Текст книги "Пламя одержимости"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plamya-oderzhimosti-268336.jpg)
Автор книги: Майк Омер
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 5
Дилайла Экерт стояла в своей тесной кухоньке, уставившись на собственные пальцы. Словно загипнотизированная, положила правую руку рядом с левой и изучила разницу. Четыре пальца на правой руке были почти вдвое больше размером, чем такие же на левой. Прямо как в тех постах, которые она иногда видела на «Фейсбуке» – до и после волшебной диеты. Вот какими были ее пальцы: простой иллюстрацией «до» и «после». До Брэда и после Брэда.
Пальцы «до Брэда» были нежными и элегантными, как и сама Дилайла до Брэда. Когда-то вся она была нежной и элегантной. С ее роскошными, гладкими светлыми волосами, кожей цвета слоновой кости и тем вкусом в одежде и макияже, которым она так гордилась. На пальцах «после Брэда» красовались большие багровые синяки. Она не могла согнуть ни один из них без острой боли, которая, казалось, пронзала до самого локтя. Эти пальцы были в точности как сама Дилайла после Брэда. Вся в синяках, скованная и неповоротливая, когда каждое неверное движение вызывает нестерпимую боль.
Он прихлопнул ей пальцы выдвижным ящиком буфета, когда Дилайла доставала ложку для их дочери Эмили. Причина – задержка платежа из-за ошибки, которую она допустила накануне вечером. Брэд был весь в просроченных платежах. Он никогда не выходил из себя и не бил ее. Вместо этого всякий раз, стоило ей в чем-то ошибиться, просто говорил: «Ты за это заплатишь». Спокойным, будничным тоном. Словно бариста в кафе, называющий цену большой порции капучино. И Дилайла сразу же чувствовала, как ее внутренности завязываются узлом. Она носила в себе этот страх минуты, часы, иногда даже дни. Пока почти не уверивалась, что он всё забыл. А потом, стоило ее бдительности ослабнуть, как он сразу же спешил проследить за тем, чтобы она обязательно заплатила.
Закончилась туалетная бумага? «Ты за это заплатишь».
Случайно повысила на него голос? «Ты за это заплатишь».
Поймал ее за разговором с их соседом-мужчиной? «Ты за это заплатишь». Но всегда тихим голосом, который могла слышать только она.
Жизнь Дилайлы изобиловала долгами и отсроченными платежами. Банковскими залогами в виде страха и боли.
– Мамочка, я хочу пить!
Голосок Эмили проник в ее мысли. Сладкий и нежный. Обернувшись, она улыбнулась своей дочери. Обычно Эмили надевала одно из платьев, покупаемых ей матерью Брэда. Уродливые вельветовые вещи, которые Дилайла ненавидела, но никогда не осмеливалась жаловаться («Ты за это заплатишь»). Но у этих платьев сзади были пуговицы и молнии, с которыми Эмили сама справиться не могла. И прямо сейчас застегнуть какое-то из них было совершенно нереально. Так что Дилайла надела на дочь простое белое платье, которое купила ей сама. И в этом платье, с ее вьющимися светлыми волосами, каскадом ниспадающими на крошечные плечики, и милым носиком-пуговкой, дочка была вылитым ангелочком. Внешностью Эмили пошла в Брэда. Но, к облегчению Дилайлы, глазки у нее были материнские, мягкие и карие. Дилайла постоянно повторяла себе, что глаза – это зеркало души. Что, несмотря на сходство Эмили с Брэдом, больше дочь ничего от него не унаследовала.
– Знаешь, что? – сказала она Эмили. – Сегодня ты можешь выпить сока.
Дочка радостно улыбнулась ей. Дилайла обычно старалась строго следить за количеством потребляемого Эмили сахара. Но в трудные дни той не помешало бы хоть немного счастья. И если для нее самой счастье настолько недосягаемо, то счастье дочери – это уже хорошо.
Она не продумала все до конца. К коробочке с соком была приклеена соломинка, запакованная в пластик. Поэтому, достав сок из буфета, ей предстояло вытащить соломинку из пластиковой обертки, умудриться засунуть ее в коробочку и передать дочери. Это был один из тех дней, когда каждое действие разбивалось на множество более мелких действий и ощущалось как одна бесконечная болезненная задача. Когда Эмили наконец села за стол, потягивая сок через соломинку, Дилайла уже учащенно дышала, а слезы боли туманили зрение.
