Текст книги "Чудесные превращения Марьи Петровны Уткиной"

Маша Рупасова
Чудесные превращения Марьи Петровны Уткиной

Литературно-художественное издание

Для младшего и среднего школьного возраста

Главный редактор: «Альпина. Дети» Лана Богомаз

Главный редактор: «Альпина. Дети» Лана Богомаз

Руководитель проекта: Ирина Останина

Литературный редактор: Вика Войцек

Корректор: Зоя Скобелкина

Компьютерная вёрстка: Ольга Макаренко

Иллюстрации и обложка: Юлия Сиднева

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Рупасова М., 2024

© Сиднева Ю., 2024

© ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Маша выбирает профессию

Семь лет – серьёзный возраст. В семь лет ребёнок выбирает, идти ли ему в школу или сразу на работу.

Семилетняя Марья Петровна Уткина хотела выйти на работу. Сначала ветеринаром, а потом космонавтом.

Но в клинике для животных сказали: «Будем рады принять вас на работу, но…» Маша уже знала, что после «но» всегда говорится самое важное. И обычно самое противное.

В этот раз ей сказали: «Обязательно приходите к нам работать! Но! – сначала начните и закончите школу. И университет. И сразу к нам. Ждём вас через пятнадцать лет».

Тогда Маша решила посвятить себя космосу. Для того, чтобы летать, школа не нужна: в невесомости кто угодно полетит.

Папа горячо её поддержал. Сказал, что в далёком детстве он и сам был космонавтом. Но – опять «но»! – прежде чем поступать на работу в космос, надо померить рост. Потому что самые маленькие скафандры рассчитаны на 150 см.

Маша с папой побежали к притолоке, побежали за карандашом, побежали за рулеткой. И выяснили, что… Машин рост – всего 132 см. Мало! Не хватает!

Маша надулась:

– Что же мне делать теперь? Кем работать?

– Марья, – задумался папа, – а может, ты всё-таки попробуешь в школе поучиться? А там и до скафандра дорастёшь.

Маша всхлипнула:

– А вдруг меня и в первый класс не возьмут? Вон я какая маленькая, 132 сантиметра всего!

– Тебе страшно, что тебя в школу не примут? Но ты не бойся, в школу берут по возрасту. А возраст у тебя самый что ни на есть подходящий – семь лет.

– Да?

– Да. Завтра пойдём запишемся, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Маша, – ладно. Школа так школа.

Храбрая девочка с пятью фамилиями

Наутро Маша с папой собрались идти в школу. Записываться в первый класс. Папа глядит, а Маша что-то хмурая. Чего такое? Оказалось, Маша боится записываться.

– Марья, да это не страшно, – сказал папа. – Тебя спросят имя-фамилию, проверят, умеешь ли ты читать да считать, и всё.

– А я всё равно боюсь.

– Тогда давай превратимся в тех, кто не боится. – Папа направил на Машу невидимую волшебную палочку и торжественно сказал: – Марья Петровна Уткина, превращаю тебя в бесстрашную воительницу.

Папа сделал паузу.

– Теперь твоя фамилия – Птибурдукова-Тарарыкина-Перепетуева-Гукасовская.

Маша покатилась со смеху:

– Папа! Не бывает таких фамилий!

– Это у обычных девочек не бывает. А у отважных – бывает. Чем смелее девочка, тем длиннее у неё фамилия. А ну говори, как тебя зовут?!

– Марья Петровна Птибурдукова-Тарарыкина-Перепетуева-Гукасовская, – оттарабанила Маша без запинки и хрюкнула от смеха: – Вот это фамилия!

– Ну? Боишься?

– Вроде бы не боюсь! Не боюсь, папа!

– Ну, тогда идём.

Пришли они в школу. А там, перед дверью кабинета, уже сидит несколько детей с родителями. И дети нервничают, а уж родители – тем более.

«Видно, у них фамилии совсем коротенькие, – подумала Маша. – Не повезло».

