Читать книгу "Мужчина в тени"

– Ирина Андреевна, я вот что хотела у вас спросить, – перебила завуч ее размышления. – Насколько я знаю, у вас дача в Сосновке?

Ирина нехотя кивнула. С недавних пор она начала стесняться своего благополучия. Странно, раньше, до появления Кирилла, демонстрация этого самого благополучия составляла едва ли не цель жизни. Муж нужен был не как человек, а как непременный атрибут счастливой жизни, вроде «Жигулей»… Нет, на «Жигулях» иногда хоть ездить можно, скорее вроде ковра на стене. Пыльный, душный и даже не особо тебе нравится, но заходят люди в дом и сразу видят, что ты живешь в достатке. Так и наличие обручального кольца возвещало всему миру, что тебя выбрали, ты в порядке, примерная мать семейства, а не какая-то там чумичка, на которую никто не позарился или, того хуже, бросили. И ради того, чтобы чужие люди так о ней не думали, Ирина была готова творить любую дичь, и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы в ее жизни не появился Кирилл.

Мечта сбылась, она вышла замуж, причем на удивление удачно для разведенки с прицепом, появился красивый фасад, но Ирине вдруг резко расхотелось всем его показывать. Стыдно, что ли, стало наслаждаться своим счастьем… Тоже интересный выверт психики: пока она была в разводе, ее окружали только удачливые в семейной жизни дамы. Казалось, во всем Ленинграде только одна Ирина потерпела поражение на личном фронте, а у остальных женщин от восемнадцати до ста все хорошо и даже отлично, и это казалось ей чудовищно несправедливым. Только выйдя за Кирилла, она обнаружила, что ее случай был вовсе не уникален, в мире очень много одиноких и разведенных женщин, и далеко не все впадают по этому поводу в отчаяние. Живут сами, и даже счастливо живут, растят детей, делают карьеру, в общем, крепко стоят на ногах. Глядя на них, Ирина вспоминала пословицу, что бог посылает нам только те испытания, которые мы в состоянии вынести. Видимо, она сама оказалась не в состоянии вынести испытание одиночеством, поэтому бог послал ей Кирилла, и от этого становилось немного грустно. Не справилась, не выдержала экзамен, значит, и счастья своего нынешнего не заслужила, значит, нечего и хвастаться.

– Досталась в наследство, – зачем-то уточнила Ирина, но Нинель Владимировна даже не дослушала.

– Скажите, Ирина Андреевна, вы, случайно, не знакомы с такими Мельниковыми? – нетерпеливо спросила она.

Пока Ирина медлила с ответом, Нинель Владимировна наклонилась к самому ее уху и зловещим шепотом уточнила:

– Он кагэбэшник!

Тут из примерочной показался Егор, больше похожий на дерзкого тореадора, чем на приличного школьника.

– Нет, надо на рост больше, а то и на два, – засмеялась Нинель Владимировна.

Ирина сняла с кронштейна два новых комплекта, и сын с обреченным видом удалился обратно в примерочную.

– Так что, знакомы? – повторила Нинель Владимировна.

Ирина пожала плечами:

– Как вам сказать…

Она действительно не знала, что ответить учительнице. Мельниковы поселились в дачном поселке прошлым летом, купив дом у наследников видного ученого, у которого учился еще отец Кирилла. Ученый умер, дети, по агентурным данным местных дам, собрались в Израиль, а дом продали, вы подумайте, кагэбэшнику! Нашли кому! Такую свинью, в самом деле, подложили всему дачному сообществу!

Ирина не особенно вникала в эти разговоры, ибо до сих пор чувствовала себя пришлой, чужой в этом тесном и сплоченном коллективе. Нет, всегда находилось с кем поболтать в очереди за молоком и в электричке, всегда кто-то заглядывал за мелким одолжением или рецептом знаменитого клубничного варенья Гортензии Андреевны, и Ирина знала, что, если сама захочет к кому-нибудь пойти в гости, ее примут приветливо. Все было мирно и хорошо в ее дачной жизни, но, когда речь заходила о том, кто с кем спал тридцать лет назад, ей было нечего сказать. Кто как строился, кто получил дачу за настоящее научное открытие, а кто с помощью интриг – всех этих нюансов она не знала, не росла вместе с поселком, а пришла на готовенькое. Поэтому не разделяла общего негодования по поводу кагэбэшника, а просто думала, что странный выбор поселиться среди научной и творческой интеллигенции, когда у вас есть свои дачные поселки.

