Читать книгу "Обнажённые в аду 18++"

Мария Вель
Обнажённые в аду

Пролог: Пепел над Ржавой долиной

Ветер в Стиксе никогда не стихал. Он нес с собой пепел сгоревших лесов и мелкую черную пыль, забивавшуюся под веки, в легкие, в саму душу. Анна привыкла дышать этим ветром. Она научилась выживать здесь еще до того, как поняла смысл слова «надежда». Её убежище ржавая нора под перевернутым остовом старого тягача пахло озоном, машинным маслом и одиночеством.

Её тело было картой боли: тонкий белый шрам пересекал левую бровь, след от ожога уродовал правое предплечье, а на ребрах темнели следы чужих пальцев. Душа покрылась коркой льда толщиной в ладонь. В мире, где правила просты либо ты, либо тебя доброта была болезнью, убивающей быстрее радиации.

Анна шла по дну высохшего русла, перебирая куски искореженного металла. Сбор утиля сегодня был скудным. Торговец Зим снова даст за это лишь горсть сушеных грибов и мутную воду. Но выбора не было. Выживание требовало рутины.

Небо затянуло багровой пеленой. Начиналась буря. Первые тяжелые капли дождя, смешанного с сажей, ударили по земле. Анна подняла воротник плаща из грубой кожи, собираясь повернуть к норе, когда сквозь вой ветра услышала звук. Не рычание зверя и не скрип металла. Человеческий стон. Хриплый, рваный, полный такого отчаяния, что лед внутри неё дал трещину.

Она нашла его в низине, среди каменных глыб. Мужчина лежал лицом вниз, придавленный тяжестью своей брони. Черный панцирь рейдера был пробит в двух местах, из ран толчками выходила темная кровь, тут же смываемая дождем. Любой здравомыслящий человек прошел бы мимо. Добить забрать оружие. Сдать Зиме получить паек на седмицу. Таков закон Стикса.

Анна опустилась на колени в грязь. Перевернула его. Лицо мужчины было бледным, заросшим жесткой щетиной. На вид ему было чуть больше тридцати, но морщины у рта говорили о жизни куда более тяжелой, чем её собственная. Черт возьми, он тяжелый.

Буря усиливалась. Молнии полосовали небо, высвечивая мертвую пустошь. Если она останется здесь, их засыплет грязью или найдут падальщики. Решение пришло не из жалости. Оно родилось из глухого протеста против этого мира. Оставить его значит позволить грязи победить окончательно.

Она закинула его тяжелую руку себе на плечо. Подхватила под спину. Вес чужого тела обрушился на неё неподъемной ношей. Мышцы спины заныли от напряжения, но Анна сделала шаг. Потом другой.

Тащить мужчину через Ржавую долину во время бури было безумием. Грязь чавкала, пытаясь стянуть сапоги. Дождь лил стеной. Кровь раненого быстро пропитала её куртку на плече. Теплая, липкая влага просачивалась сквозь ткань, согревая кожу странным, животным теплом. Это тепло чужой жизни било по нервам сильнее любого холода.

Давай же, дыши, прошептала она пересохшими губами, хотя знала, что он не слышит. Мне плевать, кто ты. Просто не вздумай сдохнуть у меня на руках.

Путь до норы занял вечность. Анна втолкнула его внутрь, рухнув следом на бетонный пол. Запах сырости и прелой листвы показался ей слаще любых благовоний прошлого. Она сорвала с него разбитые элементы брони, оставив только плотную черную рубаху. Раны были скверными, но кости целы.

Она работала быстро: жгут из провода, мох-светляк для дезинфекции, тугая повязка. Когда всё было кончено, Анна обессиленно села прямо в лужу натекшей с них воды. Её трясло. То ли от усталости, то ли от выброса силы, которую она потратила на спасение незнакомца.

Мужчина лежал неподвижно. Грудь едва заметно поднималась. Анна смотрела на его лицо сейчас, без маски шлема, оно казалось уязвимым. Линия челюсти, плотно сжатые губы. Даже во тьме Стикса он выглядел... величественно. Словно кусок скалы, который ветер пытался стесать, но так и не смог.

