Читать книгу "Куриный бульон для души. 101 история о счастье"

Как я нашла свое призвание

Счастье талантливого человека заключается в использовании его таланта.

Иоганн Вольфганг фон Гёте

Пока я пишу эти строки, в печать уходит моя первая книга. Мне шестьдесят шесть лет. Писательство – мое призвание. Пятьдесят лет оно взывало ко мне до хрипоты, прежде чем я ответила на его зов.

В школе я ненавидела уроки английского. Зачем мы столько лет долбим одну и ту же грамматику, пунктуацию, правила? Что может быть скучнее, чем разбор предложений, спряжение глаголов и поиск слов в словаре? К старшим классам я знала, что мне нравится писать, но я не связывала это с уроками. Английский нужно было хорошо сдать, чтобы закончить школу, и я не понимала, что делаю настоящие успехи. Даже в колледже я мучилась с уроками английского и приходила на современную литературу в пижаме под плащом. Меня интересовала живопись.

Мои родители были алкоголиками, и никто не научил меня планировать и доводить проекты до ума. Мне нравилось, что школа закончилась, но я не знала, чем хочу заниматься. Несмотря на хорошие оценки в старших классах, в колледже моя недисциплинированность вылезла наружу. Если в окнах факультета искусств горел свет по ночам, это была я – доделывала работы, которые нужно было сдать к утру.

Я откладывала работу до последней минуты, но мне нравилось выдумывать статьи для уроков английского у первокурсников – пусть даже в час ночи. Теперь мне это было больше по душе, чем живопись. Я полюбила писать, и один замечательный профессор убедил меня сменить вторую специальность с физкультуры на английский язык. Постепенно я обнаружила, что не просто умею складывать слова в предложения, а по-настоящему люблю литературу. Меня привлекала механика и ритм слов, и я обожала сочинять. Но я еще недостаточно поработала, чтобы найти свое призвание.

Я согласилась пойти к другому профессору английского и выполнить объемное исследование. За этот проект я могла получить только «отлично», «хорошо» или «неуд». Я сдала работу, и профессор вернул мне ее с одной-единственной пометкой: «Ваш метод не соответствует выбранной теме». Другими словами: надо переделать. Я страшно обиделась и вдобавок понятия не имела, как исправить работу. Потерпев неудачу, я немедленно сдалась. Мне пообещали хорошую отметку за мои заслуги, а поставили «пару». Эта оценка не пошла в ведомость, но мне все равно было досадно.

После колледжа я работала учительницей английского, а потом газетным репортером, параллельно недолго позанимавшись иллюстрацией. В 1978 году я переехала в Цинциннати, не зная о забастовке рабочих и нехватке мест. Я трудилась на картонной фабрике и в салоне красоты, пока не нашла вакансию редактора учебников. Я поняла, что это моя стезя, и осталась в этой профессии на тридцать три года.

После пятидесяти я стала подумывать о пенсии и новой карьере. Я выросла на холмах Западной Виргинии и не успела посмотреть мир. Я все еще любила писать и несколько лет вела дневник. Почему бы не начать создавать путевые заметки? Я развелась и жила одна с тех пор, как вырос мой сын. Путевые заметки были бы мне в самый раз.

А потом меня повысили на работе. В должности директора по закупкам мне нужно было колесить по всем Соединенным Штатам, встречаться с писателями и просветителями. Разве могло быть предложение лучше? Я с удовольствием знакомилась с новыми местами и изучала незнакомые города. Мемфис, Миннеаполис, Сан-Диего, Сан-Антонио и Сиэтл, Лас-Вегас, Новый Орлеан, Нью-Йорк и многие другие. Чаще всего я брала автобусный тур. Я стала делать заметки о путешествиях. Так я поняла, что не хочу писать путеводители. Моя душа не лежала к сухим фактам, предназначенным для туристов.

Я читала книги о путевых заметках и даже нашла летний курс в Университете Миннесоты. Я полюбила путевые эссе. Вот что я могу писать!

Через несколько лет города в моем маршруте начали повторяться. Но основная проблема была не в этом. У меня развился жуткий страх полетов, и я начала бояться каждой поездки. Когда самолет разгонялся по взлетной полосе, я впадала в агонию. В воздухе я сидела с открытыми глазами, глядя на часы и на карту на обложке журнала, отслеживая полет. Выяснив свое местонахождение, я снова смотрела на часы. Малейшая тряска заставляла мое сердце выпрыгивать из груди, и я паниковала при каждом звуке, вспоминая сцену из «Голдфингера», где Джеймс Бонд выкидывает злодея Аурика Голдфингера из самолета через образовавшуюся дыру.

