Читать книгу "Второй шанс Виктории Внимание, контент 18+!"

– Будь благодарна за то, что я не оставил тебя на милость публики и скандалов, – добавил он, после чего развернулся и направился к двери.

На пороге он на мгновение остановился, но так и не оглянулся.

– Ты должна смириться с тем, что всё кончено, Виктория. Перестань манипулировать Маргарет. Она больше не твоя подруга, а леди Эшвуд – моя жена и мать моих будущих наследников. Прими свою участь и исчезни с достоинством.

С этими жестокими словами напоследок он вышел оставив меня в полном смятении одну. Холодок страха пробежал по всему телу. Что же случилось на самом деле? Почему я ничего не помню, и за что меня так наказывают? В голове вихрем проносились мысли, но ни одна из них не приносила ответов.

Я лежала на кровати, парализованная не только физически, но и страхом перед будущим, которое теперь казалось еще более непонятным и неизбежным.

Вскоре после того, как дверь за Арчибальдом закрылась, в комнате снова наступила гнетущая тишина. Я лежала неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное и хотя бы примерно представить, что ждет меня впереди.

Дверь снова приоткрылась, и в комнату вернулась Молли. Её шаги были бесшумными, но я чувствовала, как она медленно приближалась к кровати. В её глазах я заметила сожаление, но не осмеливалась ожидать от неё чего-то большего. Она молча начала поправлять моё одеяло, словно пытаясь проявить хотя бы каплю заботы в этот мрачный момент.

– Мисс Эшвуд, – тихо произнесла Молли, её голос был полон сочувствия. – Я знаю, что вам тяжело. Но я сделаю всё возможное, чтобы вам было комфортно.

Я не могла ответить ей, не могла выразить свою тревогу, непонимание, растеряность и боль, но её слова принесли крохотное облегчение в моё беспомощное состояние. В этот момент дверь снова открылась, и в комнату вошли ещё две служанки. Они коротко поздоровались присев в реверансе и сразу же принялись за работу.

Одна из них подошла к большому гардеробу, доставая оттуда тяжёлые сундуки и дорожные сумки. Другая начала раскладывать платья и личные вещи. Это были мои вещи. Сборы начались.

Молли подошла ко мне поближе и, присев рядом на стул, осторожно вытерла слёзы, которые я не заметила на своих щеках. Вся сцена казалась нереальной – я была просто наблюдателем в собственной жизни, не в силах повлиять на своё будущее.

– Мы уезжаем завтра, мисс. Лорд Арчибальд велел подготовить всё к утру.

Она аккуратно поправила подушки под моей головой, словно стараясь хоть немного облегчить моё положение, но я была словно зажата в тисках безысходности. Оставалось только ждать – ждать неизбежного утра, когда меня увезут в старое семейное имение, где я проведу остаток жизни в одиночестве и тишине, далёкая от всегои всех.

Но может быть это и к лучшему?

« Ты же хотела новую жизнь?» – мелькнула молненосная мысль и тут же пропала.

Правда? Я хотела? Возможно… Но уж точне не парализованой отверженной и ненужной.

Хотя.. В эту минуту мне вспомнились цветы, что росли на зловонных кучах отходов на краю дорог ведущих из Уайтчепела в Чипсайд. Ведь в такой мерзкой среде они умудряются расцветать, даря миру свою хрупкую красоту. Разве не могу и я, создать свой маленький уголок счастья в таких ужастных обстоятельствах, где почти все против меня?

Найти радость… Так, стоп! Я.. Я помню эти дороги?

В тот момент, когда мои мысли неожиданно свернули в сторону воспоминаний, меня охватила новая волна замешательства. Уайтчепел? Почему это место вдруг всплыло в моём сознании? Что я могла делать в мрачном, неблагополучном районе Лондона, где редко появлялись аристократы, да ещё и молодые леди? Моя голова словно разрывалась на части от попыток восстановить хоть какие-то связи. Воспоминания о цветах, растущих среди грязи и смрада, казались настолько реальными, будто я была там совсем недавно.