Из кабинета выглянула тётенька и сказала:

– Уткина Марья.

Маша с папой вошли и оказались в школьном классе. Три ряда парт, три большущих окна, доска, на которой можно мелом писать, – здорово!

И тётеньки сидят: комиссия. Смотрят на Машу и говорят:

– Здравствуй, Маша. Ты хочешь у нас в первом классе учиться?

А Маша отвечает:

– Вообще-то нет. Просто меня в космос не взяли, потому что у меня рост всего 132 см. Мне пока все скафандры велики, к сожалению. Даже детские.

– А, – говорят тётеньки, – так-так, понятно. А как твоя фамилия?

– О! Моя фамилия, – отвечает Маша, – Птибурдукова-Тарарыкина-Перепетуева-Гукасовская. Марья Петровна.

– Как-как?? Бурдюкова?

– Нет, – терпеливо сказала Маша. – Я – бесстрашная Марья Петровна по фамилии Птибурдукова-Тарарыкина-Перепетуева-Гукасовская.

– Бурундукова? Мукасовская? – переспрашивает комиссия. – А дальше что?

Маша говорит:

– Минутку. Я вам сейчас свою фамилию на доске напишу.

Побежала она к доске – хвать мелок и давай писать, пока мел не отобрали! Весело!

Мелок по доске стучит – тук-тук-тук – крошится, а Маша знай буквы выводит с завитушками. Вдруг, думает, в школу не возьмут, так я хоть узнаю, как это – мелом на доске писать.

– Ничего не понимаю, – говорит главная тётенька. – Мы же Уткину вызывали.

А Маша думает: «Чем длиннее фамилия, тем храбрее девочка», – и говорит:

– А я и есть Уткина. Это моя пятая фамилия.

Дописала на доске «Уткина» и над каждой фамилией проставила цифры – 1, 2, 3, 4, 5.

Тётеньки из комиссии повернулись к папе. А папа сидит за партой, и в руках у него – плакат с кривоватыми, но очень красными буквами:

«Вперёд, Уткина-Птибурдукова-Тарарыкина-Перепетуева-Гука…» – а «совская» уже не влезло.

– Скажите, папа, – произнесла главная тётенька, – а ваша фамилия тоже э-э-э…

– О да! – говорит папа. – Тоже! И даже на пару фамилий длиннее, потому что я – ужасно храбрый. Я ведь и в школе учился, и в университете, а потом работать пошёл.

– Так, а кем же мы работаем? – спросила строго вторая тётенька.

– Мы работаем в больнице, – отвечал папа. – Хирургом. Позвоночники оперируем.

– А в детстве папа космонавтом работал! – торопливо добавила Маша. – А ещё клоуном в цирке.

– Да-да. Мы так и подумали, – сказали тётеньки. – Ну что же, Марья Петровна, приходи через неделю в первый класс.

– Но вы же не проверили, умею ли я писать! – возмутилась Маша.

– Как не проверили, а это что? – и комиссия показала на доску с пятью Машиными фамилиями.

Папа свернул плакат, они попрощались со строгими тётеньками и отправились домой.

– Страшно было? – спросил папа по дороге.

– Ни капельки, – ответила Марья Петровна и прижалась к папе.

Додик – хомячок и девочка

Лето заканчивалось. Определившись с Машиным будущим, папа с Машей решили ехать на дачу, к маме и Додику.

Додик – это младшая Машина сестра. Взаправду сестру зовут Авдотья, но Маша случайно превратила её в Додика.

Появление Авдотьи Маша встретила без энтузиазма.

– Ты же сама хотела сестру, – говорили родители.

– Я и кухню игрушечную хотела. И сову. И хомячка. И собаку я хотела, – отвечала сурово Маша. – И где это всё?

– Зато тебе будет с кем играть! – радостно говорили родители.