Кому нужен путешественник, который ненавидит летать?

Я мечтала о поездке в Европу. В молодости я не смогла туда попасть. В особенности меня привлекала одна страна: не Англия, не Франция, не Италия, а Румыния. Я всегда обожала Дракулу, и мне хотелось посмотреть на суровые пейзажи и замки Трансильвании. Моя первая книга может быть о Румынии! Еще не побывав там, я решила, что хочу написать о владениях Дракулы. Ведь я с детства обожала фильмы ужасов. Мне было пятьдесят пять лет, когда я пустилась в путь и вытерпела десять тысяч миль полета до Бухареста и обратно. Я почти три недели колесила по Румынии с гидом и записала в черновиках тридцать шесть тысяч слов. Так началась моя карьера эссеиста; осталось разобраться в своих записях.

Разобраться – это очень мягко сказано. Мои заметки нужно было тщательно причесать, но это было еще не все. В путешествии по Румынии я вспомнила свой дом и детство с матерью-алкоголичкой. Заметки путешественницы превратились в мемуары, где мои личные воспоминания переплелись с легендой о Дракуле. Связав две истории вместе, я вновь окунулась в прошлое и увидела его в ином свете. Я стала спокойнее и счастливее.

Пять лет мне потребовалось, чтобы написать книгу под названием «Все началось с Дракулы: граф, моя мама и я». Ее опубликуют через пару месяцев; мне тогда будет уже шестьдесят шесть.

Мемуары – мое призвание. Сейчас я пишу вторую книгу воспоминаний в соавторстве с братом. У меня увлекательная жизнь. В сочинительстве я нахожу множество приключений, и, дописывая этот текст, я вспоминаю один из вопросов, которые часто задают читатели авторских колонок. Ответ на него интересует людей, которые о чем-то задумались или решились на что-то новое в почтенном возрасте: «Сколько лет тебе было бы сейчас, если бы ты не сделал этого?»

Джейн Конгдон

Зачем я все еще путешествую

Путешествия и перемена мест придают разуму новых сил.

Сенека

Люди всегда спрашивают, почему я, средних лет женщина без всякой спортивной подготовки, отправляюсь в опасные места – в джунгли Таиланда, или Борнео, или Папуа – Новой Гвинеи, например, где чистота воды сомнительна, а еда небезопасна; в места, где есть заразные болезни, водятся малярийные комары, ядовитые змеи и дикие звери, да и жители таких мест только пару поколений назад прекратили собирать скальпы.

Я никогда не знаю, что ответить. Я хочу ступить собственными ногами в грязь приключений? Почувствовать, как по хребту бегут мурашки? Прикоснуться к письменам на грубо отесанной балке, которую возвели шесть тысяч лет назад? Хочу разделить с мужем его бесстрашную и неугомонную тягу к странствиям?

Девять лет назад мне стало сложнее путешествовать: я перенесла инсульт, вызванный непроизносимым аутоиммунным заболеванием, превращающим мою кровь в густую жижу (оно называется «антифосфолипидный синдром», или АФС). Чтобы предотвратить очередной удар, врачи назначили мне всю оставшуюся жизнь принимать смертельно опасную дозу разжижителей крови. Любое путешествие вдали от медицинской помощи будет рискованным. Теперь я не могу просто поранить палец, поскользнуться на сыром полу храма или попасть в аварию на автомобиле – все это поставит мою жизнь под угрозу. Не говоря уже об аутоиммунных вспышках, гиперчувствительности к жаре или сбоях в режиме приема моих опасных таблеток из-за смены часовых поясов.

Мне нужно было задуматься о важных для меня вещах: о семье, конечно, о друзьях. Но что мне это даст? Без путешествий жизнь не будет полной. Тогда я задумалась, как снизить риск для жизни. Мне нужно было испытать свою удачу.

После инсульта я возвращалась к путешествиям мелкими шажками: съездила на симпозиум в Техас, к маме в Виргинию, с подружкой отдохнуть в Англии. Это было легко, как будто я села в кресло моей старенькой машины: я снова почувствовала бродяжническую свободу от рутины, восторг от новых открытий, свежий ветер перемен, трепет перед дорогой.

