Текст книги "Вратарь и море"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vratar-i-more-165027.jpg)
Автор книги: Мария Парр
Жанр: Книги для детей: прочее, Детские книги
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Ангел в лодочном сарае
На следующий день, прежде чем идти в сарай, Лена основательно проштудировала все про Голландию. Точнее говоря, расспросила Исака, главного всезнайку Щепки-Матильды.
– Мне, ватрушки зеленые, не надо даже в интернет лазить, с тех пор как он к нам переехал, – говорит Лена. – Задаешь вопрос, нажимаешь на пупок – и готово.
Пока мы сортировали деревяшки и обломки и ждали Биргитту, Лена успела прочитать мне лекцию о Голландии. В этой стране живет очень много народу, а большая часть ее территории ниже моря.
– Ниже моря?
– Да, поэтому они строят дамбы, чтобы море не затекло и не устроило наводнения. Но Исак говорит, что это хорошая страна, и они классно играют в футбол.
Новость про футбол отчасти примирила Лену с ситуацией. Она по-прежнему вратарь нашей мальчишеской команды. И ее звездный час наступает, когда она из ворот отдает распоряжения и распекает нас на все корки. А мне футбол поднадоел уже. Тем более что играю я плохо. У нас весь класс ходит на футбол, но я иногда думаю, не бросить ли мне.
![](i_017.png)
Когда Биргитта наконец показалась в дверях сарая, Лена с места в карьер заговорила о футболе. Она бомбила Биргитту вопросами, а та ни на один не могла ответить.
– Sorry, I’m really not that interested in football[10]10
Извини, я правда не интересуюсь футболом.
[Закрыть], – сказала она наконец в свое оправдание.
Лена замолкла и застыла позади кучи деревяшек с молотком в руке. Опасаясь, как бы ситуация не вышла из-под контроля, я решительно хлопнул в ладоши:
– Let’s build[11]11
Давайте строить.
[Закрыть].
До чего же; странно, что в нашей затее участвует чужая девочка! Я едва осмеливался поднять на нее глаза. Как будто ангел залетел в наш сарай. Дощечки она брала нежно, одними пальчиками, словно никогда раньше не плотничала. Может, и правда никогда не плотничала?
Лена грубо и решительно ворочала деревяшки и с бешеной скоростью заколачивала молотком гвозди. Из-под ее рук редко выходит что-то красивое, и все-таки ей обычно удается соорудить задуманное.
Но вдруг я почувствовал, что сержусь на нее. Могла бы не пугать так тихую девочку из Голландии, подумал я с раздражением.
Кончилось дело тем, что Биргитта просто стояла и наблюдала за нами. Не исключено, что мы казались ей странными. Раньше я никогда не задумывался, как мы с Леной смотримся со стороны, как выглядят наши увлечения. А теперь эта мысль саднила как заусенец. По возрасту ли нам такое ребячество?
– Лена, – шепнул я, когда мы вышли принести пластиковых реек, – надо придумать дело и ей тоже.
Лена посмотрела на меня так, будто я попросил ее наколдовать из воздуха ратушу. Но когда мы вернулись в сарай, она отвела Биргитту на чердак и дала ей простыню и краски Крёлле, уж не знаю, где добытые.
– You can paint the sail[12]12
Ты можешь разрисовать парус.
[Закрыть], – объяснила она. – Трилле, подай мне молоток.
![](i_018.png)
Хотя Биргитта рисовала на чердаке, а мы работали внизу, за этот день мы многое о ней узнали. Папа у нее – писатель, и он будет целый год писать. А мама – архитектор, но хочет некоторое время позаниматься чем-нибудь другим. Они давно мечтали пожить в Норвегии на маленьком хуторе. У Биргитты есть два старших брата, они гимназисты. И вернутся в Голландию, когда начнется школьный год.
Слух о девочке из Голландии разнесся по нашей бухте со скоростью ветра, и когда мы в полдень пришли домой перекусить, в кухню косяком пошел народ. Зашла Ильва купить яиц; Минда с Магнусом, которым нынче, как известно, все глубоко фиолетово, долго по очереди искали что-то в шкафу. Мама поставила на стол шоколадную пасту, хотя была не суббота.