Она закрыла буфет, стараясь не смотреть на него. Теперь Дилайла боялась буфетов и выдвижных ящиков. Она знала, что в руках Брэда они могут обернуться против нее. Как и двери, и стены, и тарелки, и шариковые ручки, и длинный список других вещей в их доме. Почти все их имущество было на стороне Брэда. Это было то, в чем он преуспел, – в обучении ее новым разновидностям страха. Точно так же, как у эскимосов существуют десятки или даже сотни слов для описания снега, так и Дилайла обнаружила, что теперь умеет различать великое множество разных страхов. Тот смутный страх, который она испытывала, когда уже довольно давно не совершала ошибок и знала, что вот-вот их совершит… И тот острый страх при его словах «Ты заплатишь за это»… Затяжной ужас ожидания расплаты… Страх, что это и есть ее жизнь… Страх, что кто-то из соседей опять что-нибудь скажет… Страх, что однажды он поднимет руку на их детей…
Еще пару месяцев назад Дилайла не боялась, что он когда-нибудь обидит их детей. Не потому, что не думала, что такое возможно, – она и понятия не имела, что находится за пределами возможностей и морали Брэда. Только лишь потому, что была уверена: если он когда-нибудь поднимет руку на ее детей, то всему наступит конец. Поскольку она никогда не позволила бы ему тронуть детей. Если б такое произошло, она сразу ушла бы. Иногда Дилайла даже втайне мечтала об этом. Раньше в этом был проблеск надежды. Например, вот он поворачивается к Эмили и говорит: «Ты за это заплатишь». И тогда Дилайла сразу же собирает их сумки, садится в автобус и отправляется на другой конец страны. В некоторых из таких ее фантазий он плакал и умолял ее остаться. В других она убивала его перед уходом, пырнув своим самым острым кухонным ножом. Прекрасные, очищающие фантазии…
Но потом как-то раз Эмили вдруг захотелось печенья, а Дилайла не дала ей ни кусочка. Дочь вышла из себя и раскричалась. А Брэд вскочил со стула и направился к ней. Ну вот… Тот самый момент, когда Дилайла могла бы остановить его. Она никогда не позволила бы ему тронуть ни одного из своих детей. Дилайла уже встала у него на пути. А когда он продолжал все так же шагать к ней, а на шее у него вздулись вены…
Она отодвинулась в сторону. Ее охваченный паникой мозг продолжал твердить ей, что Брэд никогда не бил детей, что нет причин злить его. И Дилайла, застыв, смотрела, как он подошел к Эмили, присел перед ней на корточки и прорычал:
– А ну-ка тихо!
Он не ударил Эмили. Но вполне мог это сделать. И в этот момент Дилайла поняла, что, наверное, все-таки попыталась бы его остановить. Хотя, может, и не стала бы.
Новый страх… Страх, что, если он поднимет руку на детей, она не остановит его.
Тихий плач дал ей понять, что проснулся Рон. Она прошла в их спальню и склонилась над сынишкой, лежащим в кроватке. Тот беззубо ухмыльнулся и что-то булькающе пролепетал.
– Привет, детка, – прошептала Дилайла. Неуклюже попыталась приподнять его левой рукой, но ничего не вышло. Рон расплакался. Стиснув зубы, она подняла его обеими руками, преодолевая приступ боли. Естественно, подгузник на нем был тяжелым. Она уже дважды меняла его после утреннего происшествия с выдвижным ящиком и теперь боялась этого. Дилайла уже подумывала, не позвать ли Эмили и не попросить ее сменить подгузник. Можно было бы сказать, что это просто такая игра. Они играют в дом, а Эмили в нем мама. Или что сегодня «День наоборот», и Дилайле с Эмили надо поменяться ролями. Эмили это понравилось бы.
Но тихий голос в голове у Дилайлы подсказывал ей, что Эмили сразу все поймет. Что маме хочется, чтобы она поменяла подгузник своему брату, потому что папа опять сделал ей больно.
