть].

По окончанию экзаменов составлялся общий аттестационный список, в котором юнкера располагались по старшинству полученных результатов по предметам и отметки по строевой службе[126]126
  Там же. С. 292.


[Закрыть].

Для младшего класса успешность прохождения экзамена определялась переводом в старший класс, что было под силу далеко не всем. Оставленных на второй год было немного, как правило, несколько человек. Для успешного перевода юнкерам необходимо было получить не менее 7 баллов в среднем по всем предметам, причем по каждому предмету не менее 6. Для старшего класса в приоритете были итоговые баллы, в соответствии с которым они выпускались по одному из трех разрядов.

Переэкзаменовка допускалась только с согласия педагогического комитета. Те, кого признавали «не подающими надежды на успешное окончание военно-училищного курса», направлялись на службу в войска. Подобная мера применялась редко и, в первую очередь, в отношении тех учащихся, которые были неуспешны ввиду полного отсутствия желания исправиться. Слабая успеваемость часто сопровождалась и плохим поведением, что было отягчающим фактором при принятии решения педагогическим комитетом.

Аттестационные списки отправлялись в Главное управление, а также пересылались начальникам других военных училищ, чтобы они могли ознакомиться с успехами своих коллег, сравнить данные, выявить общие затруднения и, при необходимости, сообщить об этом начальству. Все это способствовало превращению учебного процесса в единую систему, в рамках которой вырабатывались общие для всех военных училищ подходы, а также особые рекомендации, действовавшие непосредственно для Николаевского кавалерийского училища.

В 1860–1880-е гг. происходила централизация управления военно-учебными заведениями. Этим занималось ГУВУЗ при сохранении прочной обратной связи с училищными педагогическими комитетами. Николаевское училище гвардейских юнкеров было преобразовано в специализированное кавалерийское учебное заведение, главной целью которого было выстроить систему подготовки, соответствующей реальным потребностям армии. В связи с этим обучение должно было стать все более практико-ориентированным. Изменение учебного курса происходило путем расширения специальных предметов за счет общих. Нагрузка в целом возросла, увеличилась длительность и разнообразие строевых занятий. В указанный период в связи с изменением законодательства состав воспитанников перестал быть исключительно дворянским. Контингент был заметно демократизирован, особенно в связи с введением всеобщей воинской повинности в 1874 г., но, тем не менее, перевес дворян в составе воспитанников сохранялся.

В 1890 г. в Николаевском кавалерийском училище была учреждена Казачья сотня с контингентом 120 юнкеров[127]127
  Смирнов Р. В. «Дикий обычай» славной гвардейской школы. С. 5.


[Закрыть]. Состав сотни должен был пополняться преимущественно кадетами, принадлежавшими к казачеству, а на свободные вакансии принимали молодых людей из других заведений, но также имевших казачье происхождение. Данный проект оказался успешным – полный штат юнкеров сотни был набран уже к 1892 г.[128]128
  Шкот П. П. Исторический очерк Николаевского кавалерийского училища, бывшей Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. С. 114.


[Закрыть]

В отношении юнкеров сотни действовали все существовавшие для эскадрона распоряжения, а на некоторых классных занятиях они даже сидели вместе с юнкерами эскадрона. Строевое образование для юнкеров сотни имело свою специфику и проводилось под надзором офицеров из казачьей среды.

Фундаментальные изменения в развитии военного образования, произошедшие в 1880-е гг., закрепили основы преподавания общеобразовательных и специальных военных дисциплин в Николаевском кавалерийском училище. Последующие перемены в преподавании произошли в конце XIX – начале XX вв.

3. Николаевское кавалерийское училище в конце XIX – начале XX вв.

Изменения учебного процесса, происходившие во второй половине XIX в., стимулировали дальнейший поиск средств и методов, направленных на повышение эффективности действующей модели подготовки военных специалистов в Николаевском училище. Одной из основных проблем, проявлявшихся в различных военно-учебных заведениях, был систематический отрыв теоретических знаний воспитанников от действительной службы, поэтому в сфере военного образования было выбрано направление по обеспечению выполнения современных требований и задач.