Потихоньку я совсем раздулся от гордости: приманил-то Биргитту я!
– Хей-хо-хо! – в конце концов сказала Лена и кивнула в сторону сарая.
Последние гвозди мы забивали уже на камнях. Биргитта грелась на солнышке и смотрела на нас. Небось думает, что мы совсем ку-ку: в таком солидном возрасте с плотом возимся…
Обычно я попадаю по гвоздю, но сегодня два раза съездил молотком себя по пальцу. Счастье, что мне удалось сохранить лицо и не вскрикнуть.
Когда мы все достроили, Биргитта притащила парус и развернула его. Мы с Леной онемели просто. Она нарисовала небо, море и солнце – и на их фоне меня с Леной в виде настоящих морских разбойников. Я первый раз видел, чтобы кто-нибудь моего возраста так потрясающе рисовал.
– Вау! – сказал я. – Фантастика!
Я развел руками и оглянулся на Лену. Она ловила ртом воздух, как рыба на суше. Но потом привела лицо в порядок и деловито спросила:
– Водой не размоет?
Первый спуск на воду
– Скоро обедать позовут, – с досадой сказала замученная уже Лена и уперлась в плот плечом.
Тот не шелохнулся. Я толкал сзади, налегая изо всех сил. Биргитта пристроилась сбоку, но какое там – плот не сдвинулся и на сантиметр.
– Берись сзади вместе с Трилле, – скомандовала Лена. – И толкай изо всех сил!
Биргитта деликатно подпихивала плот рядом со мной.
– А ну, ребята, навались! Пошевеливайтесь, хватит языком чесать! – покрикивала Лена.
Я злобно стрельнул в нее глазами. Злость пришлась кстати. Она добавила сил и мне, и Лене, и плот сдвинулся с места.
Почувствовав под собой воду, плот лег на нее, оторвался от земли и теперь легко и тихо покачивался на воде. Мы осторожно, один за другим, залезли на него.
Несколько секунд все шло отлично, но вот плот стал крениться. Я отполз в сторону, чтобы перераспределить вес, а то кильнемся.
– Help![13]13
Помогите!
[Закрыть] – шепнула Биргитта и схватилась за мачту.
Сначала меж деревяшками запузырилась вода, потом она просочилась наверх, потом беспощадно облепила наши ноги, а уж потом плот с тихим вздохом опустился на песчаное дно.
И вот стоим мы, такие красавцы, по пояс в воде. А из воды торчат полмачты и парус, который стал большой акварелью.
– Троих не выдержал, – процедила Лена сквозь зубы.
И тут с суши донесся хохот.
Если у меня развалился карточный домик или потонул плот, Магнус тут как тут. Прямо дух несчастья. Мне кажется, я ни разу не расквасил носа на велосипеде, чтоб он этого не увидел.
Теперь он привалился к стене сарая, чтобы не упасть от смеха, и хлопал себя по ляжкам.
– Только не говорите мне, что это плот! Только не говорите, а то помру, пожалейте! – надрывался он, задыхаясь от хохота.
![](i_019.png)
Лена спрыгнула с плота. Наше плавсредство отлепилось от дна и всплыло почти на поверхность.
– Ты что, лук пареный, не видишь?! Это подводная лодка! – закричала она.
Магнус зашелся в хохоте, аж дышать перестал.
Разве так нормально, думал я. Парню скоро пятнадцать, а ему нечем заняться, кроме как потешаться над младшим братом. Я смущенно покосился на Биргитту.
– Клянусь, – процедила Лена сквозь зубы. – Клянусь, что завтра к восходу солнца этот плот поплывет с нужной дуракоустойчивостью, и мы будем на полпути к городу.
Если Лена в чем поклялась, так тому и быть. Весь вечер мы в сарае доделывали плот. Биргитта ушла домой.
– Он бы и двоих не выдержал, – сказал я, когда мы сумели-таки перевернуть плот и клепали к нему еще один слой изопора.
Лена ничего не ответила, но со всей силы саданула молотком, и я тихо порадовался, что я не гвоздь.