Нет, к черту все это… Уложив Рона на пеленальный столик, Дилайла проделала всё это сама, заставив себя убедиться, что чистый подгузник сел плотно и удобно, пусть даже при этом и всхлипывала от боли.
Наконец закончив, она отнесла Рона в кухню и сказала Эмили:
– Ну что, пойдем прогуляемся?
Усадив было Рона в коляску, Дилайла вдруг остановилась. Вот черт… Одет тот был явно не для выхода на улицу. И в обычный-то день одеть его было практически невозможно – так он брыкался и извивался, а уж теперь… У нее перехватило дыхание. Она чуть не сдалась прямо здесь и сейчас. Предположим, Эмили можно усадить перед телевизором. А потом… просто дождаться конца дня. Завтра будет легче.
Стиснув зубы, Дилайла покатила коляску в комнату сына. Выдернула из кроватки одеяла и завернула его в них, укутав как можно плотнее. Сойдет.
Снаружи, на заснеженной улице, дышалось уже немного полегче. Эмили, укутанная в свое розовое пальтишко, вприпрыжку шла перед ней, отдуваясь на морозе облачками пара. Рон с любопытством глазел на проезжающие мимо машины. Он просто обожал автомобили, особенно грузовики. Когда мимо проезжал грузовик, он всегда показывал на него, чтобы привлечь внимание своей мамы к этому самодвижущемуся чуду.
Разум Дилайлы был по большей части пуст. За пределами дома, вдали от Брэда, можно было не бояться каких-либо неприятных неожиданностей. И без этого всепоглощающего страха почти казалось, что все ее мысли окутывает мягкий пушистый туман. Она позволила себе вообразить, как уходит от Брэда, что представлялось совершенно несбыточной мечтой. Потом всплыли другие фантазии – например, что Брэд вдруг попал под грузовик или автобус. Или что у нее появилась машина времени и теперь можно вернуться в прошлое, чтобы предупредить саму себя… Хоть Дилайла и понимала, что ничего у нее не выйдет. Достаточно представить, как она, семнадцатилетняя, вся такая уверенная в себе и в окружающем мире, встречается с этой сломленной двадцатитрехлетней развалиной. В семнадцать лет двадцать три – это почти что восемьдесят, что-то совсем уж далекое, древнее и занудное. Семнадцатилетняя Дилайла сказала бы ей, что они с Брэдом – родственные души. Что он абсолютно на все готов ради нее. А двадцатитрехлетняя Дилайла даже не смогла бы вспомнить, что такое любовь. И это было так. Она и вправду не могла. Дилайла вновь уставилась на собственные руки, толкая коляску по тротуару. Одна опухла, другая нет. «До» и «после».
Ноги сами принесли ее к церкви. И в этом не было ничего удивительного. В последнее время ее постоянно тянуло сюда. Та Дилайла, что «до Брэда», редко удосуживалась посетить церковь даже в воскресенье, со своими родителями. Но Дилайла «после Брэда» просто не могла насытиться этим местом. Эмили здесь тоже нравилось. Часто, по дороге домой, она просила маму рассказать ей про Иисуса, Бога и про «чудесности». И Дилайла вдруг ловила себя на том, что на полном серьезе излагает ей библейские истории, в которые сама верила лишь наполовину.
И вот теперь, как только они вошли внутрь, Эмили прошла в самый центр церкви и медленно крутнулась на месте, раскинув руки. Она делала это всякий раз, когда они приходили сюда. Дилайла прокатила коляску вперед и присела на край одной из скамей. Вдохнула спертый церковный воздух, легкий мускусный запах в котором смешивался с ароматом горящих свечей. Она обычно молилась, приходя сюда. Теперь же просто сидела, наблюдая за Эмили. Рон что-то лепетал в своей коляске, и Дилайла медленно покатывала ее взад-вперед левой рукой, осторожно опустив правую на колени.
Звук открывающейся двери эхом отозвался в большом пустом помещении, и в церковь вошли двое мужчин. Одним из них был пастор Адамс – вполне себе славный дядька, хотя в его присутствии она почему-то всегда чувствовала себя немного неловко. Повстречав ее, он всякий раз смотрел на нее широко раскрытыми печальными глазами. И несколько раз повторил, что если она когда-нибудь захочет поговорить, то его двери всегда для нее открыты. Причем однажды сказал ей это, когда рядом с ней стоял Брэд – явный признак того, что при всех своих добрых намерениях он ни хрена не знал.
