Текст книги "Долина костей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dolina-kostey-1729.jpg)
Автор книги: Майкл Грубер
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– А вы когда-нибудь знали или слышали о человеке по имени Джабир Акран аль-Мувалид?
– Нет. Это тот, кого она предположительно убила?
Оставив этот вопрос без ответа, Паз вынул из нагрудного кармана блокнот и ручку.
– Мы хотим выяснить кое-что об Эммилу, ее прошлом, откуда она взялась. Вы можете в этом помочь?
– Нет, боюсь, не смогу. Как я уже говорил, мы не находились в приятельских отношениях. Перекидывались несколькими фразами, когда случайно встречались, а раз в месяц она приносила мне деньги. Платила наличными и всегда без задержки.
– Ну, тогда общие друзья…
– Хильда и Стюарт Джеймсон. У меня есть номер их почтового ящика во Всемирной миссии методистов, который я могу вам дать, но не имею ни малейшего представления о том, как вам с ними связаться. Они постоянно в разъездах.
– В Африке.
– Собственно говоря, да. А как вы узнали?
– О, случайно догадался.
Пазу не нравилось, когда ему канифолят мозги, а он не сомневался, что сейчас Паккер занят именно этим, но на данный момент средствами воздействия на этого человека он не располагал. Поэтому, запомнив на всякий случай номер мотоцикла, детектив покинул баржу и поехал в моторную мастерскую братьев Уилсон, которую Дидерофф указала как место своей работы. Мастерская представляла собой большой сырой ангар у реки, пропахший выхлопными газами. Владельца Паз нашел в его офисе, маленьком закутке, отделанном дешевым пластиком. На стенах красовались расписание работы, вставленные в рамки фотографии катеров и лодок, календарь с рекламой водных моторов «вольво» и еще один, с обнаженной девицей, испещренный заметками и телефонными номерами. Хозяин сообщил, что Эммилу Дидерофф проработала здесь около года.
– Что она собой представляла? – спросил Паз.
Джек Уилсон, здоровенный загорелый малый с длинными, зачесанными назад и собранными в хвостик золотистыми, но не слишком чистыми волосами, носил обрезанные по колено, вымазанные в солярке холщовые солдатские штаны и обычную для водников футболку без рукавов. На его мощных бицепсах красовались татуировки «ЖИВИ СВОБОДНЫМ ИЛИ УМРИ» (слева) и листок марихуаны (справа). Шею украшал подвешенный на шнурке акулий зуб.
– Я ждал вас, ребята, – произнес он после того, как Паз представился. – Когда Эммилу не вернулась с моим грузовиком, я понял: что-то случилось. Позвонил, и мне сказали, что она арестована.
– Мы допрашиваем ее. Она находилась на месте преступления и либо причастна к нему, либо оно произошло на ее глазах. Так что расскажите мне немного о ней. Хороший работник? Надежный?
– Да. Она была классная. Да почему была, просто классная. Я хочу сказать, что все мы здесь очень ее любили.
– Случалось ей упоминать об арабах? О человеке по имени Джабир аль-Мувалид?
– Я такого не слышал, – сказал Уилсон. – А какого рода преступление?
– Почему бы вам не позволить мне задавать вопросы, сэр? В этом случае вы избавитесь от меня гораздо быстрее. Как вышло, что вы взяли ее на работу?
– Один человек, наш заказчик, послал ее к нам, когда у меня освободилось место.
– Значит, вы взяли ее на работу по рекомендации вашего друга?
– Не то чтобы друга – клиента. Дэйва Паккера. Она снимает у него лодку.
– Я знаю. Мы с мистером Паккером уже познакомились некоторое время назад. Итак, она распоряжалась у вас в офисе, получала наличность. Я гляжу, у вас тут полно дорогостоящего оборудования, приготовленного на продажу. Может, она имела доступ и к вашей чековой книжке?
– Да, ну и что?
– Просто мне кажется, что это слишком ответственная работа, чтобы давать ее незнакомой женщине по наводке какого-то малого, которого вы почти не знаете. У нее были рекомендации?