Местный бомонд предрекал, что с появлением кагэбэшника дачный воздух наполнится ароматами шашлыков и чарующими звуками блатных песен, но ничего подобного не произошло. На участке стояла тишина, и только дымок из печной трубы в холодные дни возвещал, что в доме кто-то живет, а точнее, иногда приезжает по выходным.

Впрочем, Ирина не следила за этой увлекательной интригой. У нее было двое детей, и третьего она носила под сердцем, все еще сомневаясь, правильно ли поступила, решившись родить. Кирилл только вернулся с ликвидации чернобыльской аварии, короче говоря, было о чем волноваться, кроме противных новых соседей.

Ближе к концу июня вдруг налетел сильный ветер, почти ураган. Такой, что Ирина сидела, прижав к себе Володю, Гортензия Андреевна, не теряя самообладания, проверяла, закрыты ли окна, а Егор с горящими от восторга глазами смотрел, как разлетаются по всему участку свежепостиранные детские колготки, а деревья пригибаются к земле, и утверждал, что именно такой ураган унес Элли в волшебную страну.

Потом началась страшнейшая гроза, и оставалось только надеяться, что сегодня никто из них в волшебную страну не перенесется.

Стихия бушевала почти всю ночь, а утром земля лежала в покое и дышала туманом.

Ирина вышла в мокрое утро как в облако, и сама вдруг ощутила умиротворение. Не стало сомнений и тревог о будущем, потому что какой смысл беспокоиться о том, что тебе неподвластно. Только достичь нирваны ей не удалось: из тумана показалась соседка, всеобщая бабушка. Эта не старая еще женщина обладала каким-то рекордным количеством внуков. От своих детей, от первых браков жен сыновей и мужей дочерей, от друзей и даже, наверное, от совершенно посторонних людей. Она всех принимала, так что Ирина давно бросила считать детское поголовье в ее доме. Егор с Володей с удовольствием играли с ее внуками, и вообще отношения были самые хорошие. В этот раз бабушка пришла с реальной бедой. Ночью молния ударила в огромный старый клен, росший у нее на участке. Это была настоящая достопримечательность поселка, его мощная крона виднелась еще из электрички, но теперь дерево было расколото надвое. Меньшая часть упала, слава богу, в противоположную сторону от дома, и никто не пострадал, а оставшаяся пребывала в нестабильном положении, угрожающе раскачивалась и скрипела, и при первом же взгляде становилось ясно, что она рухнет от малейшего ветерка.

Естественно, оставаться на аварийном участке было нельзя. Всех внуков эвакуировали в дом к Ирине и поскорее разложили железную дорогу, чтобы у детей даже соблазна не возникло оттуда улизнуть.

Гортензия Андреевна со всеобщей бабушкой остались пасти молодое поколение, а Ирина отправилась за помощью, толком не понимая, куда идти и к кому обратиться. К сожалению, был будний день, и в поселке из взрослых оставались в основном бабушки и молодые мамаши.

Дойдя до магазина и зачем-то подергав запертую дверь, она вспомнила наконец, что в писательском квартале идет стройка. Ирина быстро зашагала туда, решив, что настоящие мужики, к коим строители, без сомнения, относятся, не оставят в беде женщин и детей.

Однако вместо настоящего мужика к ней вышла владелица участка и, скорбно сложив губки бантиком, заявила, что об этом не может быть и речи. Скорбь ее относилась к тому, что Ирина не понимает элементарных вещей.

– Нельзя создавать прецедент, – пояснила дамочка, – сейчас я их отпущу к вам, а завтра они начнут подхалтуривать по всему поселку и у меня тут стройка встанет. Нет уж, если наняла их я, то работают они на меня и ни на кого больше, и они твердо должны это знать.

