Читать книгу "Дочь дракона"

– Кажется, я знаю, – сказала я.

Она скрестила руки на груди.

– Правда?

– Простите, надо было сказать раньше. Я… э-э… проглотила сигареты. – Я выдумала это на ходу, вспомнив, что раньше предположила Кэти.

– Ты что?!

– Я нашла пачку сигарет. И подумала, что это вроде конфет. Ну… и съела их, – сказала я, встретившись с ней взглядом и изо всех сил стараясь выглядеть виноватой.

– Ты… съела… сигареты?

– Шесть штук, – я нахмурилась. – Они были невкусные.

– Еще бы, глупая девчонка! Сигареты не едят. – Она покачала головой, будто не веря услышанному. – Ну… пожалуй, это может все объяснить. Сигареты дают дым. Значит, какая-то химия у тебя в желудке, должно быть, подожгла их изнутри, и дым вышел наружу.

– Логично, – с воодушевлением согласилась я. – Но хорошая новость в том, что икота прошла, и теперь мы знаем, что случилось, так что ничего делать не нужно. Обещаю, я больше никогда не буду есть сигареты.

Я поднялась со стула.

– Не так быстро!

Я застыла, сердце заколотилось. Ну конечно: Медсестра раскусила мою ложь, такую нелепую…

– Поедание сигарет может привести к серьезным проблемам со здоровьем. Нужно убедиться, что ты не заболеешь. – Она выдвинула ящик стола и достала свою единственную длинную иглу. И ухмыльнулась мне, оскалив зубы, как бешеный волк. – Большой укол витаминов – и дело в шляпе.

Вера Инграм

В ту ночь мне никак не удавалось уснуть. Отчасти потому, что после укола, который сделала медсестра, ныла правая рука. Я люблю спать на правом боку, но боль делала это невозможным, и мне пришлось лечь на левый, но это было совсем не то.

Но больше всего потому, что я просто никак не могла выключить мозг.

Я снова и снова думала о тех нескольких предложениях, которые прочитала в своем деле. Фраза о том, что я не человек, была просто нелепой. Чем больше я об этом размышляла, тем сильнее убеждалась: наверное, я просто неправильно прочла. Там, скорее всего, было написано, что я не из штата Мэн, это имело бы смысл, потому что я родилась в Нью-Йорке.

А вот строчка про моего родственника бесконечно кружила у меня в голове. Последние шесть с половиной лет я привыкла к мысли, что я совсем одна, что семьи у меня больше нет. Друзья у меня всегда были, и я твердила себе, что этого должно быть достаточно. Но теперь, когда я узнала, что у меня есть родственник, мне отчаянно захотелось с ним встретиться. Знает ли он, что у него есть близкий человек, живущий в приюте? Может, они не знали, что меня перевели. Может, они искали меня в «Счастливом клоуне», а к тому времени меня уже отправили в другое учреждение.

Мне отчаянно хотелось уснуть, но стоило мыслям начать уплывать, как я придумывала новый способ их найти. Я могла бы поискать в интернете. Или пробраться в кабинет управляющей и найти контактные данные. Или нанять частного детектива – правда, для начала мне, конечно, пришлось бы заработать денег. Может, я могла бы выступать на улице: икать и пускать дым, а выручку пустить на оплату детектива. Может, я могла бы пойти на телевизионное шоу талантов со своим трюком – дымящейся икотой, и мои родственники так впечатлились бы, что сами начали бы меня искать.

Мысли становились все глупее и глупее по мере того, как тянулась ночь. И время от времени я машинально сдвигала руку к карману – проверить, на месте ли фотография. В темноте я все равно не могла ее разглядеть, но одного ощущения гладкой поверхности снимка хватало, чтобы мне стало чуть-чуть ближе к маме.

А потом наконец ночь закончилась, и пришлось вставать. Я так вымоталась от бессонницы, что все время клевала носом. Уснула с зубной щеткой во рту, пена от пасты стекла по подбородку. Потом задремала за завтраком: ложка выскользнула из пальцев и звякнула о пол. Ронда изо всех сил пыталась подгонять меня то туда, то сюда, но мне хотелось только одного – снова забраться в постель.

Иногда, когда я ужасно уставала, казалось, будто весь мир настроен против меня. Звуки становились резче, запахи – вонючее, а свет – ослепительнее. Это был как раз такой день. Одежда зудела на коже, и все, что я ела, на вкус было как опилки, смешанные с соплями.

А потом, около полудня, я стояла у окна возле столовой, привалившись плечом к стеклу, и смотрела на мрачный серый день снаружи. По улице показалась черная машина. Мимо пролетели несколько воронов. Машина сбавила ход, будто водитель искал какой-то конкретный дом.