– Мне и так есть с кем поиграть, – возражала Маша и начинала загибать пальцы: – Вова, Платон, Туся, Динара, дедушка Лёша, Инна Ивановна из 24-й квартиры.

Родители переглянулись.

– И на даче полно народу, – продолжила увлечённо Маша. – Аня с хвостиками, Аня с косичками… Мишка, Вика и Викин хомяк, Додик. Помните, какой он хорошенький? Ушки кругленькие, лапочки маленькие, глазки как бусинки. И он такой живой!

Воцарилось молчание. Только кряхтела и скрипела в новой кроватке новая девочка. Бедняга не знала, что сейчас решается её судьба.

– Хочешь её подержать?

Маша пожала плечами. Можно и подержать. Папа достал сестру из кроватки и положил Маше на колени.

– А как её зовут? – спросила вдруг Маша.

– Авдотья Петровна Уткина, – ответил он.

Авдотья Петровна была тёплая и тяжёлая. Оказавшись у Маши на руках, Авдотья перестала скрипеть. Она выпростала из-под пелёнки ручку.

Пухлый кулачок Авдотьи Петровны был сложен в крошечную фигу. Авдотья взмахнула ручонкой и сунула фигу в кругленький ротик.

У Маши в груди вдруг что-то заволновалось и завозилось, как возится хомячок в ладонях. Это были совершенно новые Машины чувства. Они появились вместе с Авдотьей.

– Ой! Мама! – воскликнула Марья. – Ты видела, какие у неё малюсенькие пальчики?

– Пока нет, – сказала мама. – Не было времени как следует её рассмотреть. Малюсенькие, говоришь?

– Давайте разглядим её получше? – предложил папа.

Они вытащили Авдотью из пелёнок и убедились, что у их новой девочки есть всё, что может пригодиться человеку в будущем.

Есть ноги и руки. Есть пальцы – совсем кукольные, но абсолютно настоящие, с ноготками. Вместо волос – пух. Есть нежное пузечко с пупком. Пупок намазан зелёнкой.

– А она точно девочка? – взволновалась вдруг Маша. – Врачи ничего не напутали?

Мама сняла с Авдотьи Петровны памперс: Авдотья оказалась стопроцентной девочкой.

В этот момент Авдотья заскрипела и начала крутить головёшкой. Маша встревожилась:

– Мама, чего с ней такое? Ей больно?

– Есть хочет, – сказала мама и приложила Авдотью к груди.

Та немедленно присосалась. Маша, вытаращив глаза, следила за тем, с каким аппетитом ест её сестра. Вскоре Авдотья заснула. Причём заснула с лицом человека, у которого всё хорошо.

Маша смотрела на спящую сестру и остро чувствовала, что это очень миленький маленький малыш. Хорошенький. С круглыми ушками. С пухлыми щёчками. Совсем-совсем живой.

И как, скажите на милость, Маша могла выразить внезапную любовь?

– Она прям как Додик, Викин хомячок! Даже лучше! – прошептала Маша. И этот шёпот оказался волшебным.

Авдотья оказалась толстенькой, как хомяк, и очень боевой девочкой. Её первым словом было «Маса», то есть Маша. А вторым «Дёдя», то есть Додик.

С тех пор прошло почти три года, Авдотья здорово выросла, но имя Додик приклеилось к ней намертво.

Салфетки в ушах и другие строгие правила

На дачу пришлось ехать на электричке. Машину забрала мама, им с Додиком машина нужнее.

До отправления электрички оставалось ещё два часа, а папе с Машей захотелось перекусить. Папа сорвал одуванчик, протянул Маше и торжественно произнёс:

– Дочь моя, Марья Петровна! Приглашаю тебя в одно очень интересное кафе!

Маша обрадовалась, она любила в кафе ходить.

Идут они, идут, а папа рассказывает по дороге:

– Знаешь, это кафе называется «Безобразница». Там такие правила чудные!..

– Какие? Расскажи, расскажи! – торопит его Маша.

