Читать книгу "Наваждение выше закона"

Глава 10

Если бы два месяца назад мне кто-то сказал, как люто в скором времени я буду ненавидеть Илью, я бы ни за что не поверила. Сказала бы, что быть такого не может.

Несмотря на то что живя с папой, мне в самом деле очень не хватало простого человеческого тепла, своего мужа я очень любила. Любила так, что дышать без него не могла. Просыпалась посреди ночи и тайком касалась его. Обнимала и целовала.

Боялась, что он начнет задыхаться от моих чувств. Боялась быть навязчивой и скучной, слишком приторной. Боялась, любить сильнее, чем он любит меня. Поэтому старалась выражать свою привязанность аккуратно, более незаметно.

Чем всё это закончилось, вы и сами знаете.

Но до смерти отца, муж отлично отыгрывал свою роль. Настолько, что даже смог обмануть моего весьма проницательного папу.

Илья бесспорно талантлив.

И бессердечен.

Я тихо ступаю босыми ногами по темному коридору и открываю дверь в спальню. Свет приглушен, и мне приходится подойти ближе к постели, чтобы убедиться в том, что Никитушка дышит размеренно.

У меня появилась новая фобия.

Кажется, я начинаю медленно сходить с ума.

Этим ужасным людям удалось меня напугать, особо ничего и не делая.

Всего на всего всю последнюю неделю они шлют мне пугающие, леденящую душу видео. Периодически они сопровождаются лаконичными сообщениями: «Обратишься в полицию, и мы сделаем с тобой то же самое».

И я верю.

Откуда-то знаю – это правда.

Вернувшись на кухню, опускаюсь на стул и, поджав под себя ноги, снова беру телефон в руки. Пальцы дрожат, и видео я воспроизвожу только с третьей попытки.

Оно зернистого качества, будто сделано на телефон с плохой камерой. Скорее всего, так и есть. Любительская съемка, на которой запечатлен темный подвал, в центре которого на бетонном полу в луже собственной крови сидит какой-то мужчина.

Откуда я знаю, что кровь именно его, а не бутафорская? Все просто – на полу рядом с его окровавленными и изуродованными ладонями лежат отрубленные пальцы.

Я в ужасе смотрю на кровь, льющуюся из ран, и как только новая волна тошноты подкатывает к горлу, вновь блокирую и отшвыриваю от себя телефон.

Не представляю, как всё это вынести…

Нужно обратиться в полицию, но я не могу. Слишком боюсь за сына.

После того как я узнала, что Илья должен этим бандитам десять миллионов рублей – муженек проиграл их в подпольном казино, вера в то, что мне кто-то сможет помочь, улетучилась.

Люди без связей точно бы не смогли организовать казино в центре столицы. Их стопроцентно крышует кто-то высокопоставленный…

Я не просто ненавижу мужа, я готова растерзать его собственноручно.

Гори в аду, гад!

Это не самое страшное видео из всех, что мне довелось посмотреть. И всё же я не могу перестать думать об этом несчастном человеке…

За время учебы приходилось видеть разное. И в морге доводилось бывать при проведении вскрытия, и на местах совершения преступлений – обожала проходить практику «поближе к земле», но мне никогда в жизни не было так безумно страшно.

Усугубляется всё тем, что Николь день через день выкладывает в статусы беззаботные видео из Таиланда. Именно туда они свалили с Ильей.

Мой драгоценный муж и милашка-подружка.

Даже не подозревала, что во мне может уместиться столько ненависти. Я тону в ней, захлебываюсь.

К моменту, когда они соизволят вернуться, меня либо прикончат, либо я сойду с ума.

Почему жизнь так несправедлива?

***

На следующий день ситуация только усугубляется.

Сидя на кафельном полу рядом с унитазом, я пытаюсь справиться с приступом тошноты, вызванным просмотром нового видео. Оно ещё более жестокое, чем предыдущее. Возможно сказывается недосып, но просвета я никакого не вижу. Выдержка давно помахала мне ручкой, оставив приглядывать за мной вместо себя – панику, граничащую с истерикой.