А вороны захлопали крыльями и начали кружить над ней.

Сначала я не обратила на это внимания. Ну подумаешь, черная машина и какие-то птицы… Кого это волнует? Я была сонная, и рука ныла. Но машина развернулась и снова поехала по улице; вороны следовали за ней, куда бы она ни направлялась.

Наконец автомобиль припарковался прямо перед нашим учреждением. Все вороны разом уселись на его крыше. Из машины вышла темноволосая женщина; от холода ее белые щеки раскраснелись. На ней было длинное черное пальто, и она плотнее запахнула его на себе. Огляделась, резко, быстро поворачивая голову. Кто она? Иногда к нам приезжали из социальных служб. Может, она соцработник?

И тут один из воронов взмахнул крыльями, поднялся с крыши и полетел. Он скользнул к женщине. Я едва не вскрикнула, предупреждая ее: казалось, ворон сейчас нападет! Но вместо этого он опустился ей на плечо.

Я моргнула и потерла глаза. Женщина, похоже, ничуть не удивилась. Она чуть наклонила голову к ворону на плече. Тот раскрыл клюв и несколько раз каркнул ей прямо в ухо.

Я уже собиралась позвать Ронду, но тут ворон сорвался с места. Женщина быстрым шагом направилась к зданию; длинное пальто трепетало у нее за спиной. И всего на одну секунду, когда свет упал под нужным углом, это пальто перестало казаться пальто. Оно выглядело как перья. Как черные крылья. Потом она прошла под окном и исчезла из виду.

Возможно, мне просто показалось. Я была так измотана, что повсюду мерещились странные формы и точки, куда ни посмотрю. Я выбросила это из головы.

Обед в «Любви и заботе» всегда был зрелищем печальным. Мистер Блэнд, наш повар, был не просто плохим. Я думаю, даже никудышный повар может случайно приготовить что-то со вкусом. Но мистер Блэнд каким-то образом умудрялся вынимать вкус и текстуру из всего, что готовил. В тот день у нас были мягкие горошины, которые на вкус были как паста; мягкая паста, которая на вкус была как паста; и мягкий мясной рулет, который на вкус тоже был как паста. Часто мы с Рондой играли в «угадайку» на вкус: одна из нас закрывала глаза и зачерпывала еду в рот, а потом должна была угадать, что это. У меня ни разу не получилось.

Как я уже говорила, в тот день все было еще хуже, и вкус пасты отчетливо отдавал горечью. Я ковыряла еду и мечтала о своей кровати. Жесткий неоновый свет сверху вызывал головную боль, а гул голосов вокруг и скрежет ложек по мискам так действовали на нервы, что у меня зубы сводило.

И тут в столовую вошел управляющий.

Он появлялся редко – обычно сидел взаперти у себя в кабинете и был занят тем, что перекладывал бумаги. У него были квадратная голова, румяные щеки и выпирающий живот. Обычно на лице у него играла самодовольная улыбка. Управляющий носил парик, который всегда сидел чуть набекрень, и, когда он говорил, то чесал голову, а парик съезжал по черепу, почти слетая. Но никто никогда не смеялся, когда это происходило. Никто не хотел злить управляющего. Ни дети, ни даже персонал.

Когда он вошел в столовую, все перестали есть и подняли на него глаза. Он сиял, все с той же самодовольной улыбкой.

– Надеюсь, все вы наслаждаетесь обедом, – сказал он.

Наслаждаться этим обедом было так же вероятно, как получать удовольствие от контрольной по математике или от вечеринки у стоматолога. Никто ничего не сказал. Я уставилась в свой поднос, где горошек смешивался с пастой, превращаясь в ком несъедобной каши. Управляющий окинул взглядом просторный зал и удовлетворенно хлопнул в ладони, словно мы все только что сказали, что эта еда вкуснее всего, что мы когда-либо пробовали.

– Благодаря моему превосходному управлению, – сказал он, – нас выбрал фонд «Низеркотт», чтобы мы приняли участие в одной уникальном мероприятии.

По столовой прокатился тихий гул шепота. Я пыталась вспомнить, где уже слышала название «Низеркотт». Оно казалось мне смутно знакомым.

– У фонда «Низеркотт» есть стипендия для одаренных детей, – продолжил управляющий. – И поскольку я весьма значимая фигура в сфере образования, они обратились ко мне. Попросили протестировать всех вас и выяснить, найдется ли среди вас кто-нибудь, кто соответствует их стандартам. – Его широкая улыбка дрогнула, и он окинул нас скептическим взглядом. Было ясно: он сильно сомневается, что такие вообще найдутся.

