Читать книгу "Пламя страсти в тени опасности"

Глава 3

Пальцы Арины по вторую фалангу утопали в ледяной, вязкой массе. Гипс схватывался быстро, вытягивая тепло из кожи, превращая суставы в негнущиеся деревяшки. Она работала ювелирным мастихином, пытаясь вернуть жизнь крошечному лепестку аканта фрагменту потолочной розетки, который рассыпался в пыль при первом же прикосновении.

В воздухе висел густой, удушливый запах уксусной эссенции. Он бил в нос, выжимал слезы и намертво въедался в волосы. Это была цена медленной смерти: кислота замедляла химическую реакцию гипса, давая те самые лишние секунды, чтобы успеть загнать раствор в микроскопические трещины оригинала. Только бы не дрогнула рука.

За высоким стрельчатым окном гудел мегаполис. Рев моторов на набережной, вой сирен и глухой, давящий бас автомобильных сабвуферов казались звуками инопланетного вторжения. Здесь, внутри стен особняка Зимина, время измерялось не минутами, а скоростью кристаллизации. Гул города был чужим, враждебным вторжением в их хрупкий кокон тишины.

Вы давите так, словно хотите убить его окончательно.

Голос Егора прозвучал прямо над правым ухом, заставив Арину дернуться. Мастихин соскользнул, оставляя безобразный рубец на еще мягком крыле каменного цветка. Воронов стоял вплотную, заполняя собой всё пространство между стеллажом и ее столом. От него пахло озоновым спреем для очистки воздуха, дорогим табаком и чем-то первобытно-мужским, что совершенно не вязалось с запахом пыли и кислоты.

Я восстанавливаю утраченный объем, процедила она сквозь зубы, не поднимая глаз. Ее плечи окаменели. Если я буду гладить его перышком, как вы свои биржевые графики, гипс просто осыплется к утру вместе с вашей прибылью.

Его дыхание шевельнуло прядь волос у ее виска. Нарушение личного пространства было абсолютным, тюремным. В полутора метрах от них за стеной работали отбойные молотки, но здесь, в реставрационной, стояла звенящая, интимная тишина.

У вас руки дрожат от недосыпа, произнес он ровно. Слишком ровно. Сделайте перерыв. Еще десять минут, и этот кусок камня превратится в бетон прямо на шпателе. Мне придется оплачивать переделку.

Арина стиснула челюсти до хруста. Десять минут. До двадцати двух ноль-ноль. Именно сегодня утром, перечитывая мелкий шрифт приложения к договору перед тем, как подписать акт приема-передачи инструментов, она обнаружила пункт 4.12. Из-за статуса объекта в реестре культурного наследия шуметь после десяти вечера запрещалось категорически. Но Егор добавил туда свою личную поправку: «Субподрядчик (Морозова В.А.) обязан осуществлять авторский надзор ежедневно с 08:00 до 22:00 для синхронизации действий с бригадой». Он запер ее здесь. Не юридически физически.

Мне нужно закончить сектор «Б», бросила она, добавляя каплю воды в подсыхающую массу. Смесь начала теплеть экзотермическая реакция пошла быстрее. Время вышло.

Телефон во внутреннем кармане штормовки завибрировал так сильно, что пластиковый корпус ударил по ребрам. Лиза. Арина сбросила вызов движением плеча, даже не посмотрев на экран. Дочь терроризировала ее звонками последние три часа.

Связи больше нет. Гудки пошли снова. И снова. На четвертый раз вибрация стала такой частой, что задрожал весь стол. Да ответь ты ей, Морозова, устало выдохнул Егор, отстраняясь наконец на шаг назад. Его тень перестала накрывать ее работу. От твоего дерганья штукатурка трескается. Поставь на громкую, пусть ребенок скажет всё, что обо мне думает. Нам обоим полезно для статистики.

Это стало последней каплей. Лицо вспыхнуло огнем стыда. Арина резко развернулась на скрипучем винтовом стуле. Не смейте… начала она, но звонок оборвал фразу.

Она нажала зеленую кнопку, выставив громкость на максимум. Пусть слушает. Пусть подавится своим сарказмом. Пап! голос Лизы в динамике звучал истерично, громко, специально рассчитанный на аудиторию. Представляешь? Эта лицемерка сидит сейчас там! В своем дурацком свитере, вся такая хранительница культуры! Сидит в кабинете этого олигарха и лепит ему цацки на потолок! Продалась!