– Но случай-то особый… Форс-мажорные обстоятельства… – промямлила Ирина.

– А то вы не знаете наших работяг! Им покажешь бутылку, вот тебе сразу и форс-мажорные обстоятельства! – засмеялась хозяйка. – Нет, вы меня простите, конечно, но я не могу так рисковать. Уверена, вы найдете какой-нибудь другой способ…

– Какой?

Дамочка молча захлопнула калитку перед носом Ирины, оставив ту в полной растерянности.

Куда идти дальше? Нет, поселить соседей у себя в доме – не проблема, места хватит всем. Для детей это будет интересное приключение, да и в их с Гортензией Андреевной размеренную дачную жизнь внесет приятное разнообразие.

Пусть живут, сколько потребуется, но всеобщая бабушка, наверное, в идеале хотела бы сохранить не только вверенные ей детские жизни, но и дачу. А для этого надо торопиться. Если дерево упадет на дом, то он разрушится, вариантов нет.

В милицию, что ли, обратиться? Но это надо на станцию, а ей тяжеловато будет дойти, и на велике беременным женщинам рассекать, наверное, не рекомендуется. Послать Егора со старшими внуками? Кто их там будет слушать… Да и ее саму тоже не факт. Скажут, преступления нет, не наше дело. Ах, гражданочка, вы судья? Поздравляем, но все равно не наше дело.

В таких мрачных размышлениях Ирина бесцельно брела по дорожке, пока не заметила идущего навстречу мужичка средних лет с бодрым и свежим лицом человека, не ведающего внутренних сомнений. Облаченный в синий спортивный костюм, мужичок следовал пружинистым шагом и радостно помахивал авоськой с пустой трехлитровой банкой. Не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что человек направляется за пивом, собираясь приятно провести досуг.

– Если вы в магазин, то он закрыт, – сказала Ирина, – а бочка приезжает только по субботам.

– Спасибо, – улыбнулся мужичок, встопорщив аккуратные усы пшеничного цвета, – видно, не судьба.

Тогда Ирина еще не знала, что это и есть кагэбэшник, поэтому улыбка показалась ей приятной и сам незнакомец понравился, несмотря на усы.

«Да и что я теряю?» – решила она и рассказала мужичку о своей проблеме.

– Пойдемте посмотрим, – просто сказал он.

Осмотрев участок, мужичок, представившийся Мельниковым, съездил на станцию и, к восторгу детей, вернулся в сопровождении пожарной машины. Спилить дерево оказалось непросто, пришлось использовать пожарный кран, и, наблюдая за слаженной работой мужиков, Ирина невольно подумала, что, наверное, к лучшему, что хозяйка не отпустила своих работников, иначе кто-то из них покалечился бы или даже погиб.

Пожарные не только свалили клен, но еще и распилили его и забрали самые крупные куски ствола, оставили только ветки, которые детям под силу отнести к мусорным бакам. От денег категорически отказались, но бутылку водки и несколько банок варенья приняли с радостью.

Мельников же тем временем исчез с горизонта, как настоящий боец невидимого фронта, и после на приветствия дам отвечал вежливо, но так прохладно, что становилось неловко лезть к нему со своей горячей благодарностью.

Узнав, что он и есть тот самый кагэбэшник, Ирина честно пыталась найти какие-то тайные зловещие мотивы в его благородном поступке, но не сумела.

Он не только не хотел втереться в доверие, но и вообще не стремился сходиться с соседями. Семья жила очень замкнуто и вообще бывала на даче редко.

С того случая Ирина с Мельниковыми ни разу не общалась, при встрече на дачных дорожках они обменивались вежливыми кивками, но совсем не было уверенности, что они узнают друг друга, столкнувшись в городе.

– Вот и все, что могу сказать, – заключила Ирина.

Нинель Владимировна поморщилась. Ясно было, что подвиг Мельникова пришелся ей не по вкусу. Ломал стереотип.