– В любом случае… – Управляющий прочистил горло. – Как бы вам ни нравилось слушать мои речи, лучше предоставить слово их представителю. Это миссис… э-э…

Темноволосая женщина в длинном черном пальто вошла в столовую и остановилась рядом с управляющим.

– Мисс Инграм, – спокойно поправила она. – Вера Инграм. Благодарю, Хэнк.

Шепот в столовой усилился. Никто и никогда не называл управляющего иначе как «управляющий». Я уже почти была уверена, что это его настоящее имя: имя – «Управляющий», фамилия – «Приют». Но, оказывается, его звали Хэнк.

– Как уже сказал Хэнк, – произнесла мисс Инграм, – фонд «Низеркотт» заинтересован в обучении детей. Мы разыскиваем одаренных детей по всей стране и приглашаем их учиться в нашу особую школу. Я проведу тестирование для всех, кто захочет воспользоваться этой возможностью.

– Они все заинтересованы, – поспешно вставил управляющий.

Мисс Инграм бросила на него взгляд и приподняла бровь. Управляющий нервно почесал голову, так сильно сдвинув парик назад, что верхняя половина его лысой макушки полностью обнажилась.

– Хорошо, – наконец сказала мисс Инграм. – Я буду проводить собеседования в кабинете Хэнка. Присылайте ко мне детей по одному, в порядке очереди. И никого не пропускайте. – Последние слова были обращены к управляющему и прозвучали почти как угроза.

Весь остаток дня мы ждали. Нам позволили смотреть телевизор, и персонал даже не делал вид, что присматривает за нами. Было очевидно: кем бы ни была Вера Инграм, она их очень нервировала. Каждые десять-двадцать минут появлялась миссис Миллер и вызывала кого-нибудь по имени. Сначала позвали Кэти и остальных «Больших». Затем, по одному, стали вызывать всех остальных. Ронда пошла передо мной. Когда она вернулась, я спросила, как все прошло. Она пожала плечами:

– Она задавала вопросы. Но не такие, чтобы проверить, умная я или нет. Просто спрашивала про мою семью, как я сюда попала и все такое… – Ронда на секунду задумалась и добавила: – Она была милая.

– Хлоя Мэддокс, – позвала миссис Миллер.

Я встала – сердце подступило к горлу – и пошла следом за миссис Миллер по коридору и вверх по лестнице, в кабинет управляющего на втором этаже. Когда мы дошли, она постучала в дверь.

– Войдите, – донесся изнутри голос мисс Инграм.

Миссис Миллер открыла дверь и впустила меня. Потом закрыла ее за моей спиной.

Я нервно огляделась. Я никогда не была в этой комнате. Здесь стояли большой деревянный стол и два стула. Стены были увешаны десятками фотографий управляющего. На каждой из них у него была одна и та же довольная ухмылка. В комнате пахло вареной капустой.

Мисс Инграм сидела на одном из стульев и все еще не сняла пальто, хотя здесь было довольно тепло.

– Проходи, Хлоя. Садись.

– М-м… а где управляющий? – нерешительно спросила я.

– Хэнк был достаточно любезен, чтобы оставить мне комнату, – сказала мисс Инграм. Ее черные волосы были длинными и гладкими, они поблескивали в тусклом свете, падавшем из окна. Она смотрела на меня глазами, синими, как небо в ясный весенний день. А ее бледное лицо будто излучало тепло, к которому я здесь не привыкла.

– Пожалуйста. Садись.

Я села, сложив руки на коленях.

– Итак, – сказала мисс Инграм, – сколько времени ты живешь в этом приюте, Хлоя?

– Ну… около двух лет, – пробормотала я, глядя вниз. Встречаться с ее взглядом было трудно. Она пристально меня разглядывала.

Большинство взрослых меня толком и не замечали, даже когда говорили со мной напрямую. Для них я была задачей или проблемой. Они смотрели на меня рассеянно, как смотрят на мебель или на дорожный знак. А взгляд мисс Инграм будто вонзался в меня: она действительно меня видела.

– Что случилось вот здесь? – спросила она и указала рукой.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, о чем она. В отличие от ее пальто, на мне была одна из моих футболок с коротким рукавом. На руке расползался огромный уродливый синяк, там, где медсестра сделала мне витаминный укол.

– М-м… мне вчера сделали витаминный укол, мисс.

– Пожалуйста, – она махнула рукой, – зови меня Вера. Тебе регулярно делают витаминные уколы?

