Текст книги "Этна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/etna-80000.jpg)
Автор книги: Мастер Чэнь
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Завершить же колонку можно цитатой – только бы найти, чьей. «Мужчины считают себя обязанными говорить, что любят стройных женщин и сухое вино. И только самые смелые признаются, что женщины лучше слегка толстые, а вино – сладкое». Это ведь правда.
* * *
И тут мне стало плохо.
Понятно, что то была глупость, но в такие минуты думаешь не совсем головой.
Джоззи.
Джоззи, которая полтора года назад приехала сюда с рюкзаком через всю Италию на мотоцикле.
Она – и мотоцикл. Мало ли что она не ранена. Ранен мог быть кто угодно еще. Но мотоцикл…
Я вынесся из домика, прижимая к груди завернутое вещественное доказательство, в нешуточную уже жару на автостоянку. Посмотреть на ее двухколесную машину.
И там была Джоззи. Выводила как раз свой здоровенный черный мотоцикл, собираясь куда-то. Номерные таблички были на месте. И ни одной царапины.
– О, – сказал я глупо, – ты здесь. С тобой все в порядке.
– В порядке? – задумчиво посмотрела она на меня, склонив голову. – Нет. Я не спала с тобой два дня. Или три. Это, по-твоему, порядок?
Закинула ногу на седло, мелькнув хорошо очерченным задом, и выехала на дорогу.
Все хорошо. У меня есть Джоззи. Хотя это еще надо посмотреть, кто у кого есть.
Я пошел перепрятывать улику – позади нескольких из многих тысяч книг на одной из сотен полок, в графскую библиотеку в громадной каминной зале справа от ворот. Чтобы добраться до верхних полок, нужна лестница. Пусть дотянутся туда, вверх, своим миноискателем.
* * *
Больше всего Джоззи похожа на нахальную арабку, которой абсолютно все равно, что в Италии сейчас в моде русоволосые и горбоносые северянки. Хотя она и сама северянка (на Сицилии это почти обвинение, а северянами тут называют практически всех выше Неаполя). Черные волосы, очень черные, до плеч, черные непроницаемые глаза – они почему-то редко блестят; отличные, даже чересчур отличные (потому что большие) зубы и… тело, теплое, тяжелое, которое не скроешь никакой одеждой – Джоззи, правда, ничего скрывать и не пытается… оно как взрыв выпирает из-под застегнутой блузки или между блузкой и джинсами.
В каком-то смысле нас познакомила маркиза Валерия, Валерия Пьетро Ланца. Это совершенно замечательный персонаж – с седыми пушистыми локонами над абсолютно черными, как у ее брата Джорджио, бровями. У нее не только свой, отдельный от брата титул, но и свой дом километрах в трех от нашей крепости. Причем дом буквально в точности эту крепость повторяет, с таким же внутренним двором, только он вдвое-втрое меньше.
Там я ее и увидел, случайно, примерно через неделю после появления на Сицилии: осваивал окрестности хозяйства, просто хотел спросить дорогу. Маркиза Валерия стояла у пылающей кухонной печи и смотрела на меня пристальным и ехидным взглядом пожирательницы младенцев из самых жутких сказок.
Я так ей и сказал. Она захохотала, и обоим стало легко. Еще легче оказалось, когда мы нашли общие интересы.
Маркиза Валерия и ее дом с высокими кирпичными трубами, увитый плющом и виноградом, знамениты в равной степени. И еще более знаменита ее печь, та самая. Здесь, у печи, работает кулинарная школа, в которую иной раз приезжают чуть не из Ломбардии. Потому что кулинарные книги Валерии Пьетро Ланца известны по всей Европе. Сюда являются учиться как соседи – крестьянские дети (бесплатно), так и кто угодно еще. И проходят суровую школу: «Невозможно научиться бегать, не умея ходить. Вам предстоит усвоить базовые вещи. Понять продукт, растущий здесь, на грядке, за дверями». А не понимающих продукт и предельно простую сицилийскую кухню ждет следующее: «Ты ешь свои ошибки, чтобы лучше их запомнить».