Когда после последнего спазма проходит пару минут, я медленно встаю и склоняюсь над раковиной. Держусь за её края, боясь упасть.

Напугать новоиспеченную мать – задача простая, я тому яркий пример.

Открыв кран, мою руки и умываюсь холодной водой.

Боюсь поднять взгляд и посмотреть в зеркало на свое отражение. Отчего-то кажется, что от увиденного я и вовсе могу сойти с ума.

Вернувшись в спальню, забираюсь в постель и, свернувшись калачиком рядом с Никиткой, долго вглядываюсь в его спящее личико.

Вот уж кто точно не заслужил всего этого ужаса…

Чем дольше смотрю на него, тем сильнее начинаю бояться. Последние дни мы даже гулять не выходим. Я часто проветриваю, но выйти даже на площадку, расположенную в нашем дворе, не решаюсь.

Убеждаю себя, что ребенка они не тронут…

И тут в моей голове вспыхивает ещё один триггерный вопрос: кому будет нужен Никита, если не станет меня?

Илья ради него палец о палец не ударит. Я же готова сделать всё, но этого в данном случае мало.

Зачем-то пытаюсь разбудить сынишку. Когда он сонно куксится, раздумывая – заорать или нет, не могу найти оправдания своему поступку. Я настолько сильно хотела убедиться в том, что с ним всё в порядке, что сделала очередную глупость…

Придурковатое поведение очень пугает.

Люди по-разному сходят с ума, и предпосылки предугадать порой сложно.

Днем всё же решаюсь и нахожу папину записную книжку. Выписываю номера тех людей, кто чисто теоретически сможет мне помочь.

В полицию идти страшно.

Вечером, искупав Никитку и уложив спать, записываю в блокнот всё, что собираюсь рассказать кому-то из друзей отца. Мысли путаются, и я боюсь забыть что-либо.

Завтра утром обязательно позвоню.

С этой мыслью я выхожу из кухни, собираясь отправиться спать, но замираю посреди коридора, заметив, как из-под входной двери в квартиру начинает валить едкий дым.

Глава 11

Наложив два шва на мой рассеченный лоб, врач дает кое-какие рекомендации, которым я должна буду следовать в ближайшие дни.

Кивая на автомате, особо не прислушиваясь к его монотонной речи.

Единственное, что меня волнует сейчас – сын.

Никитушка остался с Антониной Федоровной, и от одной мысли о том, как сильно он сейчас перепуган и рыдает навзрыд, мне становится дурно. Хотя признаться, я и без того едва держусь на ногах.

Сегодняшняя ночь определенно станет одной из самых кошмарных в моей жизни. Весь пережитый ужас навряд ли забуду когда-либо.

Увидев дым, я рванула к двери. Сложно сказать, о чем были мои мысли в тот момент… Хотела проверить, есть ли возможность выбраться из квартиры безопасно через подъезд. Ну и, конечно, понять, что вообще происходит.

Я успела лишь дверь открыть, как сразу увидела его…

Нет, не огонь и не дым… Того здоровенного мужика из парка…

Он смотрел на меня сверху вниз, а по его лицу расплывалась безумная улыбка.

Он оказался быстрее и сильнее меня, что неудивительно. Я хотела закрыть дверь, когда он ударил меня по голове чем-то тяжелым и рассек лоб.

Мне до сих пор кажется, что он хотел ворваться в квартиру и забрать Никиту. Так это или нет, я никогда не узнаю, потому что он ничего не успел сказать или я не услышала из-за сильного гула в ушах. Но когда он потянулся своими лапами к моему лицу во второй раз, я успела ударить коленом ему между ног и захлопнуть дверь перед  носом.

К моменту, когда за мной приехала скорая, его в подъезде уже не было.

Антонина Фёдоровна сказала, что тоже его не застала, когда вышла проверить что происходит на лестничной клетке.