Моя решимость впервые подверглась серьезному испытанию через девять месяцев после моего инсульта, когда я поехала с Джеком, моим мужем, в деловую поездку в Китай. Проезжая Гуйлин, мы качались, как акробаты, на шатком подъемнике 3000 футов вверх по горе Яо. В тот день мне хватило приключений. Но после того как мы посетили руины храма эпохи династии Тан и насладились неземными туманными видами, Джек решил спуститься вниз на санях. Они были похожи на серебряную скорлупку, качающуюся на витой ленточке без всякой опоры.

До инсульта я бы согласилась и даже не задумалась. Но сейчас? Я скорчила гримасу. Я стушевалась. В моей голове сработала сирена, предупреждающая о несоблюдении техники безопасности, смертельных порезах, падении, крушении. Под ложечкой засосало. Но потом я отчего-то почувствовала себя увереннее. Я пожала плечами, согнулась и осторожно уселась в шаткую конструкцию, чувствуя себя такой же умной, как живое пушечное ядро.

С этим полетом на санях вернулась моя тяга к опасным приключениям.

Четверть всего времени в последующие годы я путешествовала – чаще всего с Джеком. Мы выслеживали леопардов в Ботсване и гризли на Аляске, забирались в храмы, ползли сквозь пещеры из Индии в Китай и обратно. Мы переплыли Янцзы в Китае и Меконг в Лаосе, посетили горные племена Бирмы и Вьетнама, кафе Потерянного поколения в Париже, пражскую и венскую оперу. В компании подруг я исследовала поселения майя в Гватемале, спасалась от змей на Коста-Рике, открывала прелести Прованса.

Я также гуляла с двумя новорожденными внуками. Я съездила в Вашингтон на свадьбу лучшей подруги, в Чикаго на шестидесятилетие другой, в Денвер, чтобы подержать третью подругу за руку на похоронах ее мужа, который покинул этот мир всего в пятьдесят два года.

Все это время удача не оставляла меня – на меня не наступил гиппопотам, я не упала с горы, не разбилась на машине и не подхватила смертельную инфекцию.

Для меня приключение – это оправданный риск. С путешествиями мой мир становится больше, я лучше слышу голос Земли, лучше понимаю свою семью и друзей. А сильнее всего путешествия примиряют меня с самой собой.

После теракта одиннадцатого сентября, террористических угроз и ответных мер друзья часто спрашивают меня, не боюсь ли я путешествовать. Меня раздражает этот вопрос. Если мы будем бояться путешествий, говорю я, террористы победят. Я так же отношусь к собственным страхам, к инсульту и своему АФС. Я, как ястреб, слежу за режимом приема лекарств. Я сдаю кровь на анализы. Я взвешиваю риски. Если я думаю, что ничего страшного не случится, я просто забываю обо всем и наслаждаюсь поездкой, как тем спуском на санях с горы Яо.

Энн Сигмон

Никогда не говори «никогда»

Твое мировоззрение – это твое окно в мир. Свет перестанет проникать внутрь, если время от времени не оттирать его дочиста.

Алан Алда

В том семестре я чувствовала себя не в своей тарелке. Я была старше других студентов, и от этого иногда впадала в ступор. Я обожала свою специальность «Английский язык и коммуникации». Мне давно пора было выпуститься, но мне отказались выдать диплом, пока я не прослушаю курс естественных наук. Поэтому я стиснула зубы – и сгрызла все ногти – и записалась на биологию человека.

В первый день занятий я с ужасом представляла, как понижается мой средний балл, глядя на преподавателя, который неторопливо входил в аудиторию. Это был импозантный мужчина ростом больше шести футов. Его зычный голос, отфильтрованный густыми пшеничными усами, легко достигал конца аудитории.

– В семестре будет четыре теста. Не пропускайте. Если пропустите, не пытайтесь исправить оценку рефератом. Вам неохота его писать, а я не хочу его читать.

Я была уверена, что совершила ужасную ошибку. Нужно было идти на «Введение в экологию» – там студенты ездят на побережье Нью-Джерси, чтобы наблюдать за мечехвостами и крошечными водными созданиями в водоемах, оставленных приливом. О чем я только думала?

Но тот семестр изменил мой жизненный курс. Кто знал, что мне понравится наука? Я выходила с занятий, рассказывая:

– Всем надо идти на биологию человека. Там объясняют про самый важный механизм, которым нам приходится управлять.

Хорошо помню свой менторский тон.

Мой разум открылся новому. Я с жадностью поглощала информацию о наших невероятных телах. Затем я пошла на анатомию и физиологию. Они мне не были нужны для диплома. Мне просто было очень интересно.