Не то чтобы поедание ошибок было мучительным делом, это вполне веселая процедура – урок кулинарии у маркизы Валерии есть просто коллективное приготовление обеда или ужина, который ученики затем поглощают вместе с учителем, попутно обсуждая, что не так. Кстати, обучение бывает взаимное – крестьяне часто приходят показать, как их бабушка мыла пшеничные зерна, чтобы приготовить «куччу», или как в этих краях солят анчоусы. А прочие, включая Валерию, внимательно слушают или следят за руками говорящего.
Во время второй нашей встречи маркиза начала оживлено обсуждать вспыхнувший в те дни скандал, который устроил Санти Сантамария, шеф-повар барселонского Can Fabes: человек получил приз за лучшую кулинарную книгу года, и нет бы в ответ просто поблагодарить всех, кого следует, за такую честь – воспользовался пресс-конференцией, чтобы лягнуть коллегу-испанца за применение стабилизаторов в желе. А настоящее желе, как вы, Серджио, сами понимаете…
– Да-да, – сказал я. – Мы с Санти об этом говорили. Он всё объяснял, что сам крестьянин и сын крестьянина, и всегда был за простую еду. А я в этот момент ел у него рыбу на пару с горошком и написал потом целых две колонки…
– А, так вы же сюда переехали как раз из Барселоны, или по крайней мере из Каталонии, мне брат говорил, – вспомнила Валерия. – Какой прекрасный город, а бывали ли вы там еще в одном хорошем месте?..
Позже я научил ее одной интересной штуке. Был февраль, подрезали лозу, от этой процедуры всегда остается множество одинакового размера тонких веточек, и чаще всего их просто сжигают в бочках: февральский дым от лозы тут обычное дело.
– А вот любимые мною грузины на ней делают мясо-гриль, – с ностальгией в голосе сказал я. – Понимаете, ровный чистый огонь, с минимальным, но вкусным дымом… Они еще эту лозу запасают особым образом.
– Кто такие грузины? – удивилась она. – А, кажется, знаю. Так покажите, как они это делают!
Я пришел к ней и ее девчоночьей кулинарной команде на следующий день с чуть подмаринованным в луке мясом, разложил лозу нужным и весьма особым образом, после чего наша дружба стала прочной.
И почти сразу после истории с лозой, то есть через месяца два после моего появления на Сицилии, у жаркой печи маркизы Валерии произошло вот что.
Женщина, с растрепанными волосами и в криво повязанном фартуке, стояла рядом с маркизой и не очень ловко орудовала ножом. И что-то жевала. Влюбляются с первого взгляда обычно в дам на балу, в парадной раскраске и при длинном платье, а тут всё было несколько по-другому.
– Уомо, – почти угрожающе сказала темноволосая незнакомка, завидев меня. Это прозвучало у нее как «попался». И – далее еще фраза, заканчивающаяся тем же вдохновенным «уомо».
Я тогда знал по-итальянски слов сто, и все из опер. Но «уомо» – это было понятно, это означает «мужчина».
Незнакомка – высокая, смуглая, темная, в отличном для женщины возрасте «после тридцати» – произнеся эту фразу, отложила нож и со звуком типа «а-га, а-га» пошла на меня. Покачивая бедрами и разводя руки для объятий. Она, кажется, при этом даже немного приседала и сладостно урчала.
– Джоззи, – сказала ей Валерия, то ли с упреком, то ли растерянно. Ее губы дернулись – от смеха или в виде осуждения.
Тут, когда расстояние между нами сократилось, я понял, что происходит. Джоззи у стола ела… да что там, жрала чеснок. Она его как раз в тот момент резала для знаменитого томатного соуса маркизы Валерии – очень простого, как в деревне. И одновременно поглощала, успев к моему приходу слопать зубчиков этак пять. А зубчики чеснока у Валерии были большие, толстые, сочные, свежие, чуть с желтизной.
Собственно – как Джоззи мне потом сама рассказывала, – она тогда понятия не имела, что я даже не итальянец, ни слова не понимаю из ее фразы (насчет того, как сладостен поцелуй с чесночной женщиной: то есть она вообще-то честно меня предупреждала). По идее, я должен был попятиться, а потом в ужасе сгинуть за порог, и всем было бы хорошо и смешно.