Другого мужчину Дилайла не узнала. Поначалу, при виде его седины и худощавой жилистой фигуры она решила, что он очень стар. Но когда этот мужчина шел к алтарю бок о бок с Адамсом, казалось, что двигается он с грацией и энергией, которых она никогда в жизни не видела у столь пожилых людей. Одет он был в простую белую хлопчатобумажную рубашку и белые брюки, которые еще больше подчеркивали его густой загар.
Оба мужчины во время разговора улыбались, и по выражению их лиц и жестам было ясно, что они хорошо знают друг друга. Разговаривали вполголоса, слова было не разобрать. Адамс глянул в ее сторону, а затем подался ближе к своему собеседнику и что-то ему сказал. Другой мужчина тоже посмотрел на нее. И вроде как примолк, широко раскрыв глаза.
Настало время уходить. Дилайла встала.
– Эмили, нам пора домой.
– Подожди немножко, мамочка! – пропищала та чуть ли не на всю церковь, прыгая на одной ножке по проходу между скамьями. – Я почти закончила.
– Уже поздно, детка.
– Дилайла, – послышался вдруг голос пастора Адамса. – Знакомься – это отец Уильямс.
Дилайла повернулась лицом к двум мужчинам, которые теперь стояли всего в паре футов от нее. Она все еще не могла точно определить возраст незнакомца. Ему с равным успехом могло быть как пятьдесят, так и семьдесят или все сто десять лет. Он посмотрел на Эмили сквозь изящные очки в золотой оправе, и улыбка тронула его губы.
– Девочка – настоящее чудо. – Голос у него был хоть и негромкий, но сильный.
– Ну да, – отозвалась Дилайла, отводя взгляд. – Она очень милая.
– У меня осталось немного печенья с благотворительной распродажи, которую мы вчера тут устраивали, – сказал Адамс. – Могу я угостить Эмили?
– Нам и вправду пора идти…
– Печенье? – взволнованно переспросила Эмили.
– Это займет всего минуту. Они у меня вон там. Пошли, Эмили.
Адамс повел девчушку по проходу. Дилайла напряженно смотрела на них. К ее облегчению, священник не попытался вывести ее дочь за дверь, а отвел ее в дальний конец церкви, где стоял маленький столик с парой коробок печенья.
– Хотел бы я снова стать ребенком, – произнес отец Уильямс. – Чтобы прийти в такой восторг от перспективы угоститься печеньем.
– Обычно я не даю ей сладкого в столь поздний час, – сказала Дилайла. – Из-за этого ей сложней заснуть.
– Каждое правило заслуживает того, чтобы его иногда нарушали… И что же это с тобой приключилось, дитя мое?
Его глаза были прикованы к ее распухшей руке. Она неуклюже сунула ее в карман, поморщившись от боли.
– Такая вот дурацкая неприятность… Под тяжелый ящик подставила. Я такая недотепа…
– Сомневаюсь, что ты и вправду сама в этом виновата. Что-то не похожа ты на недотепу… По мне, так вполне самостоятельная и разумная женщина.
Дилайла издала тихий смешок.
– О нет, и в самом деле все было так! Просто глупая оплошность с моей стороны.
– Может, и оплошность… Только вот, по-моему, довольно давняя.
Дилайла ничего не ответила, наблюдая за Эмили, которая радостно грызла печенье, пока Адамс что-то рассказывал ей.
– Знаешь, – продолжал отец Уильямс, – по-моему, нет ничего трудней материнства. Пестовать эти крошечные души, оберегать их от всех опасностей в этом мире… До сих пор тебе это просто потрясающе удавалось.
Дилайла перевела на него взгляд.
– Вы совсем меня не знаете, святой отец.
Он улыбнулся ей, глаза его сияли.
– Но у меня есть глаза! Я вижу твоих детей. Они счастливы, хорошо одеты, сыто накормлены… Был ли столь уж легким твой путь?