Но как такое могло быть? Я же мисс Виктория Эшвуд, из уважаемой семьи. Как я могла оказаться в тех трущобах? Моя память снова ускользала от меня, и любая попытка ухватиться за её обрывки тонула в пустоте.

Молли, не подозревая о моём внутреннем смятении, продолжала заботливо поправлять одеяло и коректировать своих товарок. Тем временем служанки методично собирали мои вещи, их движения были уверенными и быстрыми, как будто они делали это уже не раз.

– Мисс, – тихо заговорила Молли, заметив, что мои глаза затуманены слезами и беспокойством. – Я еду с вами. Леди Эшвуд распорядилась.

Это была слабая попытка меня утешить и хоть как то намекнуть, что одну меня не оставят.

Но мои мысли были далеко. Я вновь и вновь прокручивала в голове обрывки воспоминаний о Чипсайде и Уайтчепеле. Почему это место возникло в моей памяти? Как оно связано с тем, что сейчас происходит? Чем больше я думала, тем сильнее росло моё чувство, что за этим стоит нечто большее, чем просто семейный скандал. Возможно, тайна моего прошлого не так проста, как хочет представить мой брат.

«Но почему я ничего не помню?» – повторяла я про себя. Вопросы без ответов жгли меня изнутри, и я понимала, что если даже поеду в это зловещее имение, то не смогу успокоиться, пока не выясню, что же произошло на самом деле.

Загадка. Страшная, таинственная и, возможно, опасная.

Завтра меня увезут прочь, но я знала, что где-то в прошлом кроется ключ к разгадке моей незавидной судьбы.

Глава 5

На следующее утро всё началось с тихого шороха, когда Молли вошла в комнату, как всегда бесшумно и осторожно, ведя за собой еще двоих служанок. Ирму и Мари, если я не ошибаюсь.

Очень быстро проведя обычный туалет они начали облачать меня в подготовленную с вечера одежду.

Первой на меня надели тонкую хлопковую сорочку, аккуратно натягивая её на неподвижное тело. Они поднимали мои руки, обхватывали ноги, делая всё настолько бережно, насколько это было возможно.

Затем служанки надели чулки. Их пальцы ловко закрепляли подвязки, следя за тем, чтобы ткань не причиняла дискомфорт. Я не чувствовала, как холодное кружево касается моей кожи, но могла представить это.

Следующей была нижняя юбка – её подол шуршал, пока служанки аккуратно спускали её по телу, поддерживая меня так, чтобы всё сидело на месте.

Когда очередь дошла до корсета, я даже немного ощутила, как его тугие шнуры начали сдавливать мою грудь, ограничивая дыхание. Что дало мне хоть немного радости в этот тревожный момент.

Однако, будучи парализованной, я не могла выразить свои ощущения и просто полулежала неподвижной куклой. Корсет затягивали аккуратно, но плотно, чтобы придать мне аристократический облик.

Поверх корсета они надели тяжёлое бархатное платье. Его мягкая ткань падала на моё тело, но я могла лишь молча ощущать этот вес. Каждое их движение было плавным и осторожным, так как они понимали, что любое резкое действие могло бы причинить мне вред или дискомфорт. Последними деталями стали шляпка и плащ с меховой отделкой, который служанки бережно расправили на моих плечах.

Когда я была полностью одета, пришло время переносить меня на носилки. Двое крепких слуг с огромной осторожностью поднимали меня, словно фарфоровую куклу, совершенно неподвижную и безвольную. Они слаженно работали в унисон, чтобы не причинить мне неудобств. Молли, не отрывая глаз, внимательно следила за процессом.

Медленно и аккуратно они начали выносить меня из комнаты, спускаясь по лестнице и обмениваясь рекомендациями. Я ощущала слабую вибрацию от каждого их движения, но тело не реагировало на это.

Как только мы достигли двери, меня осторожно перенесли в карету, чёрную, внушительную, с мягкими сиденьями и просторным интерьером, приспособленным для больных. Внутри карета была тщательно обустроена: толстый ковер на полу, мягкие подушки вдоль стен, и матрас, на который меня аккуратно уложили.