Но меня, уже месяца три как не прикасавшегося к женщине и вдобавок приехавшего из Каталонии с ее кухней, чесноком было не испугать. Я стоял на месте. И если женщина приближается и хочет тебя обнять, то как-то странно упускать такую возможность и выситься столбом, не поднимая рук. Я их очень даже поднял.
Краем глаза я увидел, что так же поднялись черные брови маркизы Валерии, а потом стало понятно, что происходящее ей, кажется, скорее нравится.
Таким было начало. Потом, когда оба разобрались, кто мы, я – что она одна, только что приехала и заниматься у Альфредо будет тем же, чем я; она – что я только что приехал, что со мной по-итальянски общаться бесполезно, зато я один и никакой la donna del cuore у меня еще нет…
Тогда уже можно было поговорить – на общеевропейском английском – на тему «а вы целуете мужчин без применения чеснока?» – Оказалось, что – после долгой игры бровями – ну… да!
И попутно она начала учить меня итальянскому. Это было так: она брала, сидя на моей кровати, яблоко и говорила мне: «мела». Потом с удовольствием и медленно снимала и расстегивала всё, что следует, поднимала повыше не вмещающуюся в ладонь грудь размером совсем не с яблоко и опять говорила: «мела». И, по слогам, объясняла: «мела» – «мела», и то и другое одинаково называется и очень вкусно.
Учился я быстро. Хотя это, кажется, ее раздражало. Потому что поначалу она очень любила, держа мое лицо в ладонях, произносить вполголоса целые речи. Подозреваю, что тогда я был для нее чем-то вроде кошки, с которой, как известно, можно поговорить, для того кошка и нужна. Сейчас Джоззи так почти не делает, ведь я могу уже что-то понять.
А дальше в ее жизни многое изменилось. На ту штуку, которую она вскоре учинила, конечно, было согласие Альфредо, но вряд ли он представлял себе последствия.
Итак, в дикую августовскую жару она сидела на стуле абсолютно голая (я в таком же виде валялся на кровати) и колдовала с моим компьютером, он у меня очень мощный. Из динамика слышались обрывки ее голоса. Голос пел, Джоззи пыталась это пение отредактировать. На экране виднелось ее подсвеченное лицо (большой рот с зубами, прилипшая ко лбу прядь волос), вокруг была чернота и огни.
И еще – люди с корзинами на заднем плане.
Ночной сбор урожая придумали не у «Пьетро дель Куоре», первой, кажется, была «Энтреллина». Это страшно эффектная для незнающих людей процедура: на винограднике устанавливают, параллельно земле, штангу с прожекторами, будто жуткая светящаяся птица простирает крылья над рядами лозы.
Нет, дело не совсем в том, что пройтись по рядам лозы в начале августа, когда собирают шардонне, под здешним солнцем – опасное дело. Местные жители – они все-таки ходят, увенчав себя широкополой соломенной шляпой. Смысл сбора ночью в том, чтобы сохранить аромат ягоды. Ну, и уменьшить энергозатраты на целых 70%. Ферментация не может начинаться при сорока градусах (здешняя дневная температура), она тогда пройдет почти мгновенно, и вино потеряет аромат. Сок охлаждают с помощью системы змеевиков, опоясывающих чаны. А тут, ночью, двадцать три – двадцать пять градусов, совсем другое дело.
Сбор урожая в черной прохладе – праздник, в Италии такие праздники называют «ночь звездных кубков». Это когда в кубках, сейчас уже бокалах, отражаются звезды. И чтобы еще звучала музыка? Почему нет.
Я мрачно прислушивался со своей кровати. Джоззи, видимо, поставила дешевую видеокамеру на треногу, лицом к своему маленькому оркестрику – контрабасу деда Луччо из деревни и какому-то кларнету. Она сама только пела. Ее голос потом по всему миру будут называть как угодно – теплый, экспрессивный, захватывающий. Но не виртуозный. А если учесть, что контрабас дребезжал как хотел, что ветерок уносил звуки из-под самого микрофона…
Ощущение было странное. Я мог бы поклясться, что на эстраде она не первый раз в жизни и мучится оттого, что поет попросту плохо, а сопровождение вообще страшнее не бывает.