Она потянулась к фляге на поясе, чтобы сделать глоток. Пальцы плохо слушались. Именно в этот момент хватка сомкнулась на её запястье.

Мертвая. Каменная. Невозможная для человека, потерявшего столько крови.

Анна замерла, дыша сквозь стиснутые зубы. Взгляд метнулся к его лицу. Веки дрогнули. Ресницы приподнялись. Радужки цвета грозового неба распахнулись полностью, фокусируясь на ней. Взгляд не был мутным взглядом больного. Он был ясным, тяжелым, оценивающим. И абсолютно вменяемым.

Он смотрел на неё секунду. Две. А затем его пальцы медленно, с нарастающей силой сжали её руку выше локтя. Хрусь. Кость жалобно затрещала под латунной пряжкой её наруча. Боль пронзила руку острой иглой, но крик застрял в горле.

Его вторая рука метнулась вверх со скоростью змеиного броска и жестко зафиксировала её вторую кисть, прижимая к полу.

Он открыл глаза до того, как пришел в себя. Тяжесть его тела внезапно стала иной не мертвой массой груза, а пружиной смертельно опасного хищника.

Воздуха вдруг стало мало в тесной норе. Запах озона после бури сменился запахом мужского пота и стали.

Незнакомец прижал её к холодному бетону своим телом, лишая возможности двигаться, и выдохнул ей в лицо одно слово, хриплое, как скрежет металла: Наконец-то.

Глава 1: Гость в логове

Сознание возвращалось толчками, похожими на удары кувалды по наковальне. Первым пришел запах прелая листва, ржавчина и резкий дух зверобоя. Вторым ощущение твердого пола под щекой и сухость во рту, от которой язык казался куском песка. Третьим стал звук.

Тихое, размеренное дыхание. Женское.

Егор открыл глаза. Потолок его убежища обычно был черным от копоти. Сейчас над ним нависал серый бетон, покрытый сеткой мелких трещин. Он попытался сесть, но тело ответило тупым гулом боли в плече и правом боку. Память вспыхнула обрывками: буря, засада пустынных псов, предательство проводника, темнота.

Он лежал на груде старых мешков. Оружия не было. Тяжелый панцирь рейдера исчез, сменившись плотной льняной рубахой, пахнущей чужим потом и дымом.

Очнулся, падальщик? голос ударил хлыстом. Сухой, ломкий, без единой теплой нотки.

Егор медленно повернул голову. У самодельного очага, скрестив ноги, сидела женщина. Свет огня бросал рыжие блики на её лицо, делая тени под скулами глубже. Она была одета в кожаный плащ поверх такого же грубого платья. На коленях лежал короткий тесак с широким лезвием. Женщина чистила ногти кончиком ножа, глядя на него так, словно решала, пустить ли клинок в дело прямо сейчас или подождать до ужина.

Где моя броня? голос Егора прозвучал как скрежет наждака. Горло драло огнем.

Сушится, отрезала она. Вместе с твоими кишками, если бы я их выпустила. Тебе повезло, что кровь у тебя красная, а не мутная. Мутантов я бросаю воронам.

Она встала одним текучим движением. Подошла ближе. Егор отметил про себя ширину её плеч и то, как уверенно она ступает босыми ногами по бетонному крошеву. Это были шаги человека, который давно перестал бояться смерти.

Женщина остановилась в трех шагах от него. Наклонилась, подняла с пола второй нож его собственный охотничий серп, которым он потрошил тварей. Проверила заточку пальцем. Ты валялся в грязи полсуток. Я потратила на тебя мох-светляк и чистую воду. Вода здесь дороже крови. Плати.

Лезвие её собственного тесака внезапно оказалось у его кадыка. Движение было таким быстрым, что даже натренированный взгляд Егора едва уловил толчок воздуха. Холод стали прижался к коже. Одно движение кисти и фонтан багряный брызнет на её одежду.

Егор остался неподвижен. Боль в плече пульсировала в такт сердцу, но страха не было. Стикс выбивает страх из тех, кто задерживается в нем слишком долго. Остается только расчет. Чем платит тот, у кого забрали всё? спросил он, глядя ей прямо в зрачки. Темные, почти черные, они напоминали провалы в бездну.