Она же и тлеющую дверь потушила. Её облили чем-то горючим и подожгли. Металлическая часть не пострадала, только краска облезла.

Головная боль мешает сосредоточиться, но страха не притупляет.

Я в ужасе! Кровь в венах стынет, а сердце бьется на части от мысли, что кто-то может разлучить нас с малышом.

– На моей памяти вы первая девушка, кто при наложении швов ограничился обезболивающий спреем, – произносит врач, сфокусировав взгляд на моем лице. – Обычно местные обезболивающие препараты никого не устраивают.

По-прежнему оставаясь в приторможенном состоянии, я жму плечами.

– У меня сын на грудном вскармливании…

Кажется, я его удивляю.

Выражение лица мужчины становится озадаченным. Будто я глупость сказала, особенно после того, как он прокатывается по мне внимательным взглядом. Осматривает с ног до головы.

– А так и не скажешь, – усмехается он.

Не уверена, но что-то мне подсказывает, я слышу нотки неуместного флирта. Возможно, это плод моей больной фантазии, но я все равно резко поднимаюсь с кушетки и тянусь за листом с назначениями.

– Не так быстро. Легкое сотрясение мозга, Ирина… – мужчина опускает взгляд на распечатки, лежащие перед ним, и освежает в памяти мое отчество. – Дмитриевна. Ближайшие дни нужно поберечься. Это понятно?

Он дожидается моего кивка, после чего продолжает.

– О вас есть кому позаботиться?

Честно сказать, его вопрос ставит меня в тупик. Первый порыв – снова пожать плечами, но это будет чересчур абсурдно.

Я боюсь сойти за неадекватную в первую очередь потому, что боюсь реакции со стороны органов опеки. Не думаю, что Никитка нужен кому-то кроме меня, но Илья может назло устроить возню и сделать вид, что хочет получить опеку над сыном.

Малыша я не отдам, но и лишний стресс нам ни к чему.

– Да, муж. Он скоро вернется из командировки.

Как только натрахается со своей Николь и накупается в океане.

Наши взгляды встречаются. Мужчина делает какое-то странное круговое движение головой, при этом взгляд его карих глаз будто грустным становится.

Это всё последствия сотрясения, Ира…

Опустив взгляд, делаю глубокий вдох. Забрав распечатку, прощаюсь с врачом и выхожу в коридор.

Выгляжу чёрт-те как. Однако отправляясь в травму, мне не было никакого дела до своего внешнего вида, да и сейчас, собственно, тоже. Только вот таксист как-то странно поглядывает на взлохмаченную меня.

Оно и понятно. Мир, в котором приходится жить, – полный отстой (поправочка: не для всех), а я вся потрепанная, в выцветшем домашнем костюме тяну скорее на городскую сумасшедшую, нежели на нормальную пассажирку.

Когда мы снова встречаемся взглядами в зеркале заднего вида, я стараюсь транслировать ему лишь одно: «Я нормальная. Адекватная».

Зайдя в подъезд и поднимаясь по лестнице, я начинаю слышать плачь сыночка ещё находясь этажом ниже нашего. Ускоряю шаг, но замираю, оказавшись на лестничной клетке.

 Дверь в мою квартиру выглядит отвратительно. Дрожь по телу проходит от одной мысли, что я могла спать в тот момент, когда её подожгли. Никита совсем мал, и одному только богу известно, как едкий дым мог сказаться на его здоровье в дальнейшем.

Бригада скорой помощи, осмотревшая его, никаких отклонений не выявила – я за несколько секунд успела открыть в спальне окно и закрыть дверь. Но Антонина Фёдоровна всё равно забрала его в свою квартиру, пока наша проветривается.

– Ну как ты, моя девочка? – она садится в кресло напротив и наблюдает за тем, как Ник понемногу успокаивается, пока я пытаюсь его накормить. Руки до сих пор трусятся, и мне трудно помочь ему удобнее сосок захватить. – Тебе не предложили госпитализацию?