Дилайла собиралась уже сказать, что да, все было проще простого. А потом схватить Эмили и двинуть домой. Но почему-то вместо этого тихо произнесла:
– Нет.
Голос у нее дрожал, и это единственное слово едва не застряло у нее в горле.
– Да, это было не так, – просто сказал Уильямс. – Ясно, что путь твой был непростым. И ты прошла его в одиночку. Ты просто чудо, Дилайла. Надеюсь, что ты и сама это знаешь.
Когда в последний раз кто-нибудь говорил ей нечто подобное? Когда в последний раз хоть кто-то восхищался ею? Окружающие ее люди проявляли к ней в основном жалость вперемешку с осуждением. Она знала, о чем они думали. Думали, что уж они-то не стали бы и дальше жить такой жизнью. Что уж они-то не позволили бы такому случиться с ними. Они относились к ней как к чему-то сломанному и не стоящему починки.
– Спасибо. – По щекам у нее текли слезы. Дилайла поспешно вытерла их здоровой рукой.
А отец Уильямс все продолжал говорить, рассказывая ей, какая она сильная. Какая крепкая духом. Какая умная. Больше уже не имело значения, что он ее совсем не знал. Дилайла ощущала то же самое, что и он. Может, он просто как-то сумел это интуитивно прочувствовать. Может, как Божий человек, он видел больше. Ей было все равно. Она хотела хоть раз услышать, что имеет право гордиться собой.
– Зачем ты приходишь сюда, Дилайла? – наконец спросил он.
– Сама не знаю, святой отец.
– Пожалуйста, – отец Уильямс коснулся ее плеча, – можешь называть меня просто Моисей. Пастор Адамс сказал, что ты часто приходишь сюда. Зачем?
– Чтобы быть ближе к Богу? – пробормотала она.
– Веская причина, – подтвердил он. – А чего же ты просишь у Бога, когда молишься?
– Раньше я молилась о помощи, – ответила Дилайла прерывающимся голосом.
– А теперь перестала?
Она коротко кивнула.
– Наверное, ты просто молилась не о том, – предположил Моисей.
Дилайла удивленно посмотрела на него.
– Как это? О чем я должна была молиться?
Он вновь улыбнулся – более жесткой, даже мрачной улыбкой.
– О воздаянии.
Глава 6
Эбби помассировала виски. Пульсирующая головная боль угрожала проявиться в полную силу. Свет у нее в гараже был слишком тусклым, и резко контрастирующий с ним яркий экран ноутбука медленно, но верно сажал сетчатку, оставляя на ней свои прямоугольные следы.
С момента ее поездки в Вайоминг прошла уже неделя. Но если б ей пришлось как-то обозвать этот промежуток времени, она не стала бы употреблять слова вроде «неделя» или «семь дней». Скорее он представлялся чем-то вроде бесформенного болота без реального начала и конца, вязкого и липкого на ощупь. И ей казалось, будто она тонет в нем.
Эбби взяла на своей работе в полицейской академии неоплачиваемый отпуск. Теоретически для того, чтобы побыть с детьми и помочь им оправиться от психологической травмы, полученной в результате ситуации с захватом заложников в школе имени Христофора Колумба, имевшей место месяцем ранее. Но на деле большую часть этого времени она посвятила изысканиям, касающимся Моисея Уилкокса. Просматривала дела о поджогах, которые могли быть ему приписаны, искала все, что выделялось из общего ряда. Пролистывала веб-страницы или распечатывала их, когда от экрана начинали слезиться глаза. На столе у нее царил полный кавардак – беспорядочная мешанина из полицейских отчетов, фотографий и наложенных друг на друга временных графиков. В голове творилось примерно то же самое, а мысли о расследовании просачивались и в ее повседневную жизнь. Эбби ловила себя на том, что когда сын рассказывает ей, как прошел день в школе, голова у нее больше занята горящими домами и людьми, кричащими внутри. Когда она засыпала, снились ей в основном груды бесконечных отчетов о поджогах и пожарах. Даже священное время в ванной комнате не было свободно от размышлений о разновидностях катализаторов горения и уставном времени реагирования пожарных команд.