На заднем фоне слышался спокойный баритон бывшего мужа: «Доча, тише, мама наверняка занята спасением очередного кирпича…» Каким делом?! взвилась Лиза. Она предала нас! Она говорила, что Воронов убийца старой Москвы, а сама моет ему полы и целует ботинки ради ипотеки! Скажи ей, пап! Скажи, что мы ее стыдимся!

Гудки. Тишина оглушила сильнее крика.

Арина сидела неподвижно. Мир сузился до белого пятна гипса на перчатках. Стыд был тяжелым, горячим комком в пищеводе. Ей тридцать восемь лет, она лучший реставратор поколения, чье имя знают академики, а ее шестнадцатилетняя дочь транслирует на весь мир, что мать содержанка.

Егор молчал. Его присутствие больше не ощущалось физически, но воздух в комнате все еще был заряжен статикой его раздражения. Арина медленно поднялась. Ноги затекли. Она вышла из штаба, прошла через гулкий зал, где эхом отдавался только шум машин, и толкнула дверь в старую кладовую. Щелкнул старый английский замок.

Здесь пахло гнилым деревом, мышами и одиночеством. Свет тусклой лампочки Ильича под потолком выхватывал груды старых стропил. Она сползла по стене прямо на грязный пол, подтянув колени к груди.

Сначала были сухие, рваные всхлипы. Потом плотину прорвало. Она плакала беззвучно, как плачут люди, привыкшие держать лицо перед чиновниками и инвесторами. Слезы катились по щекам, смешиваясь с белой пылью гипса. Лицо быстро превращалось в жутковатую маску Пьеро. Грязные разводы подчеркивали каждую морщинку усталости вокруг глаз. Я не справляюсь. Господи, я просто больше не справляюсь.

Сколько прошло времени? Пять минут? Полчаса? Шум города за стеной стих наступил режим тишины. Двадцать два ноль-ноль. Срок их добровольного заключения.

Звук поворачивающегося ключа в замке заставил ее замереть. Сердце пропустило удар. Илья? Кто-то из рабочих забыл респиратор? Дверь со скрипом открылась. Узкая полоса света из коридора упала на кучу ветоши.

На пороге стоял Егор. В руках он держал бутылку простой минеральной воды без газа. Никаких слов. Никакого «соберись» или дежурного «это бизнес». Он прикрыл за собой дверь, отрезая их от остального мира, и сел на перевернутый деревянный ящик напротив нее. Просто сел, вытянув длинные ноги, и начал пить воду, глядя куда-то поверх ее головы, на паутину в углу.

Он охранял ее одиночество. Своим молчанием, своей широкой спиной, перекрывающей выход, он говорил: «Я знаю, что тебе больно. Я причина этой боли. Но отсюда никто тебя не заберет, пока ты не будешь готова».

Прошла минута. Две. Вода в его бутылке закончилась с тихим бульканьем. Он поставил пустую тару на пол.

Арина медленно, стараясь не шуметь, стерла тыльной стороной ладони гипс со щеки. Рука мелко дрожала. Она положила обе ладони на шершавые доски ящика между ними, пытаясь заземлиться. Найти опору в этом рушащемся мире.

Егор пошевелился. Скрипнули кожаные перчатки. Он потянулся к своему карману, видимо, за телефоном. В тесноте кладовой движения становились преувеличенными.

Его правая рука, тяжелая и горячая даже сквозь толстую кожу перчатки, легла на деревянную поверхность. И накрыла ее левую руку. Случайно. Механически. Просто потому, что пространство между ними исчислялось сантиметрами, а он потянулся за чем-то вправо, не рассчитав траекторию.

Время остановилось. Арина перестала дышать. Ощущение чужого тепла прожгло тонкую ткань ее перчатки насквозь, добираясь до пульсирующей кожи запястья. Это не было прикосновением. Это был пожар. Геологический сдвиг плит.

Жар его ладони проникал сквозь слои латекса и въевшегося гипса. Она чувствовала рельеф его мозолей тех самых, что оставила кирпичная пыль и чертежные рейсшины.

Убрать руку. Сказать гадость. Разрушить эту невозможную, опасную тишину.

Но тело отказывалось подчиняться. Мозг вопил об опасности, о нарушении контракта, о том, что это игра хищника с жертвой, а мышцы плавились от этого первобытного жара. Рядом с ним всегда было тревожно, но сейчас эта тревога сменилась паническим осознанием того, насколько живой она себя чувствует. Впервые за год кто-то находился рядом и грел её, не требуя ничего взамен.