Читать книгу "Праведники. Невоспетые герои Холокоста"

«Ты оставил все свое имущество у других в городе, а теперь пришел ко мне искать помощи. Я думал, ты умный, а сейчас вижу, что ты очень глуп. Гитлер завоевал почти весь мир, и он убьет всех евреев за то, что они распяли нашего Христа. Ты думаешь, что сможешь уйти от судьбы? Тебе не надо было бежать из гетто; по крайней мере, так бы ты лежал в одной могиле со своей семьей. А теперь кто знает, где ты сдохнешь. Я советую тебе вернуться в гетто. Вот тебе буханка хлеба, и сгинь с глаз моих: черт всегда будет чертом, а жид останется жидом» [18]2222
  Здесь и везде в случае цитирования прямой речи из текстов воспоминаний: следует помнить об ограниченной информативности любой цитаты прямой речи, особенно такой эмоционально насыщенной и содержащей грубые формулировки. Подобные цитаты не являются точным пересказом, а представляют собой лишь субъективный фрагмент из прошлого, спустя многие годы пересказанный человеком.


[Закрыть].

Такое отношение было широко распространено, из-за чего еще сильнее заметен контраст с поведением тех, кто готов был помогать евреям ценой своей жизни. Свидетельствуя для архива Яд Вашем, Давид Приталь вспоминал, что первый поляк, к которому он обратился за убежищем в Луцке, запросил больше денег, чем Давид мог себе даже представить. Затем он решил отыскать семью Брон – его знакомых, которые жили в деревне Оженица:

«Я весь год сохранял дружеские отношения с этим семейством, но они никогда не обещали мне помощь в трудную минуту. Я пришел к ним домой однажды вечером и попросил просто переночевать. Когда хозяин дома увидел, в каком я состоянии, то согласился меня впустить. Я чувствовал напряжение в доме, вызванное столь опасным гостем, ведь я мог навлечь смерть на всю семью. Той ночью я думал о своих друзьях, которые остались в гетто. Рано утром я проснулся с тем же страшным вопросом. Куда идти? Я решил, что нужно что-то делать, и пошел на кухню. Я затопил печь и стал чистить картошку на завтрак. Когда мои хозяева проснулись, то удивились, что я решил заняться их домашними делами, и обрадовались. “Неплохо, – сказал хозяин дома, – ночь-то прошла, а немцы так и не пришли. Будем надеяться, что и дальше не придут, разве могут они следить за всеми домами?” Я почувствовал, что напряжение начало немного спадать».

Брон и его дочери ушли на работу, «…а его пожилая больная жена осталась дома. Я понял, что мне нужно стать незаменимым помощником, и в тот день делал все, что только мог. Когда все вернулись домой с работы, то с радостью заметили, что пол был чистым и что я очень помог старой женщине. Но я видел и проблески сомнения в их глазах. Еврей в доме! За день до того немцы убили всех луцких евреев, расстреляв их на окраине города. Несмотря на все мучившие его сомнения и колебания, Брон оставался достойным человеком. Он не стал напоминать мне, что я просил всего лишь ночлега на одну ночь. За окном были видны первые признаки наступающей русской зимы, холодной и суровой, и доброта не позволяла моим хозяевам выгнать меня из дома. Так что я остался еще на ночь, а на следующий день продолжил заниматься их домашними делами. Потом я решил серьезно поговорить с Броном о своих планах, связанных с наступлением весны. Я сказал: “Пан Брон, позвольте мне остаться у вас только на холодные зимние месяцы, а в марте или апреле я испытаю свою удачу в украинских лесах”2323
  Фраза «испытаю удачу в украинских лесах» означала рискованную попытку присоединиться к партизанам с наступлением весны. Однако это было крайне сложно: партизаны с недоверием относились к незнакомцам, а во многих отрядах процветал антисемитизм, что делало шансы еврея на принятие в их ряды ничтожно малыми.


[Закрыть]. Мой хозяин и спаситель, излучая оптимизм, согласился оставить меня у себя на зиму».

Порой опасность подступала очень близко. Одного еврея, подрядчика по дорожному строительству, поймали в доме польской женщины, которую за оказанную ему помощь казнили. Но в Луцке были и другие христианские семьи, где скрывали евреев. Давид Приталь говорил, что это «несомненно, воодушевляло семью Брон и поднимало им настроение». Пани Брон также нервировало постоянное присутствие еврея в доме добрых католиков. Но однажды она попросила прийти местного ксендза и сказала Давиду Приталю со слезами на глазах: «Теперь я перестала волноваться, потому что ксендз, пан Буковинский, сказал, что я поступаю по-христиански, скрывая еврея у себя дома. Я вновь обрела душевный покой».