Услугой, ухмыльнулась она, показывая неровные зубы. Меня зовут Анна. А ты будешь делать то, что я скажу, пока долг не закроешь. Начнешь с того, что назовешь свое имя. И не вздумай мне лгать. Лгунов я режу на ремни.

Игра началась. Кто первый моргнет, тот проигрывает право дышать. Они смотрели друг друга насквозь. Её рука с ножом не дрожала ни на волосок. Лицо оставалось непроницаемой маской, но Егор видел, как едва заметно дергается жилка на её шее. Она боялась. Не его жизни. Бояться конкретного врага в Стиксе роскошь. Она боялась снова остаться одной.

Его спокойствие сбивало её с толку. Раненый должен просить или угрожать. Этот смотрел так, будто оценивал породу дерева для гроба. Егор, наконец произнес он. Голос сел, превратившись в низкий рык. Имя дали при рождении. Зови меня Волком.

Анна чуть сильнее надавила лезвием. Показалась капля крови. Красиво. Но за волками приходят охотники, Волк. Мне проблемы не нужны.

Проблемы стоят за твоей спиной, ровно ответил он.

Анна резко обернулась, уходя в перекат. Но сзади никого не было. Лишь глухая стена норы. Когда она вернулась в исходную стойку, дыша чуть чаще прежнего, угол рта Егора дрогнул в намеке на усмешку. Он проверил её реакцию. Проверка пройдена девчонка живуча, но предсказуема в своей параное.

Смелый больно, процедила она, возвращая нож к его горлу. Или глупый. Рана откроется истечешь тут лужей, и никто не заплачет.

Откроется, легко согласился Егор. Если сидеть. Нужно осмотреть швы. Твои узлы ползут.

Он начал подниматься. Медленно, давая ей время убрать сталь или довериться. Анна колебалась лишь долю мгновения. Затем перехватила нож обратным хватом и сделала шаг назад, освобождая пространство, но продолжая контролировать каждое его движение.

Егор спустил ноги с лежанки. Рубаха задралась, открывая мускулистый торс, испещренный старыми шрамами летопись чужой злобы. Он качнулся головокружение накрыло волной тошноты. Чтобы не упасть, он выставил руку вбок, инстинктивно ища опору. Его пальцы коснулись бедра Анны.

Она стояла вплотную, возвышаясь над ним, пока он сидел. От неожиданности контакта Анна замерла. Тепло его ладони сквозь плотную ткань штанов обожгло кожу. Черт возьми, почему сердце пропускает удар? Она привыкла к прикосновениям клинков, лап мутантов, ледяного ветра. Живое человеческое тепло ощущалось как клеймо.

Егор поднял голову. Их лица оказались на одном уровне. Он не убрал руку. Вместо этого его ладонь двинулась выше, оглаживая напряженное бедро женщины, прежде чем переместиться к собственному колену. Он тяжело оперся на ногу Анны, используя её как подпорку, чтобы встать.

Его дыхание горячее, пахнущее травами и железом коснулось внутренней стороны её бедра, открытой высоким разрезом дорожной одежды. По коже пробежали мурашки, никак не связанные с холодом подземелья. Воздуха вдруг стало мало в тесной норе.

Левая нога цела? спросил он буднично, словно не прижимался лицом почти к самому сокровенному месту её тела.

Анна сглотнула. Кожа горела там, где прошелся его выдох. Цела, выдавила она. Нож в её руке все еще смотрел ему в грудь, но острие слегка ушло в сторону.

Он выпрямился во весь свой немалый рост. Теперь уже Анне пришлось задрать голову, чтобы смотреть за ним. Егор небрежно повел плечами, разминая спину. Каждое его движение было полно ленивой силы хищника, знающего цену каждой секунде. Он подошел к очагу, присел на корточки перед пламенем, подставляя руки теплу. Спина широкая, загривок мощный. Казалось, этот человек занимает собой всё пространство целиком.

Анна попятилась к стене, увеличивая дистанцию. Безопасность требовала выпустить ему кишки сейчас, пока он отвлекся. Инстинкт выживания кричал об этом. Но вместо этого она смотрела, как играют мышцы под кожей цвета старой бронзы.