– Всё будет хорошо, мисс Эшвуд, – тихо шепнула Молли, заботливо поправляя одеяло вокруг меня, будто стремясь успокоить, хотя бы словом.

И все же брат позаботился обо мне, несмотря на откровенную холодность и даже некоторую ненависть с его стороны. А значит, что надежда на примирение есть. Как впрочем и на мое выздоровление.

Снова спомнилось, то слабое и отдаленное чувство, когда мою грудь затягивали в корсет. Еще пару дней назад я абсолютно ничего не чувствовала, а теперь…

Я поправлюсь и постараюсь вернуть все потеряное в этой жизни. Главное надеятся и радоваться, как тот цветок из Уайтчепела.

Вот! Еще одна цель! Виктория, ты должна узнать откуда у тебя эти воспоминания. И странное поведение жених, бывшего жениха, тоже требует обьяснений.

В общем, я начала настраивать себя на хороший лад пытаясь перебороть все те ужасные мысли, что мучили меня такое длительное время. Нет-нет, я не должна впадать в тревогу и жалость к себе иначе просто окончательно зачахну потеряв смысл жизни.

Дверь кареты закрылась и я услышала, что последние приготовления были закончены. Кучер ухватился за вожжи и мы медленно тронулась с места. Лёгкая качка от колес была смягчена подвесками. Однако, несмотря на всё внимание к деталям, путешествие предстояло долгим и полным неизвестности.

Ещё меня терзало сожаление, что я не смогла попрощаться с Маргарет Эшвуд перед отправкой. Её отсутствие говорило о многом – о том, что Арчибальд принял окончательное решение оградить свою жену от меня, от той «падшей обузы», которой я стала в его глазах. Когда-то Маргарет была мне подругой, возможно, единственной настоящей. Но теперь она – леди Эшвуд, его жена, и её долг, как жены, состоял в том, чтобы следовать указаниям мужа.

Молли, заметив моё состояние, тихо сказала:

– Мисс Эшвуд, леди Маргарет очень переживает за вас. Она хотела увидеться, но… – она замялась, словно не хотела сказать что-то лишнее. – Лорд Арчибальд посчитал, что это не будет полезно для вас обеих.

Конечно, Арчибальд запретил ей приходить. Возможно, он боялся, что её сочувствие и поддержка дадут мне неверные надежды, а может быть, это было ещё одно проявление его ярости и стремления стереть меня из их жизни.

Но как уж есть. Протестовать я не могла и даже не видела в этом смысла сейчас, когда абсолютно ничего не помню.

Тем временем путешествие продолжалось.

Часы поездки тянулись бесконечно, сменяя друг друга так, что время казалось потерянным в ритмичном покачивании кареты. Мягкое шуршание колес, касающихся дороги, и приглушённые звуки снаружи были единственным напоминанием о том, что мы движемся вперёд.

Прошло не больше нескольких часов, но мне казалось, что это целая вечность. Благодаря заботливой служанке, меня устроили так, что я могла видеть все, что происходило за окном.

Пейзажи медленно сменяли друг друга : сначала мы проезжали по мощёным улицам заводненного людьми Лондона, затем, покидая город, карета выехала на более узкие, пыльные дороги. Молли сидела неподалёку, держа руки на коленях и читала вслух какой-то роман.

Медленно и иногда с ошибками, но я была ей очень благодарна.

Заботливая служанка пыталась максимально разнообразить мою жизнь и сделать ее комфортной.

Иногда она смотрела на меня, и я ощущала её тревогу, но излишней навязчивости Молли не проявляла.

Что я особенно оценила в последующие дни, так это то, как сильно дорога истощала меня. Такой измотанной и уставшей, я себя никогда не чувствовала. Казалось, что каждая миля, пройденная каретой, вытягивала из меня последние крохи сил. Дорога просто высасывала всё: моральные, физические, а иногда и духовные ресурсы, оставляя меня в полном опустошении.