Папа говорит:

– Там, когда хочешь официанта подозвать, надо взять две салфетки и засунуть в уши. Тогда официант быстро подойдёт.

– Не может быть!

– Ещё как может. А когда делаешь заказ, надо быстро-быстро моргать глазами.

– Папа, так не бывает! – кричит Маша.

– Хо-хо, ещё как бывает! А если тебе еда понравилась и ты хочешь сказать поварам спасибо, то надо снять носки и подбросить их к потолку. Понятно?

– Понятно, – говорит Маша. – Чего ж тут непонятного.

И так они по пути заболтались, что не заметили, как прошли мимо «Безобразницы» и по ошибке зашли в самое обычное кафе.

Сели они за столик, осмотрелись, воткнули салфетки в уши. Официант мигом подбежал. Смотрит на них с ужасом и говорит:

– Готовы сделать заказ?

Папа быстро-быстро заморгал и ответил:

– Мне, пожалуйста, салат и кофе. Теперь ты заказывай, Марья Петровна.

Маша тоже заморгала изо всех сил и сказала:

– А мне, пожалуйста, пиццу и яблочный сок. А можно уже салфетки из ушей вытащить?

Официант подпрыгнул и говорит:

– Даже нужно!

Наелись папа с Машей, вкусно было! Значит, настало время повара поблагодарить. Сняли они носки, кидают к потолку. Папа так постарался, что его носок на люстре повис. Официант подходит и спрашивает взволнованно:

– Вам всё понравилось?

– Ну да, – отвечают папа и Маша, – видите, мы даже носки подбрасываем.

– Нет ли у вас длинной швабры? – спрашивает папа.

– Зачем она вам? – нервно отвечает официант.

– Да носок с люстры снять!

Официант глаза на них вытаращил, но ничего не сказал. Деньги забрал и, пятясь как рак, ушёл.

Ждали они его, ждали – не идёт. И швабру не несёт. Папа на часы посмотрел.

– Нам уже пора, – сказал он. – Придётся в одном носке к маме ехать.

Маша с папой на улицу вышли и наконец на вывеску поглядели.

– Ой, папа! – сказала Маша в ужасе. – Это же не «Безобразница» была. А самое обычное кафе. А мы там носки подбрасывали!

– Бежим отсюда! – скомандовал папа, и они что есть духу побежали.

Поездка на дачу

Дачная электричка отправлялась с пятого пути. Маша с папой примчались и заняли два места у окошка. Друг напротив друга. А рядом с ними уселась девочка лет шести и упитанный лысый дяденька.

И Машин папа тут же с этой девочкой местами поменялся, чтобы она тоже могла в окно смотреть. А сам наушники в уши вставил и задремал. Только девочка в окно смотреть не стала, она стала смотреть на Машу.

А Маша вытащила из рюкзачка двух игрушечных щенков и стала тихонько играть в то, как у щенков улетел невидимый попугай. И они его всюду разыскивают.

Девочка напротив папе говорит:

– Я тоже хочу таких щенков.

– Куплю, – ответил ее папа.

– Я сейчас хочу! – говорит девочка.

– Ну, поиграй вон с девочкой! Девочка, – обращается он к Маше, – как тебя зовут?

– Маша, – говорит Маша.

– Вот, и мою дочку тоже Машенька зовут. Дай Машеньке одну игрушку, поиграйте вместе.

– Извините, – отвечает Маша, – не дам. Они мои самые любимые.

И Маша чистую правду говорит. Эти два щенка были её главные друзья, никак нельзя их другому человеку отдать. Даже на секундочку.

Машенька надулась.

– Маша, – говорит папа Машеньки, – так нечестно. Машенька тоже поиграть хочет.

Маша полезла в рюкзачок, нашла котёнка и лошадку. Протягивает Машеньке:

– Хочешь с котиком поиграть? Или с лошадкой?

– Нет, – мотает головой Машенька, – я хочу в щеночков играть.