– Нет, но вчера мне пришлось сходить к медсестре. И она сделала мне этот укол.

– Вот как. – Это прозвучало не вопросом. Голос у нее был ровный, почти злой. – Почему ты ходила к медсестре?

– Это была совсем маленькая проблема. Икота.

– Обычно икота не требует медицинского вмешательства, – сказала она. – Разве что она очень необычная. Если б, например, каждый раз, когда ты икаешь, из тебя выходил дым – вот тогда это могло бы стать поводом обратиться к врачу.

Я уставилась на нее, ошеломленная:

– Она вам сказала?

Вера усмехнулась, и в глазах сверкнуло веселое озорство:

– Нет, я и так уже знала. Так что скажи мне, Хлоя: как ты оказалась в приюте «Любовь и забота»?

– М-м… меня перевели из другого приюта.

– А до этого? – тихо спросила она.

– До этого был другой приют. – Я вспомнила про фотографию в кармане. – Мама устроила меня туда.

Вера медленно кивнула:

– А где она сейчас?

Я сглотнула:

– Ее больше нет.

– Мне жаль. – Она посмотрела на меня мрачно. – А твой отец?

– Я… я никогда с ним не встречалась.

Она нахмурилась и несколько секунд молчала. Выражение лица у нее стало по-настоящему печальным. Она грустила из-за того, что у меня нет родителей? Может быть. Но это место было полно детей с тяжелыми историями. Наверняка она слышала похожее от всех, кто был здесь до меня.

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, – наконец сказала Вера.

– Что?

Она сунула руку в карман и достала что-то красивое. Это был белый кристалл с гладкими гранями и множеством острых выступов и ребер. Чем дольше я на него смотрела, тем более сложным и странным он мне казался.

– Я хочу, чтобы ты подержала его, – сказала она.

Секунду я не решалась. Он выглядел дорогим и единственным в своем роде. Я боялась, что случайно уроню его. Но Вера продолжала протягивать кристалл, и я наконец наклонилась и взяла его.

Я ожидала, что кристалл будет холодным, но он оказался теплым. И как только я сняла его с ладони, цвет начал меняться. Я судорожно вдохнула от удивления, наблюдая, как внутри словно поплыла краска, как чернила в бутылочке. Кристалл медленно стал ярко-розовым.

– Ага, – прошептала Вера. – Я так и предполагала. Спасибо, Хлоя Мэддокс. Можешь вернуть?

Я отдала ей кристалл, и он побелел в тот же миг, как оказался у нее в руке.

– Что это такое? – выпалила я.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд. Наконец сказала:

– Думаю, я должна тебе объяснить. Это, Хлоя, локатор драконов.

Драконы и шутки

В целом мне нравилось думать о себе как о сообразительной. На почти все, что мне говорили, у меня находился быстрый ответ, и застать меня врасплох удавалось крайне редко. Поэтому было бы приятно представить, что, когда Вера Инграм сказала: «Это локатор драконов», – у меня нашлась достойная реплика. Я могла бы сказать: «Ага, таких я уже видела сколько угодно». Или, например: «А часто у вас в Нью-Йорке драконы попадаются?»

Но на самом деле я сказала:

– Дра… эм… га… бва… что?

– Это локатор драконов, – повторила Вера. – Когда его касаются драконы, он меняет цвет на темно-красный.

Если б кто-то другой говорил мне такие вещи, я решила бы, что это шутка. Дети в «Любви и заботе» часто разыгрывали друг друга – надо же было как-то убивать время… Но голубые глаза Веры Инграм были абсолютно серьезны, и она совсем не походила на человека, который шутит за чужой счет.

– Розовый, – сумела выпалить я.

– Простите? – Вера нахмурилась.

– Вы сказали, что он становится темно-красным, а когда я держала его, он стал розовым.

– Ну разумеется. Ты ведь не дракон.

– Ну да. Да! Логично.

– Ты наполовину дракон.

Я моргнула:

– Нет, это не так.

– Так, – сказала она.

– Нет, – возразила я.

– Да, – повторила она с нажимом. – Так.

Я думала об этом долго и тщательно, пока не нашла идеальный ответ:

– Нет. Не так.

Вера тяжело вздохнула и потерла переносицу:

– Мы собираемся обсуждать это весь день? Ты выпускаешь дым, когда икаешь. Твоя средняя температура тела выше трехсот градусов по Фаренгейту[1]1
  ≈ 148,89 °C.


[Закрыть]. Готова поспорить, что обоняние у тебя острее, чем у любого из твоих друзей. И ты правда считаешь, что ты просто двенадцатилетняя человеческая девочка?