Военный министр генерал-адъютант А. Н. Куропаткин в 1899 г. четко определил, что в программах учебных предметов должны находиться именно те сведения, которые имеют «применение в быту военном». Он заявил о необходимости расширения самообразования воспитанников военно-учебных заведений, то есть получении знаний не догматически – со слов преподавателя или из учебников, – а путем получения самостоятельного опыта[129]129
  Пыльнев А. А. Практические занятия кадет и юнкеров. – СПб., 1902. С. 3–4.


[Закрыть]. Он даже высказывал мысль о том, чтобы лица, поступавшие в военные и юнкерские училища, в обязательном порядке получали опыт в войсках, как нижние чины[130]130
  РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Т. 2. Д. 1876. Л. 12–13.


[Закрыть].

Во время одной из встреч с С. Ю. Витте Куропаткин настаивал на необходимости увеличения содержания офицеров и повышения престижа военной профессии. Он заявил, что военная служба для многих молодых людей потеряла прежнее романтическое обаяние[131]131
  Там же. Д. 1871. Л. 46–46об.


[Закрыть]. Военный министр отметил, что многие военные училища испытывали некомплект, а офицеры были обставлены нищенски и имели массу долгов. Менялось финансовое положение дворянства, размывался социальный состав офицерского корпуса. Позиция администрации Николаевского кавалерийского училища по этому вопросу сводилась к критике «всесословности», которая развивала, по их мнению, «меркантильное направление» взамен бескорыстной любви к своему делу.

В 1897 г. генерал-инспектором кавалерии великим князем Николаем Николаевичем-младшим были критически исследованы все стороны постановки учебного процесса в кавалерийских учебных заведениях и, в особенности, в Николаевском кавалерийском училище. Он обратил внимание на весьма слабую подготовку молодых офицеров и заявил, что молодые люди, выпускаемые из Николаевского кавалерийского училища, сами не знакомы со многим из того, что они должны были объяснять в полках нижним чинам. Он заметил, что при хорошей военно-научной подготовке выпускников практическая работа сильно отставала, особенно то, что необходимо кавалеристу, – верховая езда. Нехватка практики езды, слабое знание ковки, фехтования, отчасти вольтижирования и, в особенности, правил выездки, несмотря на все усилия училища, выпускникам были известны мало. Он указал на необходимость соответствия строевого обучения в заведении к требованиям современного обучения в коннице. Все это сводилось к одной цели – «поднять упавшее у нас конное дело»[132]132
  Там же. Д. 2039. Л. 2.


[Закрыть].

Начальнику Николаевского кавалерийского училища, которым в тот момент был талантливый генерал от кавалерии П. А. Плеве, известному своей принципиальностью и скрупулезностью, было поручено составить рапорт о причинах неудовлетворительной подготовки выпускников с предложением мер по улучшению сложившегося положения. П. А. Плеве составил рапорт, в котором честно и без прикрас изложил основные недостатки, которые были замечены им в своей работе, и выступил с рядом полезных инициатив по улучшению кавалерийского образования.

По мнению Плеве, главная причина неудовлетворительного состояния кавалерийского дела заключалась в недостаточном обеспечении училища конским составом. Слабость в технике верховой езды своих юнкеров он объяснял нехваткой практики, которая возникала вследствие недостаточного числа часов, заложенных на развитие этого умения в действующей программе. Занятия верховой ездой проводились не в том объеме, какой был необходим для успешной подготовки выпускников.