Наступила весна – то самое время, когда Давид Приталь обещал уйти из дома и попытать счастья в другом месте. «Евреев стали все чаще ловить в городе, – вспоминал он, – и это создавало очень напряженную атмосферу в доме моих спасителей». Он продолжал:

«Я понял, что должен найти людей, исполненных гуманизма по природе и по убеждениям. Но где эти люди? Кто они? Долгими зимними ночами я вспоминал, как ходил с дедом по его делам и бывал в разных деревнях. Я вспомнил, как мы заходили к одному крестьянину, которого дед называл праведным человеком. Он принадлежал к одной из множества религиозных сект, распространенных на Волыни. Я помнил молитвы и странные ритуалы, которые члены этой секты выполняли на берегах реки Стыр. Когда я был ребенком, мне нравилось смотреть на обряды баптистов2424
  Волынь являлась одним из центров протестантизма в Восточной Европе. Распространение протестантских общин на Волыни началось во второй половине XIX в. и было тесно связано с немецкими колонистами, которые начали прибывать в регион в 1850-х гг. из Польши и Восточной Пруссии в поисках экономических возможностей и, отчасти, спасаясь от религиозных преследований. Уже к 1860-м гг. баптистское движение активно развивалось в немецких поселениях Волыни. Власти Российской империи, а затем и Польши часто с подозрением относились к этим общинам, рассматривая их как «секты» (именно этот термин использует Давид Приталь) и подвергая преследованиям.


[Закрыть] и слушать их мирные песни. Баптистов у нас было немного. Я вспомнил, что у нас была горничная, тоже из одной такой секты. Я припомнил ее мирный нрав, хорошее отношение к евреям и твердо решил найти этих людей. <…>

Я ушел из дома Бронов ясным весенним утром. Из-за комендантского часа я не мог уйти вечером, так что в сторону деревни пришлось идти пешком по городским улицам при свете дня». Давиду Приталю посчастливилось встретить одного немецкого кучера, который дружил по крайней мере с одной еврейской семьей из Луцка. «Я знал, что этот кучер хорошо относится к евреям. Когда я увидел его, глаза мои наполнились слезами. Я сказал, что ищу убежища после того, как мне пришлось уйти из дома польского семейства. Он объяснил, что не может принять меня, потому что у него на конюшне уже живет семья евреев. Даже его жена была не в курсе, что он дает приют евреям. Но он согласился взять меня, если я не найду ничего другого».

Обнаружив двух евреев в зерновом амбаре принявшего их польского крестьянина, Давид Приталь сказал, что надеется наладить контакты с крестьянами-баптистами. Один из евреев отвел его к щели в стене амбара, указал на обычную украинскую хату и сказал: «Вот там живет один баптист, но будь осторожен: в соседнем доме живет его брат, который убьет тебя без раздумий. Удачи!»

«Вечером я вышел из амбара и направился в сторону крытой соломой хаты. Я шел по тропинке между двумя полями, и сердце мое было полно тревоги и дурных предчувствий. Вдруг я увидел фигуру украинского крестьянина, который мирно шел по полю. Мои инстинкты, которые часто оказывали мне услугу во множестве опасных ситуаций, подсказывали, что бояться этой встречи не нужно. Он приблизился ко мне и сразу догадался, кто я такой. Со слезами на глазах он стал утешать меня и пригласил к себе в дом. Мы вошли вместе, и я сразу же понял, что встретил замечательного человека. “Господь привел важного гостя в наш дом, – сказал он жене. – Мы должны благодарить его за такое благословение”. Они встали на колени, и я услышал чудесную молитву, которая исходила прямо из их чистых и простых сердец, а не из какого-то молитвенника. Я услышал песню, адресованную Богу: они благодарили его за возможность встретить в эти безумные дни сына Израилева. Они просили Бога помочь тем, кто все еще оставался в живых, прячась в полях и лесах. Неужели это было наяву? Неужели такие люди все еще существовали в нашем мире? Почему я не подумал о них, пока был в гетто? С их готовностью помочь и при должной подготовке мы могли бы спасти многих!