Смотреть в окно было болезненно. Поля, деревни, леса и редкие встречные повозки проходили мимо, как жизнь, которая продолжала свой путь, не обращая на меня внимания. Вокруг кипела повседневность, продолжая с тем же ритмом отмерять свои шаги, что и всегда, но я больше не была её частью. Всё, что у меня когда-то было – семья, здоровье, даже будущее – казалось утерянным.

И как же было трудно не утонуть в этих мыслях, особенно в момент физической немощи. Но я все же не позволяла себе этого делать.

Брала в руки силу воли и повторяя бесчисленное количество раз: « Все хорошо! Ты выберешся и построишь новую жизнь! Счастливую и спокойную», я сосредотачивалась на пейзаже за окном.

А мимо пролетали деревушки матушки Англии. Поселения были живописные и тихие, разбросанные среди зелёных холмов и пастбищ. Они были одновременно очаровательными и простыми, отражая дух сельской жизни этого времени. Узкие, извилистые улочки были вымощены камнем, а вдоль них стояли аккуратные домики с соломенными крышами или черепицей, сложенные из местного камня или кирпича.

Деревенские дома часто имели небольшие окна с рамами, разделёнными на маленькие стеклянные секции. У каждого дома был ухоженный палисадник с цветами, чаще всего розами, геранью или лавандами. Скамейки из дерева стояли перед входом, а через узкие дорожки перебегали домашние животные.

В центре деревень обычно находилась небольшая церковь с высоким шпилем, выложенным камнем, часто окружённая кладбищем с резными надгробиями. Церковь была сердцем деревенской жизни, местом, где люди собирались на службы и праздники. Рядом с церковью располагалась деревенская площадь с небольшими лавками – пекарней, мясной лавкой и продуктовым магазином, где крестьяне продавали свою продукцию.

Паб был ещё одним важным центром деревенской жизни. Это был каменный или кирпичный дом с низкими деревянными балками и уютными очагами, где местные жители собирались вечером, чтобы обсудить новости или отдохнуть после долгого трудового дня. Табличка с названием паба, часто нарисованная вручную, висела над входом, придавая месту особый шарм.

Деревенские улочки были окружены зелёными лугами и полями, где паслись овцы и коровы. Вдоль дорог стояли изгороди, сложенные из камней или деревьев, а маленькие мостики перекидывались через ручьи, создавая сказочную атмосферу. Вдалеке могли возвышаться мельницы или небольшие усадьбы землевладельцев, окружённые садами и фруктовыми деревьями.

Здесь жизнь текла медленно, ритм задавался природой и сменой времён года, а общение между людьми было простым и искренним.

Какой контраст с пыльным, грязным и перенаселенным Лондоном.

Но если быть не предвзятой, то грязи везде хватает.

– Леди, леди! – погруженная в созерцание монотонных пейзажей я даже не заметила, как уснула.

– Леди, мы приехали!

Глава 6

Сказать что наш приезд устроил настоящий переполох, это ничего не сказать. Быстрее я описала бы это как паническое бегство покругу. Оказалось, что прислугу никто не предупредил и дом был абсолютно законсервирован и не готов к приезду хозяев. Тем более новость о том, что леди Виктория, парализованая молодая хозяка возможно переехала навсегда, вызвало просто истерику.

Ведь поместье было очень большим. Я бы сказала огромным по меркам стесненного и зажатого Лондона.

Само семейное гнездо Эшвуд выглядело довольно новым, но всё же внушительным. Здание было построено из светлого камня, что придавало ему не столько мрачность, сколько строгость и величие. Фасад был украшен высокими окнами с белыми рамами, которые тянулись почти до самого крыла. Я заметила, что на каждом окне были ставни, и некоторые из них уже начинали ветшать от времени.

Главный вход был расположен за широкой, аккуратно выложенной дорожкой, по бокам которой тянулись клумбы с тщательно ухоженными растениями. Высокие двери были сделаны из полированного дерева, и, хотя на них не было сложной резьбы или изысканных украшений, они всё равно выглядели внушительно. Около входа – несколько аккуратно подстриженных кустов, что придавало поместью строгий, но ухоженный вид.