– Сойдет, – сказала, наконец, угрюмым голосом Джоззи и сделала два клика мышью.
И вошла, с этими кликами, в историю. И еще в какую.
Видео с «этой дурой, которая поет ночью на винограднике» набрало за неделю три миллиона просмотров.
И не то чтобы всем было интересно, что это за виноградник и что за хозяйство, – но какая-то часть зрителей все же название уловила. «Пьетро дель Куоре».
Альфредо поднял брови и медленно, сладостно улыбнулся.
Для Джоззи началась новая жизнь. То есть, конечно, ее, как и меня, и дальше употребляли в хвост и гриву на знакомой нам обоим ниве «гостеприимства» – в винных хозяйствах вообще работают, пока не упадут, – но теперь всем стало ясно, что этим ее жизнь не ограничится.
Через год – в минувшем августе – как-то незаметно оказалось, что у Джоззи, уже совсем с другими музыкантами, записано на винограднике и в погребе с бочками два видеодиска. Диски хозяйство для начала разослало в винные бары и клубы по всему миру. Дальше возникла идея, что пора их продавать – потому что пусть Джоззи пела не идеально, но эти мелодии, под которые так хорошо покачивать бедрами, эти тихо произносимые ею под музыку слова – «сладкое, фруктовое, сложное» – такого не делал никто.
В результате этой промо-акции Джоззи стала блогером на «Хаффингтоне», в специальной винной его программе, единственная от Италии. Сейчас у нас тут обсуждается мысль об открытии своего сайта с идеей «многосенсорного опыта»: вкус и обоняние, слух и зрение.
10 августа, в день сбора шардонне, у нас прошел фестиваль, к Джоззи приехали музыканты – те, которые помогали ей писать второй диск, и как-то было видно, что это ее давние друзья. Началась другая музыка. Настоящая.
После этого фестиваля, после отъезда веселой компании друзей Джоззи, она еле дотащилась до моего домика. Можно было подумать, что я заслуживал награды за то, что неделю не мог с ней даже поговорить. Но нет, я был нужен для других целей – делать ей массаж (а это нелегко, когда вкусного тела так много). В награду же получил тихонько напетую ею в подушку – на английском – песню:
«Мужчина постарше – это как элегантное вино».
Видимо, намечался третий диск.
Эль Пасо
«Эль Пасо!» – сказал звенящий голос в моей голове.
Честное слово, не только тогда – я и сейчас не знаю, что это значит. И где это – в Испании, вроде бы, я проезжал мимо поворота на Эль Пасо?
Или – нет такого города?
Но тогда, услышав этот тревожный голос, я ры-вком выпрямился и взялся за руль обеими руками. Я знал в тот момент, что Эль Пасо – это ничейная земля, где уже нельзя бежать и отступать, надо стоять посреди улицы и держать пальцы возле рукоятей револьверов. Здесь – церковь, бар, аптека, здесь всё повторится вновь, а что именно – бог весть.
Вообще-то на самом деле, видимо, было так: я увидел их в боковом зеркальце, где-то далеко сзади, на одном из поворотов нашего горного серпантина – две одинаковые черные точки, те самые бегемотины, пока маленькие, пока далеко. Увидел, этого даже не поняв, но мой мозг сработал сам по себе и – произнес эти странные слова, и даже на мгновение показал картинку.
Но на ней было никакое не Эль Пасо, а наша ближняя деревня, Пассопишаро. Которую мне предстояло проехать километра через три. Там нет никакой церкви и аптеки, только два питейных заведения. Энотека «Эль Бриганте», с портретом самого «бриганте», то есть морского грабителя: коническая шляпа, зарос по глаза бородой, даже не пытается улыбаться. И напротив – бар «Голубая луна» (Blue Moon – по-английски!), но пьют тут скорее кофе плюс покупают сыр и прочее.
А между двумя питейными местами – здоровенное дерево. Оно растет в огороженном для него каменном треугольнике на скрещении двух дорог, той, по которой я сейчас, ускоряясь, еду, горизонтальной, и идущей вниз по склону Этны сельской улицы. Такая мини-площадь на Т-образном перекрестке, а дорог получается как бы три – та, сельская, раздваивается в обход дерева.