– А про семью его что-то можете сказать? С женой знакомы?

Ирина пожала плечами:

– Так, виделись пару раз, но, что называется, не представлены. На вид скромная женщина, такая, знаете, ни то ни се.

– Вульгарная? – в голосе Нинель Владимировны послышались нотки надежды.

– Если вы имеете в виду перекись и голубые тени, то нет, – улыбнулась Ирина, – а там как знать? Я с ней ни разу не разговаривала.

– А дочка?

– У них есть дочка? Никогда не видела.

– Вот как, – процедила учительница, – что ж, Ирина Андреевна, спасибо вам за информацию.

Ирина заверила, что совершенно не за что, и разговор переключился на решение насущной проблемы, какую форму брать, поменьше, которая только-только, но зато сидит хорошо, или следующую ростовку, где есть запас, но висит мешком.

– Берите на вырост, не сомневайтесь, – сказала Нинель Владимировна, – к весне он вымахает у вас, ничего не поделаешь, такой возраст. Зачем лишние деньги тратить?

– Да, – встрял Егор, – зачем?

Его бы воля, взял бы сразу самую большую, чтобы до конца школы хватило, лишь бы лишний раз в магазин не ходить.

Подмигнув сыну, Ирина понесла на кассу оба комплекта, стараясь, чтобы Нинель Владимировна не заметила ее расточительства. Она и так, похоже, заработала мысленный кол по поведению за дифирамбы кагэбэшному семейству, а если еще начнет сорить деньгами, так вообще…

Июнь

Бывают дни-обманщики, которые ясной погодой и дыханием морского ветра обещают чудо и счастье, а потом ничего не происходит. Бывают, правда, и другие, когда низкое осеннее небо и едва слышные сквозь городской шум протяжные крики улетающих птиц наводят тоскливое предчувствие беды, и тоже ничего не случается. А сегодня привычное ленинградское серенькое небо с бледной кляксой солнца сулило только такой же серенький привычный денек.

Выйдя из дома, Зоя задумалась, куда пойти. Хотелось в клинику на дежурство, в воскресенье там всегда рады лишним рукам, но, чтобы стать, кем хочется, надо делать то, что не хочется. Вспомнив этот афоризм профессора Бахтиярова, она вздохнула. Еще он говорит, что даже в самом любимом деле находится несколько нелюбимых обязанностей, которые необходимо выполнять.

Другими словами, любишь кататься, люби и саночки возить. Зоя снова тяжело вздохнула. В ее случае саночками была научная работа. Лучше сутки у операционного стола, чем час за книгами и журналами, но без этого часа в операционную не попадешь. Будешь до пенсии панариции вскрывать в районной поликлинике.

Бахтияров говорил, что она способная девочка и рано или поздно почувствует вкус к научной работе. Зоя пока не дождалась этого светлого момента и насчет способной девочки не сильно обольщалась. У ее папы другой девочки родиться просто не могло.

Она понимала, что Бахтияров прав, и честно собиралась взяться за ум, но всякий раз находился железный довод вместо библиотеки отправиться в клинику. То дежурит доктор, который дает студентам оперировать, то в бригаде рук не хватает, то очередной праздник, а значит, большое поступление пациентов.

Предлог бы и сегодня нашелся, но Зоя почему-то не стала его искать.

Позже она не могла вспомнить, что заставило ее именно в это воскресенье повернуть на стезю науки и отправиться в настоящую цитадель знаний, библиотеку имени Салтыкова-Щедрина, величественное здание на Невском. Срок сдачи реферата еще не сильно поджимал, а просто ей захотелось испытать себя в роли настоящего ученого. Или она вспомнила, что читательский билет в эту библиотеку ей сделали по страшному блату, и не пользоваться им глупо.

Так или иначе, а Зоя отправилась в метро. Ей нравилось смотреть на свое слегка размытое отражение в окне вагона. Так можно было представить, что глаза побольше, носик поаккуратнее и волосы лежат не жесткой щеткой, а изящными золотистыми локонами.

Увы, она не была красавицей, причем не в том смысле, как Скарлетт о'Хара.