Дом был большим, но не подавляющим. Он скорее создавал ощущение уюта и достатка, чем монументальности. Никаких древних башен или готических элементов – всё было пропитано сдержанным аристократическим вкусом, как будто его хозяева ценили современность и практичность больше, чем старинные традиции.

Правда наслаждаться в полной мере этим уютным по суть домом я не смогу. И все же… Если доктор Харли был прав и у меня есть шанс поправится, то мне показалось, что именно это место подходит для исцеления как нельзя лучше. Будто сам воздух здесь был другим.

Свежим, насыщенным, родным и теплым.

– О, мисс Эшвуд, простите!

Ко мне и Молли подошла высокая, сухопарая женщина со строгим лицом, но добрыми глазами.

– Мы понятия не имели, что вы приедете, но уверяю вас, леди, уже через пол часа все необходимое будет готово.

Почему то я ей сразу же поверила, глядя на то как вокруг судорожно суетятся слуги.

– Куда вы планируете перенести леди, миссис Дженкинс? – спросила Молли с почтением в голосе.

– Пока что в гостинную, мисс Молли– ответила управляющая ( если я все правильно поняла) – Она не была закрыта на случай визита кого то из соседей и убиралась, а также протапливалась регулярно. Мы постарались сделать все максимально удобным.

Последнее было обращено ко мне и миссис Дженкинс не соврала. Когда меня занесли в дом и доставили в гостинную я увидела как почти весь ковер, поближе к камину, устеленый мягкими подушками. Причем не в один, а в два слоя. При этом прислуга приносила еще и еще, и среди них я видела не только дорогие перины, но и подушки попроще, что явно принадлежали кому то из прислуги. Возможно, что и самой миссис Дженкинс в том числе. Сердце мое наполнилось теплом, когда я поняла. Мне здесь не просто рады – меня здесь любят. Искренне и по мере своих скромных сил людей намного ниже по статусу. Но это было не важно, если здесь я не столкнусь с враждебностью, то переезд в Эшвуд -Корт будет скорее удачей нежели ссылкой.

– Спасибо, Роберт, подушек больше не надо – сообщила управляющая, опытным взглядом определив, что ложа для меня более чем достаточно – Отправляйся в комнаты мисс и проследи, чтобы все было готово, а потом займитесь библиотекой и личным кабинетом лорда.

– Мисс Эшвуд, если вы позволите, я приготовлю для вас горячий чай и легкую закуску, – добавила миссис Дженкинс с ноткой заботы в голосе, кивая слугам, которые мгновенно откликнулись, начиная бережно укладывать меня на импровизированную постель. – Ужин уже прошел, но, думаю, повариха будет не против.

« В Эшвуд-Корте всегда ужинают рано. Обычно в шесть часов» – мелькнула псевдо обыденная мысль и я тут же оживилась. Я начинаю вспоминать? О, да! Я начинаю вспоминать! Ведь откуда я могу знать, что библиотека на втором этаже с диваном и тремя креслами обтянутыми…

… обтянутыми мягкой тёмно-зелёной тканью, а над камином висит картина с охотой? И то что за креслами очень удобно было прятаться играя в прятки с Кексиком – Арчи, который в десять напоминал краснощокий боченочек. Стоп! Я помню его в том смешном камзоле из которого он давно вырос, но так не хотел менять. Ведь ему казалось, что он выглядит взрослее.Да! И эти уши… Я помню! Помню!

Не все, конечно же, но обрывки воспоминаний, как клочки порваной бумаги, возвращаются ко мне! Память, которую я считала безвозвратно потерянной, начала понемногу восстанавливаться.

Моя голова была полна картин: лестница с вычурной резьбой, ведущая на второй этаж, длинные коридоры, увешанные портретами предков, и светлое зимнее утро, когда вся семья в редкие минуты уединения собиралась за завтраком в той самой гостиной, где сейчас меня уложили. Эти образы казались такими реальными, но в то же время далекими, словно из другой жизни.