Другим серьезным недостатком действовавшей системы организации учебного процесса стало то, что училище не имело своих строевых офицеров, а получало офицеров разных полков, командированных на короткий срок (как правило, до 6 лет). Они не представляли сплоченной корпорации, в которой могло бы вырабатываться единое направление в деле обучения и воспитания юнкеров. Офицер осваивался, и затем, когда он уже становился опытным инструктором и вполне сживался с училищем, его откомандировывали и заменяли новым человеком. При пересчете на количество воспитанников в эскадроне и, особенно, в сотне обнаруживалась нехватка строевых офицеров, число которых для более эффективной работы и выполнения ими своих функций должно было быть увеличено. Наблюдались и проблемы с вольнонаемными конюхами, которые зачастую не стремились справиться на должном уровне с возлагаемыми на них задачами, что приводило к ухудшению здоровья лошадей, потере их боевых качеств и способствовало в перспективе расширению расходов на их обслуживание, лечение и обновление[133]133
  Там же. Л. 20–23.


[Закрыть].

Также Плеве критиковал чрезмерную унификацию учебных программ, принятых в военных училищах различной специализации, так как служба в кавалерии существенно отличалась от службы в пехоте[134]134
  Там же. Л. 13.


[Закрыть]. Требования военного времени наделяли офицера кавалерии особой функцией – ему надлежало быть подготовленным не только для выполнения своей задачи в строю, но и к весьма важной роли искусного разведчика и ординарца. Рассуждения о модернизации кавалерийских сил способствовали обновлению нормативной базы – в начале XX в. активизировалась разработка обновленных инструкций и программ, учитывавших специфику требований в кавалерии.

Согласно действующей инструкции, лекций в младшем классе было назначено 22 часа (в старшем 24 часа), а для строевых занятий в обоих классах – по 18 часов в неделю. При этом в течение 18 часов, предназначенных для строевых занятий, от юнкеров требовалось изучить 19 разных отраслей строевого образования. Таким образом, перегруженность учебной программы препятствовала достижению достаточного мастерства в каждом изучаемом отделе[135]135
  Там же. Л. 4–7.


[Закрыть]. Стремясь следовать инструкциям, преподаватели, тем не менее, предпринимали попытки следовать программе. Это приводило к тому, что при чтении лекций и в ходе репетиций проявлялась крайняя спешность, без которой пройти тот объем программы, который был утвержден, было бы затруднительно. Объем материала всего учебного курса в действительности не соответствовал назначенному времени и не мог быть освоен с достаточной основательностью, тем более что многие воспитанники прилежанием не отличались.

В связи с неоправданно раздутым теоретическим отделом программы и плотным распорядком дня, условия для систематической отработки текущих тем по всем предметам были не вполне подходящие. Это обстоятельство порождало стремление юнкеров готовиться к репетициям в последний момент, то есть накануне сдачи соответствующего предмета. При таком подходе юнкера не изучали предмет основательно, а лишь прочитывали отдельные части дисциплины. Наскоро схваченные сведения имели свойство быстро забываться. При этом этих знаний в отдельных случаях было не достаточно для получения удовлетворительной отметки, что приводило к тому, что у юнкеров копились «хвосты». Плеве призывал преподавателей отнестись с большей строгостью к ответам своих учеников и спрашивать их в ходе репетиции не только по конкретной теме, назначенной для проверки, но и по всему предыдущему материалу по этому предмету с начала года.

Мнение Плеве о неудовлетворительном отношении юнкеров к несданным репетициям совпадало с позицией Главного начальника военно-учебных заведений, который, рассмотрев списки с экзаменационными баллами, охарактеризовал отношение юнкеров к своим неудачам как «равнодушное»[136]136
  Там же. Д. 2159. Л. 25.


[Закрыть]. При этом юнкера сотни, со слов преподавателей, в целом отличались большим старанием в учебе, чем эскадрон. Это происходило во многом благодаря тому, что они осознавали, что их обучение и содержание в материальном отношении для их родителей было более обременительным, чем для юнкеров эскадрона.