К счастью, с прошлых выходных дети обитали у ее бывшего мужа, Стива, что на целых четыре дня освободило ее от материнских обязанностей. Тем не менее Эбби частенько засиживалась за работой до глубокой ночи, накапливая бессонницу и компенсируя ее двумя проверенными средствами одного и того же цвета – шоколадом и кофе. А значит, вдобавок пребывала во взвинченном состоянии, накачанная сахаром и кофеином. И в довершение всего постоянно грызлась чувством вины за то, что не уделяла достаточно времени Сэм и Бену.
Наибольшее же раздражение и тоску вызывало то, что она совершенно не представляла, добилась ли полиция Дугласа какого-либо прогресса в поисках Гретхен Вуд. Если поначалу местные копы и выказывали какую-то склонность к взаимному сотрудничеству, то после совершенно недопустимой выходки Зои во время совещания об этом можно было прочно забыть.
К счастью, Эбби удалось подружиться с одной женщиной из полицейского управления Дугласа, некоей Мартой. Хотя делом об убийстве она непосредственно не занималась, но была рада поделиться кое-какой информацией в духе межведомственной взаимовыручки – и собственной женской потребности посплетничать.
Оторвавшись от экрана, Эбби набрала ее номер.
– Алло? – Голос Марты, высокий и жизнерадостный, послышался в трубке после первого же гудка. – Эбби Маллен, как твои делишки?
– Привет, Марта, – сказала Эбби. – А у тебя как?
– Всё в полном порядке! Помнишь соседку, про которую я тебе рассказывала? Ту, что в юбке?
Эбби ничего такого не помнила.
– А-а, ну да, конечно – соседка в юбке!
– Короче, вчера вечером у нас был долгий разговор, и она согласилась сделать со своей стиральной машиной всё, что в ее силах. А я пообещала, что постараюсь держать своего маленького Поппи подальше от ее двора. Так что все хорошо – это такое облегчение… Знаешь ведь, как даже маленькая ссора может действовать на нервы? Я едва могла заснуть.
– Очень рада это слышать. И как ты собираешься не пускать туда Поппи?
От ответа Эбби сразу же абстрагировалась, открывая личные страницы Гретхен Вуд в социальных сетях. Та была представлена в «Твиттере», «Фейсбуке» и «Инстаграме»[11]11
21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России. – Прим. ред.
[Закрыть], но все три аккаунта наглухо замолчали с тех пор, как она исчезла. Эбби проверяла их каждый день. Сегодня тоже не появилось ничего нового.
– Итак, ты звонишь, чтобы опять спросить про Гретхен Вуд? – сказала Марта после долгого и изобилующего подробностями монолога, посвященного Поппи.
– Да. Просто интересно, есть ли какие-нибудь новости.
– Не думаю, что они особо продвинулись… Томпсон, ответственный по делу? Ну, у него сейчас кое-какие проблемы с родней, так что он малость рассеян. Судя по всему, там какая-то размолвка по поводу наследства. По-моему, это просто ужасно, когда люди устраивают разборки из-за имущества после смерти своих близких… Ужасно ведь?
– Конечно же, ужасно, – послушно отозвалась Эбби. – Значит, никаких подвижек?
– Ну, как я слышала, они выяснили, что Гретхен Вуд купила пятигаллонную канистру бензина на местной заправке, прежде чем исчезнуть, и это выглядит не слишком-то хорошо.
– Да, не лучшим образом, – согласилась Эбби, записывая: «Вуд купила бензин + скачала у матери. Следуя чьим-то инструкциям или по собственной воле?»
– Поппи, нет!.. Ой, прости, Эбби. Я сейчас кормлю своих кошек, а Поппи поцарапал Жоржетту. Просто не знаю, что на него нашло в последнее время… О боже, пакет с кошачьим кормом уже почти пустой! У меня такое чувство, что на две недели его уже не хватает.
Эбби улыбнулась.
– Прекрасно тебя понимаю. Мне вот тоже приходится постоянно покупать еду для моих… гм… домашних животных.
Тут у нее внутри все сжалось. Ее домашние животные… Черт бы их побрал.
Вот блин…
– Марта, я тут сию секунду кое-что вспомнила. Я тебе потом перезвоню, хорошо?