– Мне одиннадцать и девять месяцев, – слабо возразила я.

Она взглянула на часы:

– Мне очень жаль, Хлоя, но у нас нет времени на долгие объяснения. Обещаю, мы еще подробно это обсудим. Но если я задержу тебя здесь слишком долго, люди начнут это замечать. А пока я хочу, чтобы к тебе привлекалось как можно меньше внимания. Так что перейдем к сути. Драконы существуют с самого начала времен. В древности люди и драконы сосуществовали. Иногда даже сотрудничали. – Она говорила спокойно, будто читала лекцию. – Около полутора тысяч лет назад жил знаменитый наездник на драконе. А легенды гласят, что прославленный меч Экскалибур был выкован в пламени двух драконов. Но затем все изменилось. Люди стали господствовать на планете. Большинство драконов вымерло. Те, кому удалось выжить, скрылись, приняв человеческий облик. И один из этих последних драконов – твой отец.

– Скрылись? – Я с трудом поспевала за ее словами. Почему-то в голове возник нелепый образ: дракон в черных очках и с накладными усами.

– Драконы умеют менять форму, – сказала Вера и поднялась, подходя к окну. – Твой отец, будучи в человеческом облике, встретил твою мать. И, возможно, впервые в истории дракон влюбился в человека. У них родился ребенок.

– Вы знали моих родителей? – Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, сейчас разорвет грудь.

– Да. – В ее глазах снова мелькнула печаль. Она отвернулась и попыталась открыть окно. Оно поддалось с громким визгом и сдвинулось всего на несколько дюймов, впуская внутрь струйку холодного воздуха.

– Откуда вы их знали?

– Это долгая история, а времени у нас мало. – Вера повернулась ко мне, и ее голос стал мягче. – Прости. Это жестоко – обрушивать на тебя все сразу. Тебе нужно было больше времени, чтобы осмыслить это. Но есть люди, которые тебя ищут, и им нельзя позволить тебя найти. Поэтому мы должны действовать быстро.

Я сглотнула:

Почему они меня ищут?

– Ты единственный в мире полудракон. А это делает тебя важной. И ценной во многих смыслах. – Ее лицо напряглось. – И интересуются тобой совсем не по тем причинам, по которым следовало бы.

По спине у меня пробежал холодок:

– Откуда они знают обо мне?

– Они знают о тебе уже много лет. И все это время пытаются тебя отыскать. Но никто не представлял, где ты находишься. Твоей матери удалось хорошо тебя спрятать. А вчера кто-то в этом учреждении искал в интернете информацию о дымящейся икоте. А потом – о чрезвычайно высокой температуре тела.

– Медсестра, – тяжело произнесла я.

– Верно. Те люди, о которых я говорила, разместили в сети специальные боты, отслеживающие именно такие поисковые запросы. К счастью, мне удалось перехватить уведомление прежде, чем оно попало не в те руки. Но, думаю, это лишь вопрос времени, когда они поймут, что произошло. К тому моменту тебя здесь уже не должно быть.

– О… – Я покосилась на приоткрытое окно. – То есть… вы хотите, чтобы я выбралась через окно?

– Что? – Вера уставилась на меня. – Это второй этаж. Ты свернешь себе шею. Конечно, я не собираюсь отправлять тебя через окно. Я открыла его не для того, чтобы кто-то вышел. А чтобы кто-то вошел.

Послышался взмах крыльев, и на подоконник опустился крупный ворон. Перья у него на голове слегка топорщились, из-за чего он выглядел растрепаннее большинства других особей, которых я видела. Птица склонила голову набок и уставилась на меня круглым блестящим глазом.

– Это ворон, – сказала я, сообщая очевидное.

– Его зовут Трик, – ответила Вера.

Трик впрыгнул внутрь и тихо каркнул.

– Он такой милый, – вырвалось у меня.

Ворон повернулся ко мне, раскрыл клюв и громко выкрикнул:

– Бвак! Веди себя как псих!

– Он разговаривает? – изумилась я.

– К сожалению, да, – сухо сказала Вера.

– Бвак! Веди себя как псих! Веди себя как псих! Хи-хи-хи-хи-хи!

Последнее прозвучало как высокий, истеричный человеческий смех. Видеть, как он вырывается из клюва ворона, было по-настоящему странно.

– Не поощряй его, – предупредила Вера. – Иначе он вообще не замолчит.

– Он знает много слов?

– Слишком много. В основном он рассказывает анекдоты. Очень плохие анекдоты. И при этом не понимает, как они работают. Это утомляет.