Егор достал из углей короткую металлическую полоску, плюнул на неё слюна зашипела и провел по предплечью, проверяя жар. Удовлетворенно кивнул. Обернулся.

В два шага он преодолел расстояние между ними. Анна вскинула нож, принимая боевую стойку. Назад, Волк.

Он не остановился. Сократив дистанцию до опасного минимума, он взял её кисть, державшую оружие. Не пытаясь вырвать нож просто зафиксировал. Его вторая рука легла на плоскость лезвия.

Хорошая сталь, проговорил он низким голосом, от которого вибрировал пол. Старая ковка. Такие нынче редкость.

Его большой палец намеренно медленно скользнул по кромке лезвия. Взгляд при этом не отрывался от глаз Анны. Он гладил смертоносную сталь так, как другие гладят кожу любовницы. Давление пальца выверенное достаточно, чтобы почувствовать опасность, недостаточно, чтобы порезаться.

Это было послание. Я не боюсь твоего оружия. Я могу играть с ним. А значит, я могу играть с тобой.

Между ними повисло напряжение гуще смолы. Запах озона смешивался с запахом мужского пота. Палец Егора замер посередине лезвия. Он слегка надавил, заставляя острый край впиться в подушечку. Выступила капелька крови. Темная, густая.

Долг нужно отдавать честно, Анна, прошептал он, наклоняясь ниже. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Что именно ты хочешь получить?

Крючок вошел глубоко. Близость его тела лишала воли. Хотелось ударить его коленом в пах и одновременно прижаться всем телом, впитывая это первобытное чувство безопасности, исходящее от него.

Анна резко толкнула его свободной рукой в грудь. Убери свои лапы, прохрипела она, чувствуя, как саднит горло. Пока я не передумала насчет воды.

Егор отпустил её руку и нож. Сделал шаг назад, разрывая контакт. Но улыбка на его лице стала шире, обнажая острые клыки. Он знал, что выиграл этот раунд. Контроль перешел к нему вместе с этим легким касанием холодного металла.

Глава 2. Цена воды

В бункере пахло сыростью и отчаянием. Воздух был тяжёлым, будто пропитанным страхом, который никто не решался назвать вслух. Егор стоял у ржавой трубы, прислушиваясь к тишине. Капля. Ещё одна. И снова тишина. Вода закончилась. Не «почти», не «скоро», а именно закончилась последняя капля упала в пустой бак, и бункер будто выдохнул.

Анна подошла бесшумно, как она умела тихо, чтобы не тревожить лишний раз. В её руках была пустая фляга, и этот жест говорил громче любых слов.

Всё? спросила она, хотя уже знала ответ.

Егор кивнул, не поднимая глаз. Он не хотел видеть в её взгляде то, что знал сам: выбора не осталось.

Родник, сказала Анна, будто проверяя, осмелится ли произнести это вслух.

Да, коротко ответил Егор.

Родник был единственным источником воды на десять километров вокруг. Но он был отравлен. Не сразу, не смертельно, но достаточно, чтобы после пары глотков человек начинал кашлять, а на коже проступали красные пятна. И ещё там были мародёры. Они не просто дежурили у родника они сделали из него свою крепость, свою кормушку. Брали плату: едой, оружием, иногда чем-то похуже.

Но у Егора и Анны не было ни еды, ни оружия. Зато у них было кое что другое они могли притвориться.

Мы пойдём как пара, сказал Егор, наконец поднимая глаза.

Анна вздрогнула, будто от холода, хотя в бункере было душно.

Пара?

Да. Влюблённые. Испуганные. Беззащитные. Они любят таких. Любят, когда можно поиграть.

Анна сжала флягу так, что побелели костяшки пальцев.

Ты хочешь, чтобы они думали, что мы…

Я хочу, чтобы мы выжили, жёстко оборвал Егор. Это не про чувства. Это про маски. Ты надеваешь маску, я надеваю маску, и мы выходим оттуда с водой. Или не выходим вообще.

Она кивнула, потому что другого плана не было.