Невзрачная, угловатая, маленького росточка, Зоя с детства знала про свою внешность. Никто не восхищался ею и даже превращения из гадкого утенка не обещал. Она и не ждала, принимала себя как есть. «Не родись красивой, красота увянет, а родись счастливой, счастье не обманет», – говорила бабушка, и Зоя верила в свое счастье.

Как в былые времена дворяне при рождении записывали детей в гвардию, так Зое было приготовлено местечко на филфаке, она честно учила английский, приобщалась к мировой литературе. Во всех романах герои добивались любви красавиц, а дурнушкам отводилась весьма скромная роль. В идеале они должны были посвящать себя бескорыстному служению красивым людям, в крайнем случае выходить за таких же второстепенных персонажей, как сами, а если имели наглость притязать на личное счастье, то авторы наделяли их всяческими пороками. Это было зло, несправедливо, но в общем похоже на правду. Зоя не пользовалась успехом у молодых людей. Не то что на свидание сходить, даже ни одного «медляка» не удалось ей станцевать на дискотеке.

Грустно это, конечно, было, но, с другой стороны, смотреть на мучения подружки Лизы, когда парень «не звонит», было еще грустнее. Так себя изводить, неужели оно того стоит? Когда парень наконец «звонил» и Лиза возвращалась к жизни, она доставала свою косметичку размером с чемодан и наводила на Зою красоту.

Красота не наводилась. Когда Лиза отходила от Зои, как Рембрандт от готового полотна, и подавала зеркало, там отражалась та же простецкая физиономия, только в пятнах краски.

Чтобы не обижать подругу, Зоя закатывала глаза как бы в немом восторге и до вечера ходила накрашенной, что не производило на молодых людей ни малейшего впечатления.

Смывалась красота трудно, оставляя черные потеки, и терпеть муки макияжа ради мук неразделенной любви было, на взгляд Зои, совершенно лишено логики и смысла.

Она не верила в любовь без взаимности, в любовь с первого взгляда тоже не верила, да и вообще мама говорила, что нельзя понять, что это такое, пока не проживешь с человеком двадцать лет. Зоя была с ней, пожалуй, согласна. Сходить с ума по человеку, которого даже толком и не знаешь и с которым ничего не связывает, похоже на психическое расстройство, и то, что оно широко распространено, не возводит его в ранг нормы.

«Ты одна не останешься», – повторяла мама, и это была не просто поддержка некрасивой дочки. Зоя точно знала, что жених для нее найдется, слишком многие хотят породниться с их семьей. Папины молодые подчиненные не дураки, понимают, что родного зятя начальник будет двигать вперед охотнее, чем просто способного сотрудника, друзья семьи тоже не прочь подкрепить приятельские связи родственными с помощью детей. Словом, будет из кого выбрать. В десятом классе уже закидывал удочку папин друг и коллега, приводил своего сыночка, крепенького, как кукурузный початок, чтобы дети подружились и поженились, когда вырастут. И наверное, она бы пошла навстречу родительским планам, если бы сыночек показывал, что он здесь только по приказу папы, хоть чуточку менее активно. Всю оставшуюся жизнь созерцать на лице мужа обреченность пополам с отвращением Зое не хотелось. Она твердо верила, что найдется по ее душу хороший человек, который так же, как и она, будет ответственно относиться к семейной жизни.

Тогда она еще собиралась на филфак, воспитанная в парадигме, что женщина должна прежде всего быть хранительницей домашнего очага для своего мужа-героя, а сама получить хорошее образование и работать на какой-нибудь культурной и необременительной работе, только чтобы держать себя в тонусе. Так жила бабушка, так жила мама, так собиралась жить и сама Зоя, пока ее внезапно не пронзила мысль: а что, если силы, которые следует тратить на любовные страдания, приложить к тому, чтобы самой получить интересную и героическую профессию? Муж, в конце концов, может уйти, а профессия всегда при тебе останется. Сначала мысль эта показалась дерзкой и абсурдной, но покидать Зоину голову категорически отказывалась.