Молли, будто бы чувствуя мои внутренние изменения, бросила на меня быстрый взгляд, её брови слегка нахмурились, но она ничего не сказала. Слуги продолжали суетиться, выполняя последние поручения миссис Дженкинс.

– Мисс Эшвуд, – обратилась управляющая, подойдя ближе и глядя на меня с добрым уважением, – я позабочусь, чтобы ваше пребывание здесь было столь же удобным, как и в вашем лондонском доме. Мы сделаем всё возможное.

Я хотела бы кивнуть в знак благодарности, но, как всегда, могла только смотреть. Однако мне показалось, что миссис Дженкинс поняла. Она знала меня с детства ,я была в этом на тысячу процентов уверенна, и слова ее были от чистого сердца.

С этим миссис Дженкинс поклонилась и вышла оставив меня на попечение верной Молли.

Но порядок установленный ею работал безотказно. Чай мне принесли уже через десять минут и пока Молли кормила и поила меня, исполнительные служанки завершили уборку комнаты. Так что меньше чем через час меня со всеми почестями и осторожностью перенесли в светлую просторную комнату. С большими окнами и милой обстановкой.

Комната была украшена в пастельных тонах, на стенах висели картины с пейзажами, которые, как мне казалось, я уже где-то видела. Близость камина дарила приятное тепло, а высокая кровать, на которой меня аккуратно уложили, была невероятно мягкой. Здесь всё дышало покоем и заботой. На полке около окна стояли несколько книг, а на столике перед камином – ваза с цветами, свежими, несмотря на осенний холод за окном.

Мне здесь понравилось, очень! Захотелось пройтись по этой комнате, взять с полки одну из книг и полистать, сесть за вот то бюро в углу и начать писать письмо леди Маргарет, а после того как закончу, выглянуть в окно которое выходит прямо в сад.

Откуда я знаю? Я просто помню. Помню это так, будто происходит оно на яву.

Мне всего этого хотелось, очень, но удалось лишь устало пошевелить ресницами, а потом и вовсе подумалось, что спать это не такая уже и плохая идея. По крайней мере во сне я могу ходить ,я свободна и там все хорошо. Как жаль, что нужно просыпаться. Ведь если оставаться в этом прекрасном мире полудрем.

Я так и провалилась в сон, даже не заметив, вернее посчитав за мечту то, что безымянный палец на моей правой руке слегка шевельнулся.

Глава 7

Полгода спустя…

Первый день лета выдался неимоверно жарким. Будто бы природе не терпелось пуститься во все тяжкие, и для этого был нужен лишь формальный повод – такой, как начало сезона.

Несмотря на то что на улице довольно сильно припекало, Молли решила устроить нам прогулку, неукоснительно следуя инструкциям доктора Хартли.

Мне лишь оставалось подчиниться, так как говорить мне было ещё тяжело, а вступать в полемику с верной служанкой не было никакого желания. Иногда Молли забывала грань, когда дело касалось моего здоровья, а я не желала напоминать ей о кардинальном отличии наших положений.

В ссылке забываешь о строгом этикете и можешь позволить себе некие вольности.

Хотя ссылкой это было по мнению Арчибальда и Маргарет, каждый из которых в той или иной мере считал, что я страдаю в Эшвуд-Корт. Но на самом деле это было не так, совсем не так.

Здесь мне удалось обрести покой, уют и заботу, которой явно не хватало в Лондоне. Благодаря этому, ну и, наверное, ещё благотворному влиянию природы, я начала быстро идти на поправку. Со временем в руки и ноги начала возвращаться чувствительность. Постепенно я смогла шевелить конечностями, и это было просто чудом. Маргарет тут же примчалась из Лондона в тайне от Арчибальда, прихватив с собой доктора Хартли.

Доктор был сдержан и профессионален, но я видела на его лице лёгкую тень удивления, когда он осмотрел меня.

