Книга: Ужасы жизни - Маша Гаврилова

«Ужасы жизни» - сборник рассказов молодой российской писательницы, редактора издательства Popcorn Books, номинанта на премию В. Катаева, Маши Гавриловой. Мистический автофикшн. Где правда, а где вымысел? Кто разберет…

«Волшебный лес материнства». «Санта-Дыня». «Кошки-хорошки». «Экспедиция». «Веселая компания». «Плюс один». «Рыба моей мечты». «Драгонеты». Каждый рассказ для меня был наполнен мистической жути и осязаемыми, материализовавшимися ночными кошмарами. Призраки прошлого и настоящего. Отношения, в которых ты растворяешься и исчезаешь. Отношения, в которых тебя контролируют и манипулируют тобой. Вина, которая тебя преследует. Друзья, которым ты нужна как функция, и которые не видят ни тебя, ни твоих проблем. Какие-то необъяснимые, но пугающие вещи. Собственная не обустроенность. Уязвимость. Неприкаянность. Некоторые рассказы едва ли не медитация – «представьте, что вы идете по бескрайнему полю, конца которому нет». Некоторые – прямая аллюзия на реальных людей и события, которые я, человек посторонний, естественно, никак не могу разгадать, а потому остается ощущение, что я слушаю историю, предназначенную не для меня и моих ушей. Чужой разговор. Некоторые рассказы, как вот тот самый, благодаря которому я вышла на сборник и познакомилась с писательницей "Рыба моей мечты" похож на погружение в бессознательное. Ожившие метафорические карты. Переворачиваешь рубашку и видишь женщину-рыбу, как на картинах Аллы Арис. Жутко.

Мне не понравилось. Т.е. мне понравилось, ведь я захотела читать автора дальше, но все-таки не люблю я мистику и т.п. Я читала каждый рассказ и думала – вот бы вот этого странного и непонятного ничего не было. Как бы хорошо было. И когда потом прочла «Я обязательно уволюсь», где нет никакой мистики, как в «Ужасах жизни», я испытала большое облегчение. Я люблю реализм. Я люблю рационализировать. И терпеть не могу сны, интерпретации символов и прочий поток сознания. Поэтому мне кажется, эта книга на любителя и ценителя. Советую тем, кому нравится символизм и мистика. И кстати, я совершенно не в состоянии теперь воспринимать сборник как автофикшн. Какой бы то ни было. С таким же успехом можно назвать романы Герберта Уэллса или «Путешествия Гулливера»  Свифта «автофикшеном». Ну а что? Там тоже символы и художественная обработка реальных фактов.

Ночи стали бессоннее, мы стали спокойнее.

Магический реализм в сборнике выписан больше в сторону аллегоричности-метафоричности нежели ради какого-то чёткого замысла, замысел быть может и был, только реализован он, простите за каламбур, автофикционально. Как и во всех моих любимых вещах (и здесь тоже) присутствует элемент студенчества и университетского романа, героини вечно что-то пишут, диссертации, общаются с научницами и крутятся в университетском раю (аду). Поскольку в Гавриловой течет кровь удмуртии, она выписывает в одном из рассказов степную эстетику и эстетику путешествий, в эстетику веришь и спорить с ней бесполезно. Также она вписала свой опыт поездки в Стамбул (кому-то может откликнуться, особенно тем, кто бывал в городе).

Спина коня стала прогибаться и рассыпаться.

Я падала в сугроб новой странной жизни.

На 92 странице невольно проскользнула отсылка, но не настоящая, а лично для меня, на Бэнкса "Улица отчаяния".

Они были разумны (тараканы). Я поняла это, когда около тараканьего яда оказалась записка: "Грустно и невкусно".

На сотой странице Маша впервые выходит на сцену в рассказе "Плюс один", где "плюс один", скорее минус один, поскольку Маша чувствует себя лишней. "Люди заохали - это поддержка".

Вообще женские фигуры выписаны очень ласково, а вот в том же "Драгонете" дракона запросто можно заменить на мужчину-манипулятора, поскольку он всячески давит на героиню и дрессирует в ней приемлемое поведение. В какой-то момент героиня сама становится драконицей - это преображение, эволюция характера.

"Мне не нравится эфемерность дружбы. Я бы хотела иметь гарантии".

Касаемо дружбы с Гавриловой у нас очень совпадают взгляды, действительно друзья массово исчезают без привета и прощания, и действительно трудно представить что кто-то так загостит в романтических, такое происходит, но всё же редко.

Хочется кричать, что дружба - не придаток к романтическим отношениям.

Вспоминаются греческие формы (виды) любви: эрос, людус, мания, сторге, прагма, агапе. В какой-то степени дружбу можно поделить на те же составляющие, которые ничего общего не имеют с романтикой.

Подытоживая, Гаврилова чувствует то что пишет, но сноровки ей пока что не хватает, как и не хватает полёта воображения, зарисовки есть, из задумок можно что-то выжать, но задумки всё же не дожаты и получается в итоге слабый совет, который дают только плохие писатели "пиши о том, что знаешь пока тема не будет исчерпана". Автофикшн грешит именно данным пунктом и иллюзией откровенности, хотя за этой откровенностью ничего нет. Нужно уж быть честным как Жуандо или тот же Лимонов, пылко писать об эротизме либо колдовать и юлить как Набоков, поскольку акт письма всегда (по Набокову) shamantstvo. П.С. в любом случае женского письма нам нужно больше, как и фемповестки, так что будем наблюдать за ростом наших писательниц. Издание как всегда прекрасное, но лавры стоит отдать неизменному NK. Обложка тоже красива.