Удивленная подруга спросила:

– Где та Джуди, которая любила литературу и журналистику?

Мне нечего было ответить. Но я нашла свою судьбу – так часто бывает, если вы не боитесь использовать каждую возможность.

Вскоре после моего выпускного мне позвонила соседка.

– Джуди, моей подруге нужна помощь. Она редактор в медицинском журнале. От нее внезапно ушла ассистентка, и она ищет замену на лето. Я подумала о тебе.

Это был союз, заключенный на небесах. Писать и работать в медицинском журнале – звучит сказочно. Но это случилось наяву. Из той летней подработки выросла моя многолетняя карьера внештатной сотрудницы медицинского журнала. Фриланс помог мне заняться другой своей страстью – журналистикой. Я писала эссе для крупной столичной газеты. Я одинаково любила обе мои работы.

Я думала, что двух таких союзов не бывает, но получила очередное предложение. Двоюродный брат моего мужа, Джим, много лет ухаживал за отцом, страдавшим болезнью Альцгеймера. Джим, опираясь на свою степень по геронтологии и практические знания, десять лет писал исследование по уходу за такими больными. У него была целая гора бумаг с записями. Не возьмусь ли я переписать его работу так, чтобы получилось доступное руководство для сиделок?

Когда Джим обратился ко мне, я собиралась ответить:

– Написать книгу? Я не могу.

Но к тому времени я уже научилась говорить:

– Я попробую.

Известная мудрость гласит, что риск – благородное дело. Но мы часто боимся неудачи, поэтому играем наверняка и отказываемся от предложенных возможностей. У нас с Джимом не было гарантии, что через год усиленных трудов мы найдем издателя на рынке, где полно конкурентов. Это был долгий процесс, и мы услышали много обидных отказов, но в итоге все получилось. Нашу книгу опубликовали в 2002 году.

Писать безумно приятно. Получать деньги за то, что пишешь, – приятнее вдвойне. За долгую карьеру фрилансера я чем только не занималась, от связей с общественностью до сценариев к рекламным роликам. Перед каждым заданием я испытывала трепет. Но мне помогала моя мантра: «Я попробую».

Я ни разу не пожалела о принятых решениях. Я стала счастливой, когда научилась никогда не говорить «никогда».

Джуди Харч

Подарок Энтони

Следуй за своими желаниями, и успех последует за тобой

Терри Гиллеметс

Автобус гудит вдоль по улице, дергаясь на остановках и снова набирая ход. Первое правило проезда в общественном транспорте Балтимора – не встречаться ни с кем взглядом. Но мне спокойнее, когда я вижу окружающих, поэтому я озираюсь. Кажется, я заметила знакомое лицо, хотя вряд ли – я очень редко езжу этим автобусом. Снова опускаю глаза в книгу, которую взяла с собой, чтобы защититься, как щитом.

Наконец автобус привозит меня к книжному магазину, где я работаю. Днем я занимаю временную должность в страховой компании, а потом еду в этот книжный, где подрабатываю в отделе музыки. По иронии судьбы, в музыкальном плане я практически безграмотна. Но я работаю только в рождественские каникулы – коплю на подарки семье. Если принять нужный настрой, трудно не будет.

Выхожу из автобуса, но делаю всего три шага – кто-то окликает меня:

– Мисс Арвидсон! Мисс Арвидсон!

Меня с самого июня не звали по моей девичьей фамилии, и вначале я даже не поняла, что обращаются ко мне.

– Мисс Арвидсон, это вы?

Голос звучал настойчиво. Проигнорировать не получится; я оборачиваюсь и вижу юношу. Вспоминаю его имя, и в памяти всплывают давние события.

_***

Энтони учился у меня, когда я год вела класс коррекции в муниципальной старшей школе Балтимора. Я два года зарабатывала право преподавать, обучаясь в магистратуре, но на работе с самого начала была несчастна. Эмоции того года слились в одно размытое пятно. На пятый день в столовой произошла перестрелка. В октябре нам однажды запретили выходить из кабинетов. Мы думали, что причиной тому обвинительный приговор О-Джей Симпсону, но на самом деле по школе ходили гангстеры. Весь обеденный перерыв я сидела одна, съежившись в своем классе, прислушиваясь к топоту ног над головой и голосу телевизионного диктора.