– Прогресс просто удивителен, мисс Эшвуд, – говорил он, внимательно проверяя мои руки и ноги. – Если всё продолжится в таком темпе, то через несколько месяцев вы сможете самостоятельно ходить.

И его слова оказались пророческими. К лету мне удалось научиться передвигаться на прямых ногах. Не скажу, что я могла бегать или ходить самостоятельно, но с гордостью могу сказать, что дорожку вокруг поместья преодолеваю почти без участия Молли.

А вот с речью и памятью меня ждал сюрприз. Обычно в таких случаях именно они возвращаются первыми, но не в моём.

Речь оставалась для меня трудной. Слова приходили медленно, с усилием, как будто мне приходилось вытаскивать их из глубин своей памяти, где они застряли вместе с частями моего прошлого. Иногда мне удавалось сказать несколько предложений подряд, но каждый раз это было мучительно, и я чувствовала, что не могу выразить всё, что думаю или чувствую.

Молли всегда терпеливо ждала, когда я заговорю, не подгоняя меня и не показывая, что это доставляет ей неудобство. Она просто слушала, кивая и мягко поправляя меня, если я вдруг сбивалась. Её забота была важной частью моего выздоровления, и хотя я часто молчала, наши прогулки и разговоры – даже короткие и отрывочные – стали для меня важным ритуалом.

Что касалось памяти, её возвращение казалось ещё более сложным процессом. Я помнила многое из своего детства, отрывочные моменты жизни в Лондоне, но самые важные события, которые привели меня сюда, оставались скрытыми за туманом. Генри, моя помолвка, события, что вызвали разрыв, – всё это было как закрытая книга, страницы которой я не могла перевернуть.

Но это было не всё!

Самое странное и пугающее было в другом. Мои воспоминания делились на две части. Одна принадлежала моему детству здесь, в Эшвуд-Корт, а вторая…

Вторая была о совсем другой женщине. Её тоже звали Виктория, и она жила в очень странном мире. Правда, когда я ныряла в эти обрывочные видения, мне так не казалось. Двадцать первый век, странные вещи: машины, компьютеры, телевизоры… Даже если бы я могла говорить нормально, у меня бы не хватило слов, чтобы описать всё это. Да я бы и не рискнула.

Иначе брат исполнил бы свою угрозу и действительно отправил меня в Бедлам.

Поэтому я старательно гнала прочь эти пугающие и непонятные образы. Да и волновало меня нечто большее. Узнать толком, что послужило причиной моего разрыва с женихом, падения в глазах общества и тяжёлого физического состояния так и не удалось. Всё это было покрыто мраком какой-то неразгаданной тайны, и я никак не могла взять в толк, что же стало причиной.

Да и вообще, выбор Генри Лэнгтона всегда удивлял. Как только я стала более-менее свободной в движениях, тут же взялась за изучение родословной моего несостоявшегося мужа. Почему меня интересовал человек, чьего лица я даже не помнила?

Всё просто – я считала его виновником моего нынешнего плачевного положения. Конечно, такие мысли были далеки от благовоспитанности леди, ведь в нашем обществе вся ответственность всегда ложилась на женщину. Но признаюсь: в душе я возлагала всю вину именно на Генри Лэнгтона.

Судя по обрывкам разговоров, которые я слышала (да, мне приходилось подслушивать сплетни горничных, что было позором для леди, но выбора не было), а также по туманным намёкам Молли, я поняла, что из-за отказа маркиза от помолвки я оказалась опозорена.

Когда же выяснилось, что я больна и больше не появляюсь в свете… О, для меня двери многих благородных домов были закрыты.

Правда, я и сама не могла туда явиться по состоянию здоровья, но всё же… Обидно осознавать, что ты теперь навсегда пария, и не понимать, что стало причиной.

Так вот о странных мотивах этого несостоявшегося брака. Несмотря на то, что я происходила из хорошей семьи, и мой брат был графом, наш титул всё же был недостаточно весом для маркиза Хейвуда. Дело в том, что мой бывший жених был наследником своего престарелого дядюшки, лорда Эдмунда Уиндема, герцога Пембрука. Тот обещал вскорости отойти в мир иной и передать Генри титул герцога.