Я позволяю себе ещё несколько секунд понаблюдать за трепещущими ресничками сына. Он всячески пытается сопротивляться сну, но выходит с трудом.

После – поднимаю голову и ловлю её взгляд.

– Предложили, но как я могу Никиту оставить?

– Мы с ним отлично поладили, – качает она головой, а в слегка потухшем взгляде появляется озорной огонек. – Я давно о внуках мечтаю, но, как видишь – не сложилось.

– Я не могу вас так обременять.

Она взмахивает рукой, дескать, глупости.

– Ты в детстве частенько у меня оставалась, когда Дима был занят. Забыла? С тобой справилась, а с таким маленьким и подавно.

Понимаю, что женщина во многом приукрашивает, но мне все равно приятно.

По словам папы до трех лет я часто оставалась с Антониной. Моя память не сохранила таких подробностей. Зато я помню прекрасно, как несколько раз в юности оставалась ночевать у нее по его просьбе.

В тот момент она ещё работала и рассказывала мне подробности разных интереснейших дел. Без конкретики, конечно же, но всё равно было круто.

– Пока папа был жив, всегда говорил, что Никита капризнее, чем я была в детстве, – мой голос пропитан сожалением и грустью.

– Так и есть. Ты была не в меру послушной. Где посадишь – там и найдешь. Я давала тебе разглядывать журналы по криминалистике, и ты их часами листала.

– Так вот кто привил мне любовь к уголовному праву, – тихо с улыбкой произношу.

Она смеется в ответ.

– Слава богу, Дмитрий не узнал об этом. Я всё думала, когда же ты ему проболтаешься, что видела у меня страшные картинки, но нет – ни разу меня не сдала.

Мысли о папе вызывают во мне светлые, но очень болезненные чувства. Мне безумно его не хватает. Словами не передать, как я бы хотела обнять его вновь…

– Пока тебя не было, приезжала следственная группа. Сняли отпечатки пальцев. Я им дала номер управляющей компании, по которому можно запросить доступ к камере, установленной на входе в подъезд.

Я весьма ощутимо содрогаюсь.

Нападения нельзя оставлять безнаказанным. Понимаю это, и всё же боюсь связываться с этими опасными людьми.

По дороге в больницу, будучи на адреналине, я позвонила нескольким знакомым отца. Тем, чьи номера у меня были записаны в телефоне. В том числе и Ставрову.

Трубку никто не поднял.

Оно и понятно, звонок среди ночи.

При всем хорошем отношении к папе никто не обязан разгребать в ночи проблемы его полоумной дочурки.

Однако когда я спустя двадцать минут выхожу в подъезд, чтобы зайти в квартиру и проверить, воняет ли дымом – особенно меня наша с сыночком спальня интересует, первое, что я вижу – высокая темная фигура, поднимающаяся по лестнице на наш этаж.

Пережитый ужас делает свое дело, и я отшатываюсь. Уже хватаюсь за дверную ручку в квартиру Антонины Федоровны, когда слышу спокойный и жесткий голос Андрея Леонидовича.

– Ира, это я, – в несколько шагов преодолевает оставшиеся ступени и останавливается рядом со мной. – Ты звонила. Я приехал, как только освободился.

Я выдыхаю и наклоняю голову, стараясь перевести дух. Не хочу, чтобы он видел страх и отчаяние у меня в глазах.

Видимо свет падает на мое лицо так, что мужчине удается рассмотреть мой заклеенный специальным пластырем лоб. Когда я поднимаю взгляд, то вижу, как пристально рассматривает повреждение. Его тело напряжено, губы сжаты в тонкую линию.

Несколько секунд он ничего не говорит, после чего забирает у меня ключи от квартиры и, открыв дверь, кивком приказывает войти.

– Нам нужно поговорить. Заходи.

Глава 12

Полчаса спустя я сижу на диване в гостиной и широко распахнутыми глазами смотрю на Ставрова.

Не могу поверить в услышанное.