– Дай Машеньке одного щеночка, – предлагает дяденька. – Поиграйте вместе.

– Нет, – говорит Маша, – не дам. Я их никому не даю.

– Так ты, выходит, жадная девочка?! – рассердился папа Машеньки.

Маша совсем растерялась. Она была совсем не жадная и часто делилась игрушками. Но она делилась, только когда сама хотела поделиться.

– Фу, как некрасиво жадничать! – продолжил Машенькин папа. – Надо делиться, когда тебя просят!

Тут Машин папа один глаз открыл, посмотрел, потом второй открыл. И говорит папе Машеньки:

– А можно я на вашем телефоне немного поиграю?

– Это как так?! – возмутился тот. – У вас свой есть! Вот и играйте на своём!

– У меня не такой! – заныл папа. – Мне на вашем хочется! Что вам, жалко, что ли? – и руку тянет. – Вы же сами сказали, что надо делиться! Дайте! Не будьте жадиной!

Машенькин папа телефон к груди прижал и говорит сердито:

– Вы с ума сошли! Это игрушками надо делиться, а телефонами не надо! Телефон – это серьёзно, а игрушки – ерунда!

Папа говорит:

– Ну что вы, игрушки – это так же важно, как и телефон. А может, ещё и поважнее.

Маша и Машенька согласно закивали головами. Конечно же, игрушки – это очень важно!

– Я вот телефон у вас попросил, – продолжал Машин папа, – и вам ведь очень неприятно стало. Хотя я его не навсегда просил, а только поиграть.

Машенькин папа рот открыл, потом закрыл. И тут вдруг Машенька говорит:

– Вообще-то это правда. Когда у тебя что-то отнимают – и то не так обидно. А когда ты отдавать свою игрушку не хочешь, а тебя заставляют – это вообще… вообще нечестно!

– Вот именно! Это нечестно! – подхватила Маша. – Когда ты делишься потому, что тебя заставили, то на самом деле ты не делишься, понимаете? – сказала она Машенькиному папе.

Папа Машеньки ничего не ответил, но слушал внимательно.

– Ты, Маша, играй своими щеночками, а я буду с тобой лошадкой играть. И котёнком, – сказала Машенька.

И до самой станции Дачная девочки придумывали историю спасения невидимого попугая.

Чрезвычайная ситуация

Приехали Маша с папой на дачу. Радости было! Все начали друг другу новости рассказывать.

– А у нас новые соседи, представляете? – сказала мама. – Кукушкины свою дачу продали новой семье. С двумя детьми.

Маша заинтересовалась. Чем больше детей на даче, тем, понятно, веселее. Она выбежала на крыльцо – поглядеть, вдруг у новых соседей есть дочка или сын подходящего возраста. Можно будет подружиться!

Слышит она: кто-то весело смеётся за забором! Как, знаете, во время интересной игры смеются. К такой игре сразу же хочется присоединиться. У Маши внутри всё запрыгало от радостного предвкушения.

Она подставила к забору ведро, залезла на него и через забор заглянула. А там мальчик и девочка играют с садовой тачкой. Мальчик в тачке сидит, а девочка его катает и кричит «Иго-го!» – как настоящий пони.

И так им весело было, что Маша тоже смеяться начала. Вот они Машу и заметили. И остановились, и начали на неё смотреть.

Обычно в таких случаях Маша махала рукой и говорила: «Привет!» Или ей махали и говорили. Но почему-то в этот раз произошёл сбой – никто не махал, не здоровался, все только молча смотрели и ждали.

Весёлое прыганье внутри у Маши оборвалось, и ей захотелось спрятаться. Что она и сделала, спрыгнув с ведра. И настроение у Маши испортилось.

Маша была человеком опытным, она знала, что настроение – это не молоко. И не суп. Это молоко портится раз и навсегда. А настроение то ухудшается, то улучшается. И если сейчас настроение плохое-преплохое, то через час оно станет гораздо лучше. Обязательно! Это Маша знала твёрдо. Но!