Они вышли на рассвете, когда туман ещё цеплялся за землю, словно пытался удержать их в бункере. Егор накинул на плечи старый плащ потрёпанный, но плотный, способный скрыть многое. Анна шла рядом, чуть позади, как будто боялась идти рядом. Егор остановился, взял её за руку не нежно, а крепко, почти до боли.

Держись ближе, прошептал он. Если будешь держаться на расстоянии, они поймут, что что то не так.

Анна шагнула ближе, и её плечо коснулось его плеча. Это прикосновение было чужим и в то же время необходимым, как кислород.

Когда они вышли к роднику, мародёры уже были там. Трое у самой воды, ещё двое на возвышении, с винтовками. Один из них, самый крупный, с лицом, изрезанным шрамами, шагнул вперёд.

Кто такие? рявкнул он, не скрывая презрения.

Егор притянул Анну к себе, обнял за плечи, будто защищая, и в этом жесте было столько правды, что даже он сам на мгновение поверил в него.

Мы просто хотим воды, сказал Егор спокойно, стараясь не выдать дрожь в голосе. У нас в бункере всё кончилось.

Шрам хмыкнул, прищурился, глядя на них с насмешливой ухмылкой.

Воды, значит. А чем платить будете? У вас на лицах написано, что ничего нет.

Егор чуть крепче сжал плечо Анны, и она не отстранилась. Наоборот, прижалась к нему, будто и правда искала защиты.

У нас есть кое что получше, тихо сказал Егор, наклоняясь к уху Анны, так, чтобы слышали только она и мародёры. У нас есть история.

Он не стал объяснять. Вместо этого он начал говорить о том, как они встретились, как прятались вместе, как мечтали о дне, когда смогут просто сидеть у костра и пить чистую воду. Он говорил неправду, но говорил так, будто каждое слово было правдой. И чем дольше он говорил, тем больше Анна начинала верить в эту ложь.

Мародёры слушали, переглядываясь. Шрам скрестил руки на груди, но в его взгляде появилось что то новое не доверие, нет, но любопытство. Любопытство, которое могло спасти им жизнь.

Ладно, наконец буркнул Шрам. Один глоток. И чтобы без глупостей.

Егор кивнул, не отпуская Анну. Они подошли к роднику вместе, плечом к плечу. Вода была мутной, с зеленоватым оттенком, и пахла железом и чем то гнилым. Но это была вода.

Анна наклонилась, чтобы зачерпнуть ладонью, но Егор остановил её, накрыв её руку своей.

Подожди, прошептал он.

И в этот момент всё изменилось.

Один из мародёров, молодой парень с нервным взглядом, вдруг шагнул вперёд, размахивая прикладом. Он кричал что то, но слова растворились в шуме, который заполнил голову Егора. Это была не тишина, а глухота внезапная, оглушающая, как удар по вискам. На мгновение он перестал слышать голоса, крики, даже собственное дыхание. Остались только ощущения: тёплая кожа Анны под его пальцами, её дрожь, её страх.

Его ладонь скользнула вниз, легла на её живот не для ласки, а чтобы прикрыть, защитить, если удар придётся сюда. И в этом жесте не было ничего романтического только инстинкт, только желание уберечь. Но для Анны это стало чем то большим. Она закрыла глаза, чувствуя, как его рука держит её, как будто он может остановить весь мир одним движением.

Приклад замер в сантиметре от них. Шрам рявкнул на молодого, и тот отступил, бормоча извинения.

Спокойно, рявкнул Шрам, глядя на Егора и Анну с новым уважением. Вы свои нервы держите при себе. А эти… пусть уходят. Быстро.

Егор не стал спорить. Он схватил флягу, зачерпнул воду быстро, не глядя, не думая о том, что в ней может быть. И потянул Анну за собой, прочь от родника, прочь от мародёров.

Они бежали, пока не оказались за пределами видимости, пока деревья не скрыли их от чужих глаз. Только тогда Егор остановился, тяжело дыша, и посмотрел на Анну. Её лицо было бледным, глаза расширенными, но она держалась.

Ты как? спросил он, голос звучал хрипло.

Анна кивнула, но не смогла ничего сказать. Её трясло.

Егор опустился на землю, потянув её за собой. Они сели спиной к дереву, укрытые тенью.