![](i_020.png)
Когда после дня в сарае я вернулся домой со звенящей неразберихой в голове, родные стены встретили меня привычной симфонией. Мама с Миндой ругались так, что только клочки по закоулочкам (Минду не отпускали поехать, куда она собралась), Крёлле дудела на блокфлейте, Магнус в наушниках развалился на стуле и заржал при моем появлении.
Я вышмыгнул за дверь, чтобы спуститься к деду. У него в квартире какая-то другая планета. Слышно, как мяукает кот и как тикают часы. А моя семья глухо шумит где-то вдали, как прибой.
Но сегодня и у деда было шумно. Я застыл на середине лестницы, услышав сердитый папин голос.
– Да пойми ты, башка твоя упрямая, комбинезон тебя доконает! – кричал папа.
– Ну-у… – ответил дед.
– Оставь свое «ну-у», мы за тебя волнуемся!
– Ну-у, хорошо живете, если вам больше волноваться не о чем.
Я тихо, как мышка, стоял на лестнице, чтоб они меня не услышали.
– У меня полон дом полоумных тинейджеров, но ты хуже всех! – кричал папа. – А тебе семьдесят восемь!
– Вот именно, – ответил дед. – В семьдесят восемь лет человек достаточно взрослый, чтобы решать самому. Посторонись, малыш.
Я слышал, что папа сердито ходит по комнате, а дед гремит в мойке посудой.
– Папа… – начал папа снова, теперь мягче.
Но дед отправил его.
– Все, Рейдар, иди наверх. У меня цветы вянут от твоего крика.
Папа прогромыхал мимо меня, громко топая. Со мной он даже не поздоровался.
– Вы поссорились? – спросил я деда с тревогой, спустившись вниз.
– Ну-у, – ответил дед. – Твой папа хочет, чтобы я выходил в море в гидрокостюме.
Дед сердито тер тряпкой кухонный столик.
– Я всю жизнь хожу в море в комбинезоне. И не собираюсь наряжаться на собственном «Тролле» в костюм космонавта, рыб смешить.
– Но…
– Нашли о ком беспокоиться, тоже мне. Старика-то чего так беречь?
– Знаешь, я тоже не хочу, чтобы ты утонул.
– Трилле, я не утону. Я сам о себе позабочусь. Я всю жизнь это делаю.
Он кинул тряпку в мойку и достал печенье.
– Стоит мне согласиться на гидрокостюм, твой папа потребует надевать сверху спасательный жилет. А когда я надену жилет, он притащит нарукавники. И когда я облачусь во все это и еще наверняка какую-нибудь фиговину на ноги, твой папа скажет, что мне вообще не надо больше ходить в море. А без этого я помру.
Я представил себе деда в костюме, жилете и нарукавниках. На берегу.
– Папа разве не знает, что ты сам справишься?
Дед забарабанил пальцами по столу, как будто раздражение после ссоры искало выход.
– Он всегда боится, что со мной что-нибудь случится.
– Почему?
Дед вздохнул.
– Ингер мы похоронили, один я у них остался.
Это он снова заговорил о бабушке. Я представил себе остров и маяк и понял вдруг, что хочу задать много вопросов. Но с чего начать?
– Она была кудрявая? – спросил я в конце концов.
Дед посмотрел на меня с удивлением и засмеялся.
– Кудрявая? Нет. Но она была единственная девушка с короткими волосами. Состригла их – и все. Представляешь?.. А ты чем сегодня занимался? Пахнет секретным делом?
И я рассказал деду о плоте, Биргитте и Лене. Он ведь не из тех, кто расскажет дальше или сорвет важное дело.
![](i_021.png)
Наперерез парому
Ветер нырял с горы и взрыхливал мелкие волны на море. Было раннее предрассветное утро. Мы стояли за сараем и провожали взглядом деда и «Тролля», они как раз прошли мол и исчезли вдали. А вдруг дед правда стал такой старый, думал я, что ему не по силам управляться одному? Может, надо почаще ходить в море вместе с ним?
Биргитта прятала подбородок в ворот куртки и смотрела с большим сомнением.