Окружающая меня действительность не то что с каждым днем – с каждым часом становится всё мрачнее и запутаннее. Если это какая-нибудь кармическая расплата, то в прошлой жизни я была ужаснейшим человеком.

– Вы шутите?

Даже для человека, пережившего нападение, мой голос звучит слишком жалко, почти что бесцветно. Противно от себя самой, но с шоком справиться никак не выходит.

Ставров стоит у окна, с отстраненным видом рассматривает двор. Но как только я задаю вопрос – оборачивается. Наши глаза встречаются, и то, что я вижу в его взгляде, пугает до чертиков.

Не шутит…

Я и так всё понимаю, но принять не могу.

Отдать должное, Андрей Леонидович и слова не сказал о том, что мне придется с ним спать. Но фраза: «Беспрекословно выполнять все мои приказы и поручения», вполне себе говорящая.

Не посуду же мне придется намывать в его доме.

Неопределенность, повисшая в воздухе, пугает ещё сильнее.

– Ира, у меня давно нет свободного времени, тем более на ерунду.

Он подходит и, остановившись в метре от меня, продолжает испытующе смотреть и давить тяжелой энергетикой.

С детства привыкла находиться в обществе подобных людей, но так страшно мне впервые. Я в ужасе. Мои ноги дрожат, приходится обхватить колени ладонями.

Кажется, всплеск адреналина начал сходить на нет, и его место занимает всепоглощающий страх.

Я его попросила о помощь, рассказав о случившемся. Сказала, что готова продать квартиру и выплатить долг Ильи, но мне нужно время. А его нет… Лично пытаться договариваться с этими ужасными людьми после сегодняшнего страшно.

Но Ставров выдвинул свои условия. Совсем-совсем неприемлемые…

– Во-первых, если ты заплатишь, ничего не изменится. Вернее, станет только хуже – доить будут до скончания века. Во-вторых, я не переговорщик. Договариваться с мудаками не стану. У меня свои методы.

– А взамен я должна буду стать вашей рабыней!

Неужели я произнесла это вслух?

– Почему нет? Ты красивая девушка, умненькая, перспективная. Тебя ждет большое будущее, если не будешь глупить, – его взгляд становится острее. Мне физически больно удерживать зрительный контакт, но отвести глаза в сторону не могу. Будто на привязи оказываюсь. – Я смогу тебе помочь. Во всем.

Несмотря на то что я сижу на диване, пол под моими ногами начинает раскачиваться. Из стороны в сторону. Очень быстро. Хочется зажмуриться и вцепиться в сиденье руками.

С трудом удается успокоиться.

– Вы ведь женаты.

Мой взгляд наконец-то отлипает от его лица и опускается ниже в поисках рук. Сейчас ладони Андрея спрятаны в карманы брюк, но я точно знаю, что на безымянном пальце есть кольцо. Небольшое, почти незаметное, но оно есть!

У папы не было привычки обсуждать чью-то личную жизнь, но с женой Ставрова мне доводилось видеться на каком-то из мероприятий. Кажется, на праздновании дня прокуратуры. Кто-то из общих знакомых тогда сказал, дескать: Андрею не повезло, отхватил себе милашку, а она стала акулой.

Желания «переплывать дорогу акуле» у меня нет.

– Так я тебя замуж и не зову, – он усмехается.

Меня словно ведром помоев окатывают.

Сердце дуреет и колотится как обезумевшее.

Дернувшись, как от удара. Я закусываю щеку изнутри.

Я ведь могу позвонить кому-нибудь ещё?

У папы ведь есть и другие друзья…

То, что он предлагает для меня неприемлемо. В обмен на покровительство стать содержанкой. Или как сейчас называется продажа своего тела, да и не только его?..

– Ира, мне нетрудно решить твою проблему, но взамен ты должна будешь делать всё, что я говорю, – заявляет Андрей Леонидович тоном, не терпящим возражений.

Несмотря на усталость, я понимаю, о чём идёт речь. Ему явно надоедает церемониться с малолеткой.

