Читать книгу "Разбивая сердце принцессы Внимание, контент 18+!"

Глава 4. Стены помнят тепло

Слова застряли в горле колючим комом. После тебя я больше не могу есть ничего горького. Зачем она это сказала? Зачем обнажила перед ним ту рану, которую так старательно прятала под бравадой все эти сто дней разлуки? Дарья вжалась лопатками в жесткую спинку лавки, ожидая насмешки. Ожидая, что он спросит: «А сладкое тоже приелось?» или напомнит о той женщине с витрины.

Но Егор молчал. Он смотрел на нее поверх своей кружки, и в его глазах цвета мокрого пепла медленно гасло утреннее солнце, сменяясь чем-то тяжелым, темным. Гнетущим. Взвар остывал нетронутым.

Чтобы сбежать от этого взгляда, способного прожечь дыру в черепе, Дарья зажмурилась. И память предательница тут же ударила под дых, распахивая двери, которые она заперла на семь замков.

Два года назад. Липовый дух стоял такой густой, что его можно было резать ножом и класть на хлеб вместо того самого гречишного меда. Воздух дрожал от зноя и треска цикад. Они стояли посреди соснового бора, по щиколотку утопая в мягком ковре из сухой хвои и рыжих иголок.

Посреди поляны лежал будущий дом. Огромная груда золотистых, пахнущих смолой и солнцем бревен. Сруб привезли неделю назад, но плотники еще не закончили вязку углов.

Егор светился. Таким счастливым она видела его лишь дважды: когда Илья впервые назвал его отцом и сейчас. Он носился между штабелями леса без шапки, закатав рукава простой холщовой рубахи до локтей. Волосы торчали во все стороны, припорошенные рыжей древесной пылью. На левой скуле красовалось пятно смолы.

Здесь будет большая зала! кричал он, перекрывая шум ветра в кронах. Широким жестом обвел пустоту. Вон там, у реки. Поставим стол дубовый, чтобы всем миром садиться. А здесь, Дашутка, слышишь? Здесь мы сделаем широкую лежанку. Я сам сложу печь-голландку, беленую. Зимой будем лежать на ней, смотреть на огонь, а за окном чтоб выла пурга. Нам ведь никто больше не будет нужен, правда?

Он подбежал к ней, схватил за руки, закружил прямо среди опилок. Смех лился из него легко, чисто, как родниковая вода. Дарья визжала, цепляясь за его шею, пьянея от запаха мужского пота, разогретой хвои и свободы.

Когда он поставил ее на землю, они оказались вплотную. Опилки запутались в его ресницах. Она осторожно, самыми кончиками пальцев, смахнула желтоватую труху с его века. Егор перехватил ее ладонь, прижал к своему лицу, потерся небритой щекой о кожу, совсем по-кошачьи. Его глаза были шальными, черными от расширившихся зрачков.

До старости, прошептал он ей в сгиб ладони, щекоча губы теплым дыханием. Мы доживем здесь до глубоких морщин, Даш. Я поседею весь, стану ворчать на сквозняки. Ты будешь ругаться, что я опять набросал коры у крыльца. Но мы никуда отсюда не уедем. Это место станет нашей крепостью. Нашей правдой.

И она верила. Прижималась к нему, впитывая этот жар, эту уверенность, чувствуя себя самой защищенной женщиной на свете. Крепость. Правда. Какое страшное слово звучит теперь из этих же уст.

Гул голосов в настоящем ворвался в видение резко, без перехода.

Тишина кухни давила на перепонки. Запах травяного взвара казался запахом прелой земли на кладбище их надежд. Прошлое оставило после себя лишь фантомное тепло на коже рук.

Дарья вздрогнула, возвращаясь в тесную горницу. Щеки полыхали огнем. Ей казалось, что стены смыкаются, тяжелое матовое дерево давит на макушку, выдавливая остатки воздуха. Тот самый сруб, который должен был стать их гнездом, превратился в склеп. Каждая половица здесь знала звук их шагов друг за другом. Каждый венец помнил тяжесть их сплетенных тел. Дом пропитался их счастьем, как губка водой, а теперь эта влага протухла, источая едва уловимый запах полыни.

Нужно уйти. Прямо сейчас. Сказать спасибо за ночлег, забрать сумку и уехать на первой же подводе, пока дороги окончательно не встали. Оставить мальчика на отца и мачеху. Так правильно. Так велит долг выжженной дотла гордости.

Она судорожно выдохнула, пытаясь остудить легкие. Поднялась со скамьи. Ноги затекли и слушались плохо. Сделала шаг к двери, ведущей в холодные сени, прочь от его тяжелого молчания. Плечо задело край печи кирпич обжег даже сквозь шерсть.

Спасительное окно. Нужно открыть ставни, впустить мороз, пусть ледяной ветер выбьет из головы этот дурман воспоминаний.

Дарья подошла к узкому оконцу. Мороз расписал стекло замысловатыми папоротниками, скрывая унылый зимний двор. Она прижалась лбом к ледяному стеклу. Холод мгновенно пробрал до костей, отрезвляя. Пылающие щеки начало покалывать тысячами иголок. Закрыть глаза. Досчитать до десяти. Вспомнить лицо той женщины у гостиницы. Уйти.

За спиной не раздалось ни звука. Старый дом умел хранить тишину лучше любого заговорщика. Не скрипнула ни одна рассохшаяся доска. Но воздух за ее спиной изменился. Стал густым, наэлектризованным. По шее прошел холодок, не имеющий отношения к зиме за окном. Инстинкт, древний и животный, заставил волосы на затылке встать дыбом.