– Дует неплохо, – сказал я.
Прищурившись, Лена вытянула палец. Облизала его и подняла вверх.
– И строго в сторону города.
Она притащила весла от моей продырявившейся резиновой лодки. И три спасательных жилета. Поговорили – пора за дело.
И вот мы уже сидим на плоту – каждый на своем ящике для рыбы. Парус поднят. На нем слева видна голова Лены и моя, остальное замазано акварелью. Плот у нас очень надежный, но шаткий.
Впрочем, все неважно – важно, что мы плывем. За какие-то несколько секунд мы проплыли бакен и вышли на глубину.
Лена гребла одним веслом, я – другим, Биргитта держалась за мачту. Мне хотелось как-то ободрить ее, чтоб она меньше боялась, но я не успел придумать ничего путного – Лена затянула пиратскую песню. И Биргитта на секунду улыбнулась. Это было так прекрасно, что я даже грести перестал.
Вот только на ноги все время плескала вода, и качало так сильно, что приятным я бы это не назвал. Тоненький голосок разума нашептывал мне, что мы затеяли что-то не то. Но в одном Лена точно оказалась права: ветер был попутный и с силой гнал нас к городу. Поворачивать было поздно, оставалось лишь твердо держать курс и идти к цели. Папа и дядя Тор ведь справились.
Я ободряюще улыбнулся Биргитте.
– Are you ok?[14]14
Все в порядке?
[Закрыть]
– Мм, – она кивнула.
– Йо-хо-хо! – закричала Лена. – Паром идет! Хорошо, что мы вовремя вышли: провозились бы еще десять минут – он нас в щепки бы разнес!
Паром не крейсер, идет неспешно. Мы с Леной порой над ним потешаемся и говорим, что другого такого тихохода еще поискать. Лена утверждает, что паром нарочно тащится еле-еле, чтобы матрос Уттергорд успевал за каждый переход не только продать билеты, но и спокойно выпить чашечку кофе. Но сегодня паром как подменили.
– Дополнительный мотор они поставили, что ли? – сказала Лена.
За рекордно короткое время паром превратился из игрушечного кораблика на горизонте в настоящий корабль. Казалось, он за нами гонится.
Я греб изо всех сил. С другого борта Лена молотила веслом по воде так, как будто хотела сделать из моря отбивную.
– Разве большое судно не обязано пропускать маленькое? – спросила она сердито.
Я только застонал безнадежно.
– Лена! Все наоборот!
Биргитта была белее мела.
Тем временем паром приблизился настолько, что нос его казался пастью огромного чудовища. Дело шло к катастрофе, и я отчаянно махал руками.
Наконец паром протяжно загудел, вильнул и разминулся с нами. Какое счастье!
– Тоже мне, чучелы-маручелы! – завопила Лена. – Спят там как сурки! А если бы задавили нас? Вот было бы весело!
Она погрозила парому кулаком с такой яростью, что я сразу понял: она очень испугалась.
Но рано мы радовались. Паром поднял волну выше, чем плоту по силам. Первая прокатилась по всему плавсредству и смыла в море два ящика для рыбы. Вторая волна так качнула плот, что тот едва не опрокинулся. А под напором третьей Лена поскользнулась и с воплем упала в воду.
Я бросился на выручку, но только я перегнулся за борт, как нас нагнала четвертая паромная волна и утащила меня в море.
– Это кораблекрушение! – прокричала Лена изнутри своего огромного спасжилета.
Она вцепилась в плот, молотила ногами и пыталась забраться на него. Наконец с помощью Биргитты ей это удалось.
Губы у Лены были совсем синие. Хорошо еще, что ярость придала ей так много сил.
– Да я этот паром в щепки разнесу в следующий раз! – вопила она. – Пусть он мне только попадется! Да я его!..
– Эй, сначала меня вытащи! – крикнул я.
![](i_022.png)
Я никогда раньше не плавал в одежде. Хоть на мне и был спасательный жилет, меня как будто утягивало под воду, во мрак на дно. Я испуганно лупил руками по холодной воде.