– Я не могу…

Усмехнувшись, мужчина расслабленно жмет плечами, дескать, как знаешь.

Направляется к выходу.

Вместе с ним последняя надежда покидает моё мертвенно-уставшее, ватное тело.

Ставров неожиданно оборачивается.

Его ледяной взгляд полон надменности. Кажется, он зол на меня.

– Либо ты соглашаешься, либо до утра навряд ли доживёшь. Подумай о сыне. Жаль, если мальчику придётся расти в детском доме.

***

Андрей Леонидович оказывается неправ. Казалось бы, нужно радоваться, только вот жизнь в постоянном страхе удовольствия не приносит.

Весь следующий день мы проводим в квартире. Под недовольное пищание Никитки я занимаюсь уборкой. Осматривая квартиру, опергруппа знатно наследила-натопала. Уже во второй половине дня я добираюсь с сыночком до постели, и почти отрубаюсь, пока кормлю его.

Опустошение на душе такое, что даже с мыслями не могу собраться.

Думала ли я когда-нибудь, что строго-размеренная жизнь может принять такой оборот?

Нет, пока папа был жив со мной непредвиденных ситуаций в принципе не случалось. Я даже в школу и универ никогда не опаздывала!

Болтаясь на границе сна и реальности, кое-как заставляю себя подняться с постели.

Мне безумно стыдно и неловко, но приходится затолкать уязвленную гордость поглубже и позвонить ещё нескольким знакомым отца.

Я никак не могу поверить в то, что решить проблемы можно только тем путем, что предложил мне Ставров. Это ведь низко, так ведь? Да и вообще звучит чудовищно, учитывая, что он немногим младше папы.

За час я успеваю пообщаться с тремя мужчинами. Если скажу, что они загорелись счастьем помочь мне – слукавлю. Один находится в отпуске в Карелии и прямым текстом попросил позвонить ему на следующей неделе. Второй дал понять, что знает, кто из чиновников стоит за подпольными казино и связываться с такими людьми у него желания нет. Третий пообещал помочь, но сделал это так нехотя, что я была провалиться сквозь землю.

Завершив последний звонок, я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к коленям. Стараюсь дышать размеренно и не расплакаться.

Почему всё так? Почему Илья не мог оказаться нормальным мужчиной? Зачем претворялся?

Судя по тому, как быстро он испарился после смерти отца, чувствами ко мне там и не пахло…

Я до сих пор не верю, что люди могут так искусно притворяться.

Не выдержав, снова беру телефон в руки и пишу сообщение мужу. Уточняю у него, когда он собирается возвращаться, на что получаю убийственный ответ.

«В ближайшие месяца два мы с Николь точно в Россию не вернемся»

«Илья, они чуть нас не убили! Меня и ТВОЕГО сына! Ты кого на нас натравил?» – руки дрожат пока набираю сообщение.

И пяти минут не проходит, как приходит ответ.

«Мне жаль. Но ты способная, справишься. Я в тебя верю».

Все последующие мои сообщения остаются без ответа.

На следующий день я решаю всё же выйти с Никитой на прогулку. Как бы ни было страшно, держать малыша в запертой квартире нельзя.

Тепленький комбинезон сыну не нравится. Когда он недовольно начинает кряхтеть, я подхватываю его и выношу на балкон.

– Смотри, сегодня снежок выпал. Мы его потрогаем, хочешь? – держа его вертикально, показываю площадку и тут же замираю.

Во дворе, аккурат напротив окон нашей квартиры, ни от кого не скрываясь стоит амбал из парка. Наблюдая за квартирой, он замечает нас сразу и гаденько так ухмыляется.

У меня дыхание перехватывает, когда он отталкивается от капота машины и начинает идти в сторону подъезда.

Я не знаю, что на уме у этого человека, но точно ничего хорошего.

Ник уже вовсю кричит, когда я возвращаюсь с ним в спальню и, быстро найдя телефон, пишу сообщение Ставрову:

«Я согласна».