Паз вперил в парня суровый полицейский взгляд. Профессиональное чутье подсказало ему: этому малому есть что скрывать, а значит, у него появился рычаг давления, которого так не хватало при беседе с Паккером, и детектив намеревался воспользоваться этим в полной мере.
После короткой паузы Уилсон решился.
– Послушайте, я буду с вами откровенен. Это ведь прибрежный район Майами, верно? Люди приходят и уходят. Я имею в виду, что найти порядочного администратора в такую фирму, как наша, очень непросто: толковые люди предпочитают работать где-нибудь в банке: чистенький офис, кондиционеры, просто красота… А у нас тут что: эта клетушка, все соляркой пропахло, выхлопы из мастерской… поэтому я и платил ей по ее просьбе наличкой, без оформления. Она сама так хотела.
– А почему, как вы думаете?
– Ну, она была хорошим работником, а совать нос в чужие дела не в моих правилах.
Паз ждал, не сводя с него внимательного взгляда.
Здоровяк пожал плечами.
– Это теневая экономика. – Последовала ухмылка. – Есть тысячи людей, по той или иной причине не состоящих в системе. Они не платят налоги. Предпочитают пользоваться только наличными. Через Майами проходит уйма такой публики, и все концы в воду. Вы что, хотите спровадить меня за это к федералам?
Паз не стал утруждать себя ответом. Задав еще несколько вопросов, он установил, что женщину действительно послали за соединительным штоком, примерно за час до убийства, поблагодарил Уилсона и собрался уходить.
– А как насчет моего грузовика? – спросил Уилсон.
– Вы можете забрать его на полицейской стоянке. Я думаю, что он нам не потребуется.
– А мой шток?
– Боюсь, вам придется раздобыть другой, – с улыбкой ответил Джимми и ушел.
* * *
Паз сел в свою машину, запустил двигатель, включил кондиционер и предался невеселым раздумьям. Если убийство раскрыто и подозреваемая и вправду сделала то, на что указывают все улики, то проведенные сейчас допросы не более чем простая формальность. Но почему же тогда оба этих парня пытались вешать ему лапшу на уши? Ему начинало казаться, что с этим делом все обстоит не так уж просто, и хотя он гнал от себя эту вредную мысль, она не уходила, ведь все, что он узнавал, пусть по мелочам, лишь усугубляло загадку. Зачем они оба лгали? Почему коп был вызван именно тогда, когда жертва вывалилась из окна? Потому ли, что кто-то позвонил в полицию, чтобы сообщить о нарушении порядка, или этим нарушением должно было стать само убийство и кому-то требовалось, чтобы полиция прибыла к месту преступления еще до его совершения? И женщина эта, странная она какая-то… впрочем, вот об этом-то ему и вовсе не хотелось думать. Он принялся размышлять о необходимости присмотреть напарника, и тут в памяти всплыло лицо Моралеса, того полицейского из отеля.
Что ж, почему бы, черт возьми, и нет?
После того как София умерла, безутешный Жорж де Бервилль на долгое время уединился в темной спальне дома на рю д'Орлеанс в Седане. Он забросил свой бизнес, переложив ношу семейного дела на плечи старшего сына Альфонса, которому едва минуло шестнадцать, а сам долгое время практически ни с кем не общался, почти не разговаривая даже со слугами. Няне Мари Анж, мадемуазель Розьер, было дано указание держать ребенка подальше от отца, ибо вид малютки, столь похожей на мать, повергал его в такую отчаянную скорбь, что все опасались за его душевное здоровье. Однако Мари Анж даже в нежном возрасте семи лет обладала сильной волей и жгучим желанием приносить утешение страждущим, и она очень любила своего отца. Однажды вечером, пока мадемуазель Розьер клевала носом у камина, малышка тайком выскользнула из детской и устремилась по коридору к отцовской спальне. Отца она застала погруженным в беспокойный, прерывавшийся стонами и плачем сон. Присев на краешек постели, девочка взяла его за руку и стала молиться благословенной Деве Марии и святой Екатерине о даровании ее дорогому папочке покоя. И вот ее отец открыл глаза и, как он позднее признавался своему старшему сыну, узрел вокруг чела своей дочери светящийся ореол и услышал голос, возвестивший:
– Пребудь в покое, Жорж де Бервилль, ибо твоя жена обрела блаженство среди праведных, на Небесах.