Когда я стал забираться на плот, Биргитта и Лена отодвинулись в противоположные углы, чтобы он не потерял равновесия. Что-то угрожающе хрустнуло подо мной, и один брикет изопора отвалился. Следом еще один. И вся конструкция расползлась. Я болтался между дрейфующим ящиком для рыбы и разломанным плотом и уже собирался впасть в панику, но тут мы увидели, что паром остановился.
Онемев, дрожа от холода, мы во все глаза глядели, как с парома спускают спасательную шлюпку.
Лена застонала и закрыла лицо руками:
– Если это Рейдар плывет нас вылавливать, лучше я сама потопну!
Конечно, это был папа, кто бы сомневался. Как он ругался! Он орал хуже футбольного тренера из города. Правда, посреди самого оглушительного залпа стиснул меня в объятиях и с такой силой поцеловал, что я чуть не задохнулся. Но он уже ругался дальше: мы могли утонуть! Умереть от переохлаждения! Когда мы наконец повзрослеем?! Почему мы не подумали своей головой, что на пароме полно машин и людей, что все опаздывают на работу? А теперь все расписание всмятку из-за того только, что мы тут барахтались, как перепуганные птенцы, прямо в судоходном фарватере. Посреди фьорда!
Вдруг до папы дошло, что нас трое, и он совсем потерял голову. Биргитту он видел впервые; когда она к нам вчера заходила, его не было дома.
– Вы что, заложника взяли? – грозно спросил папа.
– Да, – пробормотала Лена. – Она из Голландии. Мы как раз плыли ее возвращать.
День на коббхолмене
С тех пор Биргитта у нас не показывалась. Постепенно до нас дошли разговоры: ее родители считают, что мы плохая компания для их девочки. Их можно понять. История про плот и его крушение разнеслась по деревне в мгновение ока. И я впервые устыдился, что вляпался в такую глупость. Да еще и Биргитту втянул. О чем только я думал, дурак?
Я посматривал в сторону Холмов и прикидывал, чем она там сейчас занимается. Летние каникулы заканчивались, последние вольные денечки. Надо бы побольше порезвиться впрок, а мне все было скучно. Как будто Щепки-Матильды скукожились и стали слишком маленькими.
– Трилле, что ты тухнешь? – огорченно сказала мама после обеда. – Хоть из дому выйди.
«Из дому», «из дому» – только и слышно по любому поводу. Это вместо того, чтобы напечь булочек и поиграть со мной в «Монополию». Я рассердился и ушел к морю.
Я еще малышом был, а дед уже брал меня в лодочный сарай. Я помогал ему и учился работать. Теперь я умею почти что все, и постепенно многие дела переходят в мои руки. Мы чиним сети, проверяем крючки, разделываем рыбу. Часто, когда я сматываю веревку или втыкаю нож на место в балку, я замечаю, что делаю это точно как дед. Его приятели-старики кличут меня в магазине Ларс-младший. Я больше похож на деда, чем на папу.
Я плюхнулся на перевернутое ведро для рыбы. Дед пропустил мимо ушей мои вздохи. Коротко взглянул на меня.
– Я обещал соседской кнопке поставить сеть на палтуса, пока лето не кончилось. Давай, может, завтра? – предложил он, вытаскивая большой ящик со спутанным переметом.
Я пожал плечами и взял в руки крючок.
Холодный августовский дождь шелестел по крыше. Было слышно, как вдалеке папа кричит что-то Минде, она что-то отвечает. Бок о бок со мной спокойно и невозмутимо работал дед. Руки у него большие, обветренные и загорелые.
– Дед, ты всегда был таким, как сейчас?
Дед потряс спутавшийся в ком шнур, вытряс очередной крючок и положил в ящик.
![](i_023.png)
– Седым и старым и до рыбы охочим? – спросил он.
– Нет…
Мы приладили еще несколько крючков. Я не мог успокоиться и ерзал.
– Ты всегда был такой… довольный всем? – сказал я в конце концов.
Дед взглянул на меня с удивлением.
– Ну-у. Хотя по молодости, конечно, шебутил.
– Ты?