Дав отбой, Эбби вскочила со стула и поспешила в комнату Бена. Киблс, заметив это, с лаем помчалась за ней.
Через несколько секунд Эбби распахнула дверь комнаты своего сына, где ее ждали сразу несколько очень голодных хищников.
За недавние годы ее дети успели обзавестись собственными домашними питомцами. Киблс, собака породы померанский шпиц, официально принадлежала Саманте. Хотя от природы она была белой, Сэм выкрасила ей хвост в розовый и фиолетовый цвета, так что с определенного ракурса собака смахивала на какого-то недоделанного единорога. Отправляясь к Стиву, Сэм обычно брала ее с собой, но когда этого не делала, Эбби выгуливала и кормила Киблс, хотя официально никогда не давала на это согласия. Это просто случилось. Впрочем, достаточно легко вспомнить, что пора покормить домашнее животное, когда оно скулит, лает и повсюду таскается за тобой.
А вот домашние животные Бена – совсем другое дело. В том, что представлялось Эбби попыткой создать миниатюрный дом ужасов, Бен обзавелся хамелеоном, тарантулом и змеей – пятнистым полозом. Что еще хуже, в комнате имелся еще и четвертый виварий с десятками ползающих в нем сверчков, обреченных стать пропитанием для тарантула и хамелеона.
Хотя Бену было всего восемь, к своим питомцам он относился с невероятной ответственностью. Но всякий раз, когда сын надолго уезжал погостить к своему отцу, кормить их было обязанностью Эбби. Впрочем, питались эти твари не каждый день, и дверь комнаты Бена всегда была закрыта, когда его там не было, – чтобы они знали свое место. С глаз долой, из сердца вон. И в нынешнем состоянии Эбби, когда она отчаянно пыталась привести в равновесие свою работу, частное расследование и материнство, они напрочь вылетели у нее из головы.
– Простите, – выпалила Эбби, даже не особо представляя, к кому обращается. Но ни одно из этих ужасающих адских созданий вроде как не было в настроении ее прощать. Вид у них был крайне недовольный. Даже еще больше, чем обычно, а это уже само по себе о чем-то говорило.
Черт, надо же было заранее разморозить мышь! Размораживание мышей тоже каким-то образом успело стать частью ее жизни. Эбби бросилась на кухню и, рывком распахнув холодильник, вытащила из него за обледеневший хвостик замороженную в камень мышку, словно какое-нибудь эскимо на палочке. Бросила его в специальную кружку для размораживания мышей и поставила под кран в раковине, надеясь, что Кренделек не станет возражать, если его еда будет влажной. Придется ему с этим смириться, поскольку она в жизни не засунет дохлую мышь в микроволновку.
Опять сгоняла в комнату Бена, взяла там пинцет. Нужно было поторапливаться. Дети должны вернуться всего через пару часов, и если Бен узнает, что она оставила его бедных монстров из бездны голодать, слез не оберешься.
Открыв виварий со сверчками, который Сэм называл «МакСверч», Эбби принялась одного за другим вылавливать его обитателей, бросая их в виварий хамелеонихи Табиты. Табита каждые три дня съедала по шесть сверчков. Паук Джиперс – одного каждые двенадцать дней. А полозу Крендельку полагалось по одной мыши каждые восемь дней. Это означало, что каждые двадцать четыре дня наступал жутковатый парад планет и все трое питались одновременно. И Эбби пропустила эту знаменательную дату на целых два дня.
Покончив с хамелеоном, она выудила сверчка для Джиперса.
И тут у нее зазвонил телефон. Эбби уже подумывала позволить ему звонить дальше, но, как эксперту номер один полиции Нью-Йорка по переговорам об освобождении заложников и урегулированию кризисных ситуаций, ей всегда полагалось оставаться на связи. И было бы трудно объяснить, что кто-то сиганул с высокой крыши, потому что она кормила паука.
Эбби поспешила в свою комнату, все еще держа в руке пинцет с извивающимся сверчком, которому выпала очень спешная экскурсия по дому. Схватив телефон, она кое-как ответила на звонок.
– Эбби? Это Марта.