– Но что мне делать сейчас? – размышляла Маша мрачно. – Как дожить до хорошего настроения? Час – это вообще-то очень долго.

И Маша пошла к папе. Папа – всемирно признанный специалист в области настроений, он сам это Маше сказал. Но папа держал это в секрете ото всех, кроме Маши и мамы. Остальные люди думали, что папа – самый обычный, ничем не примечательный нейрохирург.

Спасательная операция

Маша пришла к папе и говорит сурово:

– Настроение испортилось.

– Да? – удивился папа. – Надо же. Ещё десять минут назад твоё настроение было вполне пригодным для жизни.

– Ну вот видишь, – развела Маша руками. – А сейчас прям плохое.

– А плохое в каком смысле?

– Не знаю, – говорит Маша. – Просто плохое. Безо всякого смысла.

Папа Маше говорит:

– Я как всемирно известный эксперт тебе говорю: смысл есть всегда. Давай разберёмся.

– Я не хочу ни в чём разбираться, – ответила Маша.

– А чего хочешь?

– Не знаю.

– Ну, давай пальцы загибать тогда. Когда у человека плохое настроение, ему обычно хочется… ой, забыл, что там первым-то идёт?!

Папу память иногда подводила, но Маша была тут как тут, чтобы ему помочь.

– Орать! – подсказала Маша. – Злиться. Рвать бумагу. Кидаться палками.

– А! Точно! – сказал папа. – А ещё бывает, хочется, чтобы жалели и утешали.

– Да, – подтвердила Маша, – особенно когда страшно. Надо, чтобы кто-то тебя обнимал и прятал.

– А тебе страшно? Обнять тебя?

– Нет, не надо, – отказалась Маша. – Мне не страшно. Мне хочется орать.

Папа понимающе кивнул.

– Ты тут орать хочешь или в лесу, чтоб земля тряслась и шишки с ёлок падали?

– В лесу, – говорит Маша. – Конечно, в лесу.

– Тогда я пошёл велики выкатывать, поедем в лес.

– Только быстро, – говорит Маша. – Пока я всё орание не растеряла по дороге, как в прошлый раз.

А в это время мама в комнату заглянула и говорит:

– Ох, а я уж испугалась, что вы опять на бадябском начнёте разговаривать! Дуйте в лес, поорите там как следует!

Бадяба

Про бадя́бу придётся рассказать отдельно, а то вам будет непонятно.

Где-то год назад папа с Машей изобрели метод улучшения любого настроения. И назвали его «бадяба».

Даже если настроение было совсем жуткое, благодаря бадябе оно становилось лучше. А если настроение и так было хорошим, то бадяба делала его просто восхитительным.

В тот знаменательный день Маша пришла из детского сада мрачнее тучи. Её главные садовские подружки, Гуля и Вика, перестали с ней дружить и весь день не принимали её в игру.

Дома Маша и поплакала, и поорала, и потопала ногами. Её пожалели, накормили, обняли. И всё это помогло: Маша перестала горевать и злиться и решила начать дружить с новой доброй девочкой по имени Айсылу.

Но, к сожалению, все эти ужасные переживания привели к тому, что Машу ничего не радовало.

– Понимаю. Радость жизни покинула твоё существо, – сказал папа сочувственно.

– Какое ещё существо? – удивилась Маша.

– Твоё. То есть тебя. Радость тебя покинула, Марья Петровна.

С этим Маша согласилась. Да уж, радость её покинула. Даже интересно, где она? Маша пригорюнилась.

– Предлагаю временно перейти на новый, более радостный язык, – сказал папа. – Не вижу других вариантов.

Маша насторожилась.

– Это на какой такой язык? – тревожно спросила она. – Мы ведь английский только начали учить. И ещё не до конца выучили.

– Это не английский. Это… м-м-м… язык бадяба, – сказал папа.

– Чего?

– Бадяба. Бадябский язык.