В качестве предложения по устранению замеченных недостатков учебного процесса П. А. Плеве представил ряд корректив по развитию учебной программы. Он считал, что курс тактики необходимо было усилить путем расширением ряда отделов кавалерии в связи с развитием практических занятий, в частности, решением задач на планах и в поле. Изучение истории только двух войн – Северной и Отечественной – было недостаточно, так как военное дело шагнуло далеко вперед. В программе фортификации и артиллерии следовало сократить отделы долговременной фортификации, осадной и кратковременной артиллерии, как не имевшие практического значения для кавалерийских юнкеров, зато к курсу военной географии необходимо было прибавить географию пограничных районов России и сопредельных государств, по крайней мере, западного пространства России и восточных областей Германии и Австро-Венгрии, что впоследствии было осуществлено лишь с началом мировой войны[137]137
  РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Т. 2. Д. 2039. Л. 14–15.


[Закрыть].

Общеобразовательные предметы не следовало изучать обособленно от специальных, так как они должны были обеспечить базовый инструментарий для дальнейшего освоения военных дисциплин. Программу химии, по мнению Плеве, необходимо было адаптировать для лучшего понимания военной гигиены и иппологии, а прежде чем преподавать историю литературы – научить учеников обыкновенной грамоте. Для будущей службы юнкерам важно было научиться писать корректно письменные донесения и уметь делать точные словесные доклады, влиявшие в дальнейшем на важные решения начальства. Для этого наиболее полезными бы были именно практические занятия, призванные научить юнкеров правильно излагать свои мысли. Слова Плеве подтверждают размышления другого начальника училища – М. К. Марченко, – сообщавшего в Главное управление, что юнкера особенно слабы в математике и в русском правописании[138]138
  Там же. Д. 2322. Л. 15.


[Закрыть].

Таким образом, предложения по коррекции учебной программы сводились к уменьшению числа лекций (не больше 18 в младшем классе, а в старшем классе – 20), так как только при этом у юнкеров осталось бы достаточно времени для основательного ведения строевых занятий, для которых требовалось увеличение числа и качества лошадей. Эти предложения Плеве не были в полной мере поддержаны начальством, однако они учитывались при разработке новых программ и в ходе училищных преобразований. Условия содержания лошадей были улучшены. Научно-техническое развитие военной техники в начале нового столетия привело к тому, что в 1900 г. была принята новая программа по тактике взамен старой, утвержденной в 1883 г.[139]139
  Руководящие указания для преподавания учебных предметов. СПб., 1901. С. 1.


[Закрыть]

В своем рапорте Плеве обозначил ряд смелых и необычных инициатив. Например, заявил, что проблему нехватки учебного времени возможно было частично устранить путем увеличения числа лекций и репетиций благодаря полному упразднению экзаменов. Его рассуждения в этом вопросе опирались на несовершенства процедуры подготовки и сдачи экзаменов. Он был убежден, что экзамены имели существенные неустранимые недостатки, заключавшиеся, прежде всего, в случайности, действующей при выборе билета. К тому же в течение пятинедельного периода юноши должны были изучить массу сведений, что вело к перенапряжению сил. Такая форма не могла не иметь негативных последствий для юношей – страдало качество работы, а напряжение и нервное возбуждение сменялись апатией и умственной усталостью. В задачу учебного заведения Плеве видел не в том, чтобы заставить своих питомцев учить большие объемы информации, а приучить их к систематической самостоятельной работе[140]140
  РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Т. 2. Д. 2039. Л. 15–19.


[Закрыть].

Другим интересным заявлением Плеве стало предложение вовсе отменить имущественный ценз, который возлагал расходы по службе на самого офицера-выпускника. Эти требования закрывали доступ молодым людям, не имевшим хорошего состояния, но искренне желавшим служить в кавалерии, и, напротив, открывали двери в училище для немотивированных учеников, непривычных и не готовых к военной службе, но имевших необходимый достаток. Плеве пошел дальше в своих рассуждениях и предложил перевести на казенное содержание всех воспитанников, соответствовавших необходимым требованиям для службы в кавалерии, а при выпуске давать им средства для приобретения верховых лошадей и конского снаряжения[141]141
  Там же. Л. 33–34.


[Закрыть]. Эти прогрессивные идеи хоть и не получили непременной реализации, но, тем не менее, они были частично восприняты и использованы в училище в годы Первой мировой войны в процессе проведения ускоренных выпусков.