Впоследствии это происшествие стало рассматриваться как истинное чудо семьи де Бервилль, явившееся первым примером той благодати, каковой Пресвятая Дева одаряла блаженную Мари Анж на протяжении всей ее жизни.
Из книги «Преданные до смерти: История ордена сестер милосердия Крови Христовой».Сестра Бенедикта Кули (ОКХ), «Розариум-пресс», Бостон, 1947 г.
Глава пятая
Признания Эммилу Дидерофф
Тетрадь первая
Я снова связалась с Хантером Фоем, но это было не совсем то, что раньше, потому что маленькая часть меня, все еще способная любить, была полностью раздавлена произошедшим в доме, и в моей душе не осталось ничего, кроме гравия и старых пустых ракушек.
В то время я начала помогать ему в его наркоторговом бизнесе, поражавшем своими масштабами. Хантер совершал регулярные поездки в Гэйнсвилль и Панама-сити, где сбывал тамошним оптовикам лоснящиеся коричневые брикеты спрессованной марихуаны. Товару Хантера был высококачественный, проблем не возникало, и меня, поскольку телик я, как и все, смотрела регулярно, одолевало любопытство: как это у него так ловко выходит, почему другие наркодельцы не переходят ему дорогу, кто все это организует и откуда у него берется товар? Мне казалось, что Хантер, хоть для Фоя он и был довольно смышлен, вряд ли мог сам до всего допереть, и довольно скоро убедилась, что мои догадки верны.
В эту тайну я проникла в понедельник, 3 февраля 1985 года. Я приехала на велике к трейлеру Хантера, там рядом еще стоял старый пикап «додж» с виргинскими номерами, в котором сидели две здоровущие злобные собаки: они зарычали, когда я проходила мимо. Вообще-то, в тот вечер меня там не ждали, но я забыла книгу, и она мне понадобилась. Книжка, как сейчас помню, называлась «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд,[4]4
Айн Рэнд (урожд. Алиса Зиновьевна Розенбаум, 1905–1982), американская писательница и философ, автор романов «Источник» и «Атлант расправил плечи» – знаменитой дилогии, развенчивающей главные социальные мифы нового времени. В СССР была запрещена.
[Закрыть] и я, как всякая необразованная четырнадцатилетняя девчонка, воображала, будто все там понимаю. Я зашла в трейлер, сказав «всем привет»… и остановилась, потому что на меня смотрел ствол большого револьвера. А по другую сторону я впервые увидела Персиваля Орни Фоя.
– Эй, все в порядке, это моя подружка, – нервно произнес Хантер.