– Но я не говорю по-бадябски!

– Говоришь, говоришь, – уверил папа. – Этот язык состоит всего из одного слова – «бадяба».

Маша засмеялась:

– А как тогда понять, что человек говорит?

– Бадяба, – ответил папа и махнул небрежно рукой.

И Маша поняла, что папа имеет в виду «легко, очень просто».

– Вот видишь, – сказал папа.

– Бадяба бадяба? – спросила Маша и показала на улицу.

Папа сразу догадался, что Маша приглашает его гулять.

Он сказал:

– Бадя́бно! Бáдя бадя́бку бадя́ну, – что в переводе означало: «Конечно! Только кепку надену».

И они отправились на детскую площадку, где целый час общались только на бадябском языке.

– Бадя бадяба? Бадябадя? – говорила Маша, и папа понимал, что она просит его покачать её на качелях.

– Бадя! – приветствовала Маша своих друзей и вежливо здоровалась с их родителями: – Бадябствуйте!

Машина мама всегда утверждала, что дети – это люди со сверхспособностями к обучению. Маша не раз слышала, как мама говорила папе: «Петя, ну я тебя прошу, думай, что ты говоришь, ведь дети всё схватывают на лету».

И мама, как всегда, оказалась права. Через час почти все дети на площадке заговорили на бадябском. Причём совершенно без акцента.

– Бадя' бадябку! – говорил маленький мальчик, пытаясь отнять у друга лопатку.

– Бадяба! Бадя-бадяба! – сердито отвечал Антон, владелец лопатки.

И всем было понятно, о чем идёт речь. Всем, кроме бабушки Антона.

– Антоша, перестань коверкать русский язык! Говори нормально! – сказала ему бабушка.

– Ба-ба бадяба! Бадя бадябский бадя! – объяснила ей Маша. В переводе это означало: «Это не русский. Это бадябский язык».

Бабушка подняла брови и выжидательно уставилась на Машиного папу.

Папа помолчал, как будто подбирая нужные слова. И наконец подобрал:

– Бадябушка бадяет бадябно! – сказал он бабушке, стараясь, чтобы той было понятно.

Но у бабушки не было способности к иностранным языкам. И поэтому она ничего не поняла. В знак непонимания она сначала развела руками, а потом схватилась за голову.

Маша с папой вернулись домой. Машино настроение уже давно стало распрекрасным, но они продолжали говорить по-бадябски. Хотя мама уже несколько раз просила их перейти на русский. «Настоятельно прошу», – говорила мама.

– Бадя-я-я! Бадя-бадябочка! – говорила Маша маме. – Бадя-бадя бадя-бадя! – что означало: «Ну мам, ну мамочка, ну ещё немножечко».

Но мама не хотела учить бадябский. Она хотела, чтобы Маша поужинала, умылась и легла спать. А папа должен был накормить и искупать Авдотью.

– Бадя… – начал было папа, но мама его остановила.

– Пётр! – Мама подняла вверх палец. – Прежде, чем ты продолжишь… Ты, как эксперт по настроениям, должен осознать следующее.

Папа при виде маминого пальца сразу же перешёл на русский:

– Сонечка, я весь внимание!

– Сейчас я хочу орать, топать ногами, кидаться палками и рвать бумагу. И ровно это я и сделаю, если услышу хоть одно слово на вашем… бадябском языке.

По папе было видно, что всё сказанное мамой он тут же осознал. Он мигом посадил Авдотью в слинг, сделал маме чай и устроил её в кресле с книгой. И дверь к ней в комнату бесшумно прикрыл.

Пока Маша умывалась, папа кормил и купал Авдотью. Целуя Машу на ночь, папа сказал ей тихим шёпотом:

– Бадябной бади!..

Конечно, это означало «спокойной ночи».

«Бадяба прекрасно улучшает настроение, – думала Маша, засыпая. – Хотя в некоторых случаях людям помогают только тишина и чай с печеньками».