– Не без того, понимаешь. В заду шило, да кровь играет. Спроси вон Коре-Рупора.
Дед снова засмеялся. Я не понял, при чем тут Коре.
– Но я везучий. У меня семья, и здоровье, и катер, и времени выше крыши.
Он спокойно, не раздражаясь, тряс спутавшийся шнур.
– Но ведь бабушка умерла? – вдруг вырвалось у меня.
Дед нацепил крючок на перемет.
– Это да.
Его руки перестали двигаться. Я перестал дышать.
– Но знаешь, зато счастье, что мы с ней поженились и пожили вместе. Это мое главное в жизни везение, старина Трилле.
Он сложил в ящик последний крючок.
– Приходите с Леной завтра утром, ладно?
Я кивнул.
![](i_024.png)
Когда мы на другое утро отчалили от берега, все было в голубоватой дымке тумана. Ни ветерка, в небе над нами бесшумно парили морские птицы, и у Коббхолмена тоже тишь, гладь и полный покой, сроду такого не видел. Даже Лена присмирела и держала рот на замке, пока крючок за крючком с наживкой из сельди уходили под воду.
– Пируйте, палтусы! – выпалила она, когда последний серебристый кусочек селедки пропал из виду. – Смерть в деликатесах!
Я заметил, что дед рассмеялся про себя. Он любит Лену.
Прищурившись, я сквозь дымку рассматривал маяк на черном острове. И Лена смотрела туда же, а потом вдруг сказала:
– А мы можем причалить к Коббхолмену?
Дед бросил за борт поплавок и сплюнул ему вслед.
– Я думал рыбу половить, пока сеть ждем, – сказал он.
– Забыла: сколько у тебя морозильников с рыбой? – спросила Лена. – Или они бездонные?
Тогда дед снял кепку, поскреб голову и фыркнул:
– Угадала, Лена Лид. Но сплавать на Коббхолмен мы, пожалуй, можем.
![](i_025.png)
Я спрыгнул на старый причал, и меня прямо мурашки пробрали. Это же; совершенно незнакомый новый остров!
Мы с Леной сразу помчались его осматривать.
Здесь повсюду были цементные ступеньки и старые перила. Пропеченные солнцем черные скалы требовали: «Дотронься до меня!» Мы носились как полоумные, пытаясь всюду залезть и ничего не пропустить.
– Смотри, море яйца отложило! – сказала Лена, когда мы взобрались на одну из самых высоких скал и с нее увидели внизу бухту, усыпанную круглыми серыми камешками.
Сползти вниз оказалось нелегко, но вот мы сидим на корточках, и под руками у нас гладкие-гладкие камни. Только море могло так отшлифовать их. Ни засечки, ни острого краешка. Я прямо как видел: вот тяжелые волны с пенными барашками набегают на сушу, потом откатывают назад и тащат за собой камни, ворочают их, переворачивают даже самые здоровенные, стукают друг о друга, трут – и так тысячи, тысячи лет.
Распаренный, счастливый, я уселся на самый большой камень и стал смотреть вдаль. Розовые прибрежные гвоздики пригибались на ветру, которого я не чувствовал. А над нами высился белый маяк.
– Идешь? – окликнула меня Лена.
Мы дошли до старого дома. Большие деревянные ставни на окнах закрыты наглухо, дверь заперта. Сколько же; лет назад здесь последний раз варили кофе, мыли посуду, дремали после обеда?
В стене хлева Лена отыскала прогнившую доску, и мы пролезли внутрь. Там оказалось тихо и темно, только чуточку сквозило светом из щелей. Лена обошла весь хлев, простукивая балки и стенки. И я заметил вдруг, как она выросла: на цыпочках дотягивается до потолка. Лена всегда была ниже меня – и вот пожалуйста. Не хватало только, чтобы все в классе выросли за лето, и я один остался каким был. Я нервно переступил с ноги на ногу. Понятно, что это пустые слухи, но Лена слышала, будто бы у Кая-Томми начал ломаться голос.
– А здесь у них куры жили, – Лена показала пальцем на загон под сеткой.