И это будет здесь.
* * *
Куда я вообще ехал тем ранним вечером? Кажется, на бензоколонку километрах в пятнадцати от дома. Там, ко всему, еще можно было помыть мой «мерседес», на Сицилии с этим, как ни странно, проблемы. Я ехал, вяло шевеля руль одной рукой и посматривая влево, в бесконечную долину. Думал об этом странном свете над Сицилией, летом он ослепляет горячей белизной, а ранней весной и поздней осенью делает всё чистым, прозрачным, зыбким – стеклянная пустота между гор и холмов.
И эти два бегемота, подозреваю, тоже просто куда-то ехали. Пока не заметили меня впереди на дороге. И у меня уже не оставалось времени размышлять – откуда они вообще знают мою белую табуретку на колесах (подсмотрели издалека в бинокль?).
С этого момента я уже знал, что буду делать сейчас или что буду делать, если ситуация вдруг изменится.
И в голове зазвучала музыка больших барабанов. Забытая. Из другой моей жизни и с другого континента. Четкий глухой ритм.
Начнем, пожалуй. Вот с чего: вежливость в этой стране называется словом «кортезиа», иногда «чивильта». Я вежливый человек, с-скотина. Я не буду спешить. Я вас пропущу вперед.
На моей табуретке не надо уходить от двух «кадиллаков». Надо делать нечто совсем другое. Для начала – дать им шанс показать, что я им совсем не нужен. То есть подпустить поближе. Если что, пусть обгоняют.
Заросли ежевики и криптомерии вдоль дороги, за поворотом сзади визжат тормоза. Спешим? Ясно. Только что не спешили. Ну, тогда всё ясно, и будет так: пошел, пошел, пошел…
И тут оно само возникло, из барабанного грохота – обрывок строчки:
– …пошел, и приняли меня…
Да, это говорит мой голос. Почти кричит.
А если вот так – по левой стороне, что они будут делать?
– И дали мне винтовку!
Визг тормозов на повороте. Обратно на правую сторону.
– И коня! И поле, полное врагов могучих!
А вот это вы, ребята, зря делаете. Одно черное чудовище меня обгоняет, вот и второе тоже. Будто я не знаю, зачем. Один выйдет передо мной и затормозит, второй боком оттеснит на обочину, где крутой склон и камни.
Кругом пусто, до деревни, где люди, еще далеко.
А вот сейчас и посмотрим, на что вы решились. Пугать людей черной массой – это одно. А оцарапаться вы готовы?
Рукоятку вниз, вниз, вниз, мотор до предела, это все-таки «мерседес», руль влево, рывок под самым носом первого бегемота – пока он меня еще не обогнал совсем.
И скрежет металла и пластика. И тот факт, что я теперь гоню по левой стороне, по встречной. А стрелять – если дело до того дойдет – будет скорее тот, кто справа от водителя.
Что – они тоже переходят на левостороннее движение? Чтобы повторить свой маневр? А слева ведь никакой не вертикальный склон, тут обрыв, почти пропасть…
Да это же пустяки. Плохо то, что за деревней, которую мы пролетим сейчас за секунды, будет прямая дорога. И пустая. А вот там мне настанет конец. Табуретка против двух «кадиллаков» на прямой дороге не тянет.
Барабаны гремят:
– Гудящих грозно бомб!
А вот и то самое дерево в треугольной ограде – Эль Пасо! Ничейная земля.
– И пуль певучих!
И я с визгом резины перехожу обратно на правую сторону. Пусть только они поравняются с деревом, минус пятьдесят метров им на торможение…
А дальше это делается так – раз, два, три. Умеете? Простой разворот на месте – не умеете?
– И небо в молнийных и рдяных тучах!
Ах, какая приятная возникает картина. Я неожиданно оказываюсь на противоположной стороне дороги и лицом к ним. Бампер у одного подвязан веревочкой еще с тех пор, а вот и моя белая краска на надорванном бампере второго. Тормозят как раз под деревом, чуть не врезаясь друг в друга: всё правильно.