Согласитесь, маркиз мог претендовать как минимум на дочь герцога, а тут была я. Да, они с моим братом были дружны (это я узнала от прислуги), но дружба в дела политические не вмешивалась, а браки среди аристократов – это всегда политика.

Но что-то заставило Генри Лэнгтона выбрать меня. И всё же этот выбор обернулся катастрофой.

Больше всего меня смущал вопрос: почему он так внезапно отказался от помолвки? Когда всё уже было решено, когда мы объявили о своём союзе, а наши семьи строили планы, что могло так резко поменять его мнение? И почему это совпало с моим заболеванием?

Где-то глубоко внутри я чувствовала, что эти события связаны. Как будто одно следовало за другим в странной последовательности, но я не могла сложить все кусочки вместе.

Высшое общество легко приняло решение будущего пера наградив невесту всеми смертными грехами и без тени сомнения найдя причину в ее личности и поведении, но я была не согластна с ними. Нет, не потому что была пострадавшей стороной, а потому, что потеря памяти помогла мне посмотреть на эту ситуацию как будто бы со стороны.

Что-то здесь не сходилось!

И я должна была узнать правду.

Но не сейчас. Сейчас меня ожидала прогулка на улице, что была еще одним шагом к собственному выздоровлению.

Долгому и мучительному. Ведь даже самые простые движения давались с невероятным трудом, словно мое тело упрямо сопротивлялось любым попыткам ожить. Первые шаги были символическими – я могла лишь немного двигать пальцами и кистями, а Молли аккуратно направляла мои руки. Это были маленькие победы, незаметные для стороннего наблюдателя, но для меня – огромные.

Прогулки стали важной частью этого процесса. Доктор Хартли убеждал меня в их значении: «Свежий воздух и солнце пробуждают не только тело, но и разум». Но каждая прогулка была вызовом. Молли усаживала меня в инвалидное кресло, и, хоть я не могла выразить ей благодарность словами, в моих глазах она, вероятно, видела всё. Мы гуляли по аллеям, медленно, подставляя лицо первому летнему теплу. Природа пробуждалась, и в ней я искала силу для своего тела.

Чуть позже начали вводить водные процедуры. Вода казалась единственным местом, где я не чувствовала постоянной тяжести собственного тела. В теплой воде, под нежным присмотром Молли, я пыталась снова ощутить движение, словно это могло пробудить забытые сигналы в моем мозгу. Первые попытки пошевелить пальцами в воде были мучительно медленными, но каждый успех, как маленький шаг на пути к возвращению меня самой себе, вдохновлял.

Каждый день включал в себя короткие ментальные упражнения – воспоминания, которые я медленно собирала по крупицам. Я старалась вспоминать запахи, звуки, картины из своего прошлого. Это тоже была часть моего лечения: осознание того, что память и здоровье могут вернуться, если только я не сдамся.

С каждым днём, хоть и медленно, я начинала чувствовать свое тело лучше. Весь процесс – не просто физический, но и духовный – стал для меня важным этапом в борьбе за свою жизнь.

– Нам пора на улицу, мисс – Молли напомнила о себе – Вы желаете зеленую или черную шляпку?

Это был наш привычный ритуал. Вообще-то зачастую одежду подготавливает прислуга, но я однажды наотрез отказалась одеть синюю, бесвкусную шляпку, что показалась мне страшно уродливой. И с тех самых пор Молли всегда перед выходом оставляла выбор за мной.

Это даже как то помогало почувствовать свою самостоятельность.

– Ту! – меня хватило только на это слово и слабый тычек в сторону зеленой шляпки.

В такую жару черный это приговор и даже совсем не модный приговор. Ох, почему это словосочетание кажется таким знакомым?

– Хорошо, мисс – откликнулась в это время Молли и одела на меня шляпку завершая образ – Идемте.