Дыши, прошептал он, наклоняясь к её уху, так близко, что кончики их носов едва не соприкоснулись. Медленно. Вдох. Выдох. Не торопись.

Анна попыталась сделать, как он сказал, но дыхание сбивалось. Егор не отводил взгляда, смотрел прямо в её глаза, будто пытаясь передать ей свою силу.

Ещё раз, тихо сказал он. Вдох. Представь, что ты пьёшь чистую воду. Холодную. Прозрачную.

Она закрыла глаза, сделала вдох, и на этот раз дрожь стала тише.

Вот так, кивнул Егор, откидываясь назад, но не отпуская её руку.

Они сидели так долго, пока солнце не поднялось выше, пока лес не наполнился птичьими голосами. Фляга лежала между ними, тяжёлая от воды, которая могла стать ядом, но сейчас была единственным шансом на жизнь.

Анна посмотрела на Егора, и в её взгляде было что то новое не просто благодарность, а понимание. Она поняла, что он не просто прикрывал её. Он был готов отдать себя, чтобы она выжила. И это знание было тяжёлым и светлым одновременно.

Спасибо, сказала она тихо.

Егор пожал плечами, будто это ничего не значило.

Не за что. Мы ещё не выбрались.

Но в глубине души он знал: этот день они запомнят навсегда. Не из за воды. Не из за мародёров. А из за того, как близко они стояли друг к другу, когда мир рушился вокруг.

Глава 3: Ловушка из ржавчины

Вышка связи «Гамма-4» торчала из земли гнилым зубом. Когда-то она пронзала облака, передавая голоса на сотни верст вокруг. Сейчас это был просто склад отличного титана и оптоволокна, за которое торговец Зим отвалил бы недельный паек чистой воды.

Анна лезла первой. Её тело, легкое и жилистое, идеально подходило для того, чтобы проскальзывать сквозь переплетение балок над пропастью в сорок метров. Егор двигался следом тяжелее, массивнее, его шаги заставляли старую конструкцию вибрировать с глухим стоном.

Левее возьми, там распорка крепче, бросила Анна через плечо, цепляясь пальцами за холодную перекладину. Ветер на высоте выл голодным зверем, пытаясь сорвать их со стали.

Егор ничего не ответил, лишь коротко рыкнул что-то невнятное снизу. Он доверял её чутью. За два дня пути он понял: эта дикая кошка чувствует металл так же, как змея чувствует тепло песка.

Они добрались до смотровой площадки. Отсюда открывался вид на Мертвые пустоши серую, бугристую равнину, усеянную костями машин. Красиво и страшно.

Анна уже закрепила трос, готовясь спускаться к распределительному щитку, когда вышка под ногами протяжно застонала. Старый бетон фундамента внизу пошел трещинами. Сход! крикнула она. Прыгаем внутрь!

Было поздно. Огромная антенная секция, державшаяся на честном слове и ржавчине, начала заваливаться прямо на них. Тонны искореженного металла падали сверху, закрывая небо черной тенью.

Егор среагировал мгновенно. Одним броском он преодолел расстояние до Анны, сбивая её с ног. Они рухнули за остаточную ферму опоры узкую металлическую клетку, которая раньше служила лестничным пролетом.

Секция грохнулась сверху. Удар был такой силы, что воздух выбило из легких. Металл взвизгнул. Клетка накренилась. Балка перекрытия, толщиной с хорошее бревно, переломилась пополам и рухнула точно на ту решетку, за которой они прятались. Сталь прогнулась внутрь, превращаясь в тесный гроб.

Анну прижало лицом к холодной перекладине. Дыхание сперло. Она попыталась пошевелиться, но тяжесть упавшего неба намертво заклинила каркас. Ребра затрещали под давлением.

Жива? голос Егора прозвучал прямо над ухом. Хриплый, лишенный паники.

Давит... выдохнула она. Перед глазами плыли черные круги. Грудь сдавило так, что каждый вдох отдавался острой вспышкой боли.

Егор оценил ситуацию одним взглядом. Если он попытается поднять балку снаружи их просто сплющит вместе с решеткой. Единственный шанс использовать рычаг изнутри. Его плечи едва пролезали между погнутыми прутьями.