Идиоты, вы же теперь не сможете так просто повернуть влево. Вам надо будет ерзать туда-сюда и что-то еще соображать в процессе.
Мне соображать не надо, это моя деревня. И мой поворот, правый, удобный, с рывком рукоятки вниз и снова вниз. За угол «Луны». Под уклон, вниз по улице, со свистом мотора.
А сзади – рычание, а как вы хотели. Они рычат моторами, изумляя посетителей «Луны», и один бьется боком о каменный бордюр дерева – отлично! Дальше что? Они думают, что на этой прямой как стрела узкой улице мне некуда деться?
А это вы, ребята, кое-чего не знаете.
Дистанция сто пятьдесят метров – вот мой выигрыш. Поворот, с визгом и вихлянием, в улочку, куда они не протиснутся. Тридцать метров, тормоз, резко влево.
В единственный в этих местах бокс для ремонта. Выскакиваю, не глуша мотор, повисаю на шторке – еще надо ведь знать, что она захлопывается мгновенно и с грохотом. И перед вами – если вы снаружи – одинаковые фасады домиков, некоторые с такими же шторками.
Тут вообще вся деревня такая – древние дома лепятся рядочком, подпирают друг друга, везде закрытые жалюзи современного сероватого пластика, есть ощущение, что народу осталось немного.
А если бы тут было закрыто? Раз в жизни? Ну, что-нибудь еще бы придумал.
Я в норке. Сверху звучат шаги Фабио. С улицы – приятнейшие звуки: тормоза, хлопанье дверей… Но с улицы же, а не в этом переулке. А пеший обыск всех домов – на это вы готовы? Сейчас кто-то выйдет посмотреть, из «Голубой луны» подъедут или подойдут… это вам не нестись на бешеной скорости по пустой дороге, где и номер-то ваш никто не успеет запомнить. Тут вас будет всем видно.
Дорогая Алина, думаю я, садясь устало на лавку мастерской, а помнишь, как мы катались на белой «Нексии» по заваленной снегом ночной улице? Зигзагом, скользя, разворачиваясь на месте? И я говорил тебе, что спецподготовка тут ни при чем, просто я одну зиму, по бедности, проездил на летних колесах и многому научился?
Дорогая Алина, извини, я врал. Если бы я тогда рассказал еще больше про всю свою прежнюю жизнь, то это уже было бы приглашением к какой-то неумеренной жалости. Ну, я думал, что успею, еще расскажу. Не успел. Тебя нет.
А гул африканских барабанов потихоньку уходит из головы, а с ним затихают строки:
Ты, для кого искал я на Леванте
Нетленный пурпур королевских мантий,
Я проиграл тебя, как Дамаянти
Когда-то проиграл безумный Наль…
Что ж, они и совсем замолчали, эти барабаны. А вот и Фабио, с толстым животом и шапкой кольчатых седоватых волос, что-то жующий.
– Вы поцарапали машину, синьор Серджио! – радуется он. – Так я это очень быстро сделаю. Кругом ездят плохие люди, не увернешься от них, творят что хотят.
Потом бросает взгляд на левую руку:
– Часы остановились… Ну, неважно.
Стараюсь не смеяться: да он еще, если кто-то будет спрашивать, время моего появления в боксе назовет не то, что было, а на час раньше. На всякий случай.
Фабио смотрит на меня и зовет к себе, выпить вина, «обязательно надо». И немножко закусить. Потом внимательно оглядывает улицу из окна – и выдает подменную машину. То есть мотоцикл. Даже скутер. Свой собственный, еле ползающий, но вполне вменяемый.
И я торжественно еду на нем вверх по улице в позе «собака на заборе», оставляю слева дерево, справа «Эль Бриганте»… а он небось тут жил, в этой деревне, этот самый эль бриганте, с его бородой до глаз, все про него знали всё что можно, но полиция его не трогала.
Тут выясняется, что в скутере почти нет бензина, так что я все-таки добираюсь до той самой бензоколонки; несмотря на закуску у Фабио, сжираю там придорожную скъячатту – бутерброд с моцареллой из буйволиного молока, – вкусно.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?