– О, привет, извини, мне пришлось повесить трубку. Ты напомнила мне, что я забыла покормить своих собственных… домашних животных. – Эбби двинулась обратно в комнату Бена, зажав телефон между щекой и плечом. – Сама ведь знаешь, как они могут проголодаться.
– Можешь мне не рассказывать. – Марта рассмеялась. – Я просто только что кое о чем вспомнила. Приходила сестра Гретхен, Мейген, чтобы поговорить о Гретхен. Они общались с ней целых двадцать минут, но это ни к чему не привело. Она плакала, когда уходила.
– Я даже не знала, что у Гретхен есть сестра… – Эбби осторожно опустила сверчка в клетку Джиперса, и волосатый паук сразу же выскочил из своего укрытия, чтобы схватить его.
– Младшая сестра. Ей четырнадцать. Вид у нее был совсем убитый. Меня это очень расстроило, потому что я ее знаю. У нее школа танцев там же, куда я хожу на йогу. Это весь город на уши поставило, понимаешь? Дуглас обычно такое тихое место…
– Могу себе представить. – Еще раз сходив на кухню и вытащив из кружки мокрую мышь, Эбби призывно помотала ею над змеиным виварием. Крендельку, в отличие от двух других его жутких соседей по комнате, требовалось, чтобы ты прикладывал определенные усилия, подавая ему еду. Если б она просто бросила мышь в виварий, он к ней даже не притронулся бы. – Есть какие-то мысли, как я могу поговорить с Мейген?
– По-моему, она оставила свой номер телефона… Дай-ка гляну.
– Спасибо, было бы просто замечательно. – Эбби едва подавила дрожь, когда Кренделек наконец счел, что мышь подвешена удовлетворительно, и метнулся к ней, после чего схватил и обвился вокруг нее. Она закрыла виварий и вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь.
– Да не за что… – рассеянно отозвалась Марта. – Погоди-ка… Почему он не дает мне войти в систему? Блин, эта новая система…
Кто-то постучал во входную дверь. Все еще прижимая телефон к уху, Эбби подошла к ней и посмотрела в глазок. На лице у нее расплылась улыбка, когда она увидела, что это Джонатан Карвер с пакетом какой-то еды, купленной на вынос. Она открыла дверь и одними губами произнесла «Привет». Улыбнувшись, Карвер прошел мимо нее на кухню. Эбби была рада, что успела убрать оттуда мокрую мышь.
– Вот, – наконец произнесла Марта. – Записываешь?
– Диктуй.
Эбби записала номер и, поболтав с ней еще пару минут, закончила разговор. Войдя на кухню, увидела, что Карвер уже вытащил две тарелки и поставил их на стол. Затем он порылся в кухонных ящиках. Оба были на той стадии, когда он уже не стеснялся сам накрывать на стол, но еще не совсем хорошо представлял, где что лежит.
– Справа от тебя, – подсказала Эбби, прислонившись к дверному косяку. – Ты не сказал мне, что придешь.
Карвер улыбнулся ей.
– Ну, я просто соскучился. Наш субботний поход в кино ты отменила…
– Прости, дел было по горло.
– И когда я тебе вчера звонил, ты тоже была занята.
– Я проверяла одну зацепку.
– А когда сегодня утром я отправил тебе сообщение, в ответ ты прислала только смайлик.
Карвер открыл принесенный пакет, и по всей кухне растекся дразнящий аромат свежей выпечки и расплавленного сыра.
– Это был смайлик в виде сердечек, – обиженно отозвалась Эбби, глотая слюнки.
– Как бы там ни было, мне требовалось нечто большее. Сэндвич с курицей: острый или не острый?
– Острый, будь добр.
Оттолкнувшись от косяка, Эбби обняла его сзади, растворяясь в его теле, глубоко вдыхая его аромат. Она не только проголодалась. Она соскучилась по нему. После ее возвращения из Вайоминга они лишь раз коротко пересеклись, после чего Эбби с головой ушла в это свое расследование.
После трагических происшествий в школе Сэм они стали проводить куда больше времени вместе. Похоже, что впервые после своего бывшего мужа Эбби наконец-то в кого-то влюбилась. Это было пугающе, пьяняще и совершенно безрассудно. И так хорошо!..
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?