Не дергайся, приказал он. Задержи дыхание.

Он начал двигаться. Это напоминало работу домкрата. Егор развернулся в тесноте клетки, оказавшись вплотную к Анне. Спина к спине было невозможно места хватало только на то, чтобы стоять лицом друг к другу, буквально впечатанными в сталь.

Чтобы создать точку опоры, ему пришлось обхватить её бедра своими коленями, прижимая к противоположной стенке клетки. Затем он просунул руки ей под мышки, сцепив замок на её лопатках. Теперь он держал вес всей конструкции своим позвоночником и грудной клеткой, используя спину Анны как амортизатор.

Давление стало невыносимым. Тяжесть его тела обрушилась на неё сзади, выдавливая остатки воздуха из легких. Жар мужского тела проникал сквозь тонкую рубаху, опаляя кожу. Каждый его мускул дрожал от напряжения, пока он медленно, миллиметр за миллиметром, разгибал колени, поднимая многотонный кусок железа.

Выше... еще чуть... прохрипел он ей в макушку. Его лицо было в сантиметрах от её виска. Она чувствовала, как часто бьется жилка на его шее. Запах пота, озона и крови бил в ноздри.

Клетка скрипела. По лицу Анны тек пот, смешиваясь с грязью. Боль в ребрах стала ослепительной. Если он сейчас дрогнет нас похоронит здесь.

Есть, выдохнул Егор. Рывок. Последнее усилие. Решетка приподнялась ровно настолько, чтобы протиснуться.

Одним движением он выдернул её из-под пресса. Мир качнулся. Они вывалились наружу, на относительно целый участок пола, прямо в кучу строительной пыли.

Удар о бетон выбил из Анны дух. Она лежала, хватая ртом воздух, глядя в серый потолок бури. Легкие горели огнем, требуя кислорода.

Она ожидала, что он рухнет рядом без сил. Но Егор остался стоять на коленях. Над ней. Темная гора мышц, сдерживающая дрожь. Он тяжело дышал, выпуская пар в холодный воздух рушащейся башни.

Его тень закрыла свет. Егор опустился на одно колено рядом с ней. Вместо того чтобы отползти или проверить свои раны, он схватил её за плечи и резко перевернул на бок.

Тихо, прорычал он, кладя широкую ладонь ей на поясницу. Дай легким раскрыться.

Вторая рука легла на талию, жестко фиксируя положение. Он нависал сверху, удерживая её на месте, пока спазм не прошел. Их тела снова были сплетены теперь уже не в ловушке смерти, а в жестком захвате спасения. Тепло его ладони сквозь ткань прожигало кожу на животе.

Когда дыхание выровнялось, Анна открыла глаза. Лицо Егора было совсем близко. Нижняя губа разбита, по щеке течет кровь из рассеченного лба, но взгляд темных глаз абсолютно ясен. Он смотрел на неё так пристально, словно пытался пересчитать все ресницы.

Воздуха вдруг стало мало в просторной галерее вышки. Напряжение висело между ними густым маревом. Близость после смертельной опасности всегда обнажает суть вещей, сдирая корку льда.

Егор медленно убрал руку с её спины. Провел ею вниз, по изгибу талии, останавливаясь на бедре. Казалось, он всё еще проверяет, целы ли кости. Но затем его большой палец замер.

Он нервно, почти против своей воли, провел подушечкой пальца по краю её ребер, туда, где задралась ткань куртки, обнажая полоску горячей кожи. Прикосновение было мимолетным, неуверенным словно разряд тока, прошедший сквозь обоих. Взгляд его при этом стал тяжелым, темным, оценивающим.

Ребра целые, хрипло констатировал он, хотя явно думал не о переломах. Вставай. Нужно уходить, пока вся эта махина не рухнула нам на головы.

Он поднялся первым, протягивая ей руку. Но прежде чем помочь встать, он задержал её ладонь в своей. Просто сжимал пальцы, переводя дыхание, и кончик его большого пальца продолжал машинально поглаживать чувствительную кожу на внутренней стороне её запястья, прощупывая пульс.