Тогда мужчина постарше медленно опустил пистолет и сказал: «У нас дела, девочка, и тебе лучше идти своей дорогой», а я пролепетала: «Извините, я просто забыла свою книжку, вот и зашла взять ее». Когда Персиваль увидел эту книгу, он взглянул на меня внимательнее. Он был хорош собой: стройный, мускулистый, со светлыми, золотистыми волосами и голубыми, как у всего клана Фоев, глазами. В ту пору ему было лет тридцать пять. Он слегка походил на Хантера, то есть юноша, доводившийся ему племянником, походил на него, но если у Хантера был довольно вялый рот и бессмысленный взгляд, то весь облик Орни указывал на стальную волю. Он отличался от всех мужчин, виденных мною до того дня, и, даже стоя под дулом его пистолета, я успела подумать, что этот человек запросто прикончит для меня Роя Боба Дидероффа, если мне удастся убедить его в том, что он этого хочет. Смотрел он на меня, наверное, пару секунд, но мне показалось, что полчаса, и я почувствовала себя почти так же, как раньше, под пронизывающим взглядом Роя Боба, только на сей раз не было никакой похоти, только любопытство, проявляемое, когда смотришь на некую диковину или, скажем, размышляешь, не купить ли щенка. Он спросил, прочла ли я уже эту книгу, и я сказала, что да, а он спросил, как мне понравилось, а я сказала: «Сильная вещь», а он поинтересовался, не отношу ли я сама себя к тем «атлантам», на плечах которых держится мир. Я промолчала, и он сказал, что это только тень тени, а не источник света, я пролепетала «сэр», а он взял меня за руку и повел к своей машине. Может быть, где-то на свете и есть другой наркоторговец, который, разъезжая по своим криминальным делам, не расстается с карманным томиком Ницше издательства «Викинг», но мне таких не попадалось. Он вручил мне книгу, и я сказала: «О, Ницша», он поправил меня, а я процитировала: «По пути к сверхчеловеку человек должен быть превзойден». Орни посмотрел на меня с удивлением, словно я собралась его укусить, и спросил: «Ты что, Ницше читала?» И я призналась, что только афоризмы из книжки «В мире мудрых мыслей», хотя меня так и подмывало заявить, что это моя настольная книга. Мне вдруг очень захотелось, чтобы он проникся ко мне уважением, причем столь особое, полезное желание возникло у меня впервые. Он сказал, чтобы я прочла книгу, а по его возвращении, это будет через месяц, мы ее обсудим. Впоследствии я узнала, что он по случаю закупил мелкооптовую партию этих книг и раздавал их, как общество «Гидеон» распространяет Библии. Персиваль Орни Фой был своего рода миссионером.
За книгу я взялась тем же вечером и должна признаться, что очень многое в ней оставило меняв растерянности, главным образом ссылки на другие, незнакомые мне произведения и философские термины. Мне пришлось заглянуть в Вагнера и прошерстить всех греков, которых он упоминает в энциклопедии, что уже само по себе было неплохо. Но основной смысл прочитанного до меня дошел, и это просто не могло не воспламенить эмоциональную четырнадцатилетнюю девицу, обуреваемую жаждой мести. Воля к власти! Тирания слабых! И к чертовой матери все это христианское лицемерие, всех этих поганых ханжей-методистов. Рабы, вот они кто! Я распалилась настолько, что совершила нечто вроде ритуального богохульства, пробравшись в молитвенный дом на Эмити-стрит и заставив Хантера оттрахать меня там, подвывая и хохоча, словно гоблин.
Когда Орни Фой вернулся, я была готова сидеть у его ног и впитывать мудрость. Ницше оказался прав: западное общество было безнадежно декадентским и неумолимо скатывалось к хаосу, атлант стряхивал ношу с плеч, фундаменталисты и евреи, управляющие страной, пытались превратить нас в нацию депрессивных рабов. Но это не могло продолжаться до бесконечности. Ясно ведь, что на носу экологическая катастрофа, эпидемии невиданных, обусловленных загрязнением воды и атмосферы болезней, да еще и разорение, вызванное губительным для страны засильем эмигрантов. Экономика развалится, потому что слабые, не способные достичь процветания, завидуя успешности сильных, опутали их по рукам и ногам узами своих лживых правил и законов. Вся эта фальшивая система неизбежно рухнет… но после этого коллапса из скрытых крепостей явятся во всеоружии уцелевшие избранные и востребуют мир славы, чести и варварской красоты.