В классном журнале стояли отметки, что на моих уроках регулярно присутствуют двадцать – двадцать пять учеников. На самом же деле пятеро приходили постоянно и три-четыре – время от времени. Мои ученики продавали наркотики, но администрация отказывалась нам помогать, а полиция не курировала школу. Я пыталась учить детей по программе, но «власти» приказали дать им жизненно важные навыки типа заполнения анкеты для приема на работу. Ведь «никто из них не пойдет в колледж, им просто нужно найти работу, чтобы оплачивать счета». Горше всего было то, что моим ученикам не выдавали аттестаты – они получали только справку о том, что четыре года посещали старшие классы.

Чтобы ученики класса коррекции получили настоящий аттестат, преподаватели должны были освободить их от индивидуального образовательного плана (или ИОП). Никто не рассказывал моим ученикам об их состоянии. Я объяснила тем, кто ходил на уроки более-менее регулярно, в чем заключается их нетрудоспособность, и дала задание сделать проект: рассказать о причине своей инвалидности и способах бороться с болезнью. Многие из учеников тогда узнали, что существуют знаменитости, которые смогли побороть болезни и стать успешными.

Большинство выполнили это задание, но многие не верили, что пересилят себя. Они думали, что ничто никогда не изменится. Один мальчик пересказывал мне новости и заявлял:

– Не понимаю, зачем вы меня уговариваете пойти в колледж. Я все равно помру к двадцати пяти годам.

Я не знала, что ему возразить.

Но Энтони не был похож на других. Он прилежно трудился и сделал прекрасный проект. Он прочел речь, и его голос звучал похоже на голос доктора Мартина Лютера Кинга-младшего. Аудиторию очаровал его ораторский талант, которым он умело пользовался. У ребенка, которого считали неспособным к образованию, был удивительный дар. Я постаралась объяснить ему это, и к концу года для него отменили ИОП. В том году он, единственный из моих учеников, получил нормальный аттестат. Я гордилась им, но в душе зияла пустота. А как же остальные? В конце года я уволилась.

_***

– Привет, Энтони. Как поживаешь?

– Мисс Арвидсон, я так рад вас видеть.

– Что ты здесь делаешь? Покупаешь подарки на Рождество?

– Да, я работал и немного подкопил. А вас каким ветром занесло?

Что мне ему ответить? Что бросила преподавать? Что я развалина? Что ученики не слушали меня? Что мне пришлось сменить карьеру? Что из-за этого я подрабатываю днем и хожу на нелюбимую работу по вечерам? Что я неудачница?

– Я тоже подрабатываю, – наконец выдавила я.

– Здорово.

Он замолчал, внезапно разволновавшись.

– Слушайте, я кое-что хотел сказать.

Его голос звучал возбужденно.

– Что же? – осторожно спросила я.

– Ну, во-первых, я хотел сказать спасибо.

– За что?

– За то, что помогли закончить школу. За то, что заставили меня поверить в то, что я смогу ее закончить.

Мое сердце затрепетало.

– Ты сам справился, – быстро проговорила я. – Ты усердно трудился и раскрыл свой талант.

– Но я не верил в это, пока вы мне не объяснили. Это вы сказали, что я могу заниматься, чем хочу. Это вы, не я.

Он пожал плечами и отвел глаза.

– Ты сам решил поверить в это. Остальные меня не послушали. У меня ничего не вышло… – Я была готова разрыдаться.

– Я поступил в колледж, – выпалил он, ожидая моей реакции. У меня не было слов, так что он продолжил, запинаясь:

– Это общественный колледж, но я занимаюсь там музыкой и речью. Больше всего мне нравятся уроки английского, потому что они напоминают мне о вас и о том, во что вы заставили меня поверить.

Я промолчала. Если бы я попыталась говорить, мой голос сорвался бы, а он продолжал, но уже с меньшей уверенностью:

– В общем, я хотел, чтобы вы об этом знали, и хотел сказать спасибо. Так что спасибо.

– Пожалуйста, Энтони. Я так тобой горжусь, – эти слова я произнесла шепотом. Потом я быстро повернулась и зашла в музыкальный магазин. Еле сдерживая слезы, понеслась в уборную. Меня трясло; я рыдала; я громко смеялась. Моя голова шла кругом. И все же через несколько минут я успокоилась и вышла в зал.

Вернувшись домой в тот вечер, я стала неистово искать свое учительское портфолио. Обнаружила наивный доклад по философии педагогики, который писала в магистратуре. Когда я дошла до последней строчки, мое зрение затуманилось. Там было написано: «Если жизнь хоть одного ученика изменится, моя работа будет выполнена».

Я совсем не неудачница. С тех пор я работаю учителем.

Дженни Скарборо