Я хмыкнул, но сразу вспомнил, как папа однажды в воскресенье готовил фрикасе из цыпленка и сказал: «Трилле, знаешь, что твоя бабушка считала идеальным воскресным обедом? Фрикасе из курицы и домашний сок из красной смородины».
Возвращаясь к маяку, мы увидели сбоку от лестницы, на солнцепеке, два куста смородины.
А на самой лестнице по-королевски расселся дед. Он скинул деревянные башмаки, закатал штанины комбинезона и подставил солнцу белые ноги.
Лена вскрикнула и закрыла лицо руками:
– У меня снежная слепота!
– Не галди.
Дед кинул нам по пакету с бутербродами. А сам сидел и с блаженным видом шевелил большими пальцами ног.
– Я бы не отказалась здесь жить, серьезно, – сообщила Лена, устраиваясь на нижней ступеньке.
– Да, в такую погодку, как сегодня, на Коббхолмене отлично, – ответил дед. – Не то, когда здесь ветер задувает.
– Так бабушка Трилле была смотрительницей маяка? – спросила Лена и вытащила из пакета бутерброд вдвое больше ее рта.
– Нет, смотрителем был ее отец.
– Но она здесь жила, когда ты в нее втюрился? – не унималась Лена.
Я искоса посмотрел на деда. Наверняка ему надоели вопросы про бабушку. Но нет. Наоборот, улыбается, довольный.
– Скажем так: она жила здесь, когда влюбилась в меня.
– Угу, – сказала Лена, – хвастай-хвастай.
Дед мрачно напомнил нам, что в свое время он был молод, красив и вообще первый парень в округе, а если мы ему не верим, то и пожалуйста.
– Я собирался стать моряком дальнего плавания и ходить в Шанхай, Ливерпуль и Балтимор. О том, чтобы жениться и осесть в Щепки-Матильды, я и слышать не желал. – Он покачал головой. – Девицы ко мне в очередь выстраивались, а я всем отвечал отказом.
– Очередь? – оживилась Лена. – Жалко, я не видела. А бабушка Трилле тоже в ней стояла?
– Все тебе скажи, – пробормотал дед.
Трава под лестницей заколыхалась от налетевшего бриза.
– А ну живо в катер! – скомандовал дед.
– Откуда ты знаешь, где именно ставить сети? – спросила Лена, когда мы подошли к поплавку.
Дед расхохотался. Какой же; рыбак выдаст свои заветные прикормленные места?!
– Тут у Коббхолмена мне Ингер все места показала. Видит бог, я мог бы спокойненько ловить треску с прибрежных камней вместе с Коре-Рупором и компанией. Но это не то же; самое. Скажи, Трилле?
Мы не поймали палтуса, зато наловили много-много трески и меньков. Дед с молодецкой силой орудовал багром и одну за одной швырял рыбин на борт.
Эх, не так я на него похож, как хотелось бы, вдруг подумал я и приуныл. Ко мне девушки точно не будут в очередь выстраиваться.
![](i_026.png)
Вечером я поехал на велосипеде на кладбище, один. Лена упорно хочет отвадить меня от поездок туда и пугает байками про привидения, мертвецов, гробокопателей, сатанистов и кто там у нее еще в запасе. А мне на кладбище нравится. Тем более сегодня: просто блаженство – открыть калитку и шагнуть в тень и тишину. Голова звенела от переизбытка моря и солнца.
Мимо могилы бабы-тети я через все кладбище пошел к небольшому круглому камню. «Ингер Уттергорд. Родилась 6 мая 1933, умерла 22 ноября 1968» – написано на камне золотой краской. Какая она была, Ингер, на которой женился дедушка? Мама рассказывала, что она умерла от рака. У меня сердце защемляет, когда я об этом думаю. Что дедушка ее потерял, и папа тоже. Это было давно, задолго до моего рождения. Разве можно скучать по человеку, которого никогда не видел?
Я провел пальцами по гладкому камню, и вдруг подушечки пальцев что-то вспомнили. Я отступил на шаг и внимательно вгляделся в камень. Он всегда казался мне странным. Да он же с Коббхолмена!
![](i_027.png)
![](i_028.png)
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?