И много чего в том же духе. Я на самом деле не особо задумывалась о мире, разве что презирала его, так что учение Орни пало на благодатную почву. В пустошах Виргинии у него имелась нелегальная плантация, где он, не считаясь с рабским правительством, выращивал травку и откуда после катастрофы должно было начаться распространение новой цивилизации. Само собой, я видела себя в рядах избранных: по моему разумению, в четырнадцать лет все в каком-то смысле фашисты. А еще он рассказал, что платит Рэю Бобу, чтобы тот не мешал Хантеру обстряпывать в округе свои делишки, о чем я могла бы догадаться сама, поскольку умишком Хантер явно не вышел. Наши с Орни философские разглагольствования нагоняли на него тоску, и он обычно балдел в наушниках от какой-нибудь музыки, пока его дядя насиловал мое сознание, как когда-то Рэй Боб Дидерофф мое тело. Это было здорово, лучше любого наркотика, а самое забавное заключалось в том, что тело мое, которым я изо всех сил вертела у него под носом при каждом удобном случае, похоже, ничуть его не интересовало. В те времена такую одежду, какую теперь продают на каждом углу хоть маленьким девочкам, носили только профессиональные проститутки, но все футболки у меня были тонюсенькие, а джинсы в обтяжку: чего я только не выделывала, даже соски ледышками натирала, чтобы торчали, но он – ноль внимания. Вот мне и приходилось, трахаясь с Хантером, воображать, будто это Персиваль. Время между тем шло, снова настала весна, а там и канун Дня Памяти павших. На праздник полиция всегда устраивала пикник с барбекю, а поскольку Рэй Боб был у копов шефом, нам с мамой пришлось туда пойти. Матушка, к немалому моему удовольствию, все чаще срывалась и закатывала истерики на публике; Рэй Боб заставлял ее пить все больше таблеток, но вот толку от этого, по-моему, не было. Я видела, как Рэй Боб шептался на той вечеринке с доком Хермом, поглядывая туда, где мама глушила пиво, закусывая черно-зелеными капсулами с порошками, которые, видимо, должны были вернуть ей душевное равновесие.
После пикника я тайком улизнула с Хантером, и мы отправились на пляж, послушали там музыку, толкнули отдыхающим наркоты, пару раз перепихнулись прямо на песке, а когда я сказала, что хочу вернуться домой и принять душ, он подвез меня и высадил в конце улицы. К дому вела длинная дорога, и, пройдя примерно половину пути, я услышала крики и плач, а когда вошла, увидела, что ревут Эсмеральда и Бобби Энн. Они находились на кухне. Эсмеральда посмотрела на меня и затарахтела что-то по-испански, но я ее не поняла и пошла посмотреть, в чем дело.
Рэй Боб валялся в комнате Бобби Энн, у подножия того самого кресла, с расстегнутой ширинкой и башкой, расколотой пополам – две половинки черепушки так и болтались на шее. Пуль ему в котелок она всадила куда больше, чем требовалось, но и сама недалеко ушла. Сидела в гараже, в своем желтом «мустанге», и вид у нее был такой, словно она собралась куда-то уехать, и уехала бы, не будь она мертвой. Говорят, что женщины никогда не стреляют себе в голову из боязни дурно выглядеть после смерти, и матушка этой традиции не нарушила: приставила дуло кольта «питон» к грудине, так что выстрел вынес большую часть ее крохотного холодного сердца на заднее сиденье. Помещение пропахло пороховой гарью, кровищей, дерьмом и перегаром, так что я там надолго не задержалась.
Откровенно говоря, я не верила, что матушка наложит на себя руки, скорее уж ожидала, что она сделает ноги, но случившееся меня особо не ужаснуло. По правде говоря, я больше огорчилась, когда увидела, что она заодно грохнула и Джона Дидероффа, который, насколько мне известно, никогда ничем ее не обижал. Наверное, он просто подвернулся под горячую руку, а может быть, ей просто не понравилось то, что он выглядел как маленький Рэй Боб. Это произошло, когда Эсмеральда с девочкой отлучились за покупками, а то, надо думать, она шлепнула бы и их. Рэй-младший уцелел благодаря тому, что тусовался в тот вечер с приятелями на пляже: по этому поводу я решила, что нельзя же, в конце концов, получить все сразу. Да, тогда я воображала себя «белокурой бестией» и думала соответственно.
Кольт «питон», само собой, принадлежал Рэю Бобу, владевшему примерно дюжиной единиц стрелкового оружия. Он, помимо всего прочего, являлся президентом Национальной стрелковой ассоциации округа и выполнял все правила безопасного хранения оружия, так что его стволы постоянно находились в большущем сейфе, закрывавшемся на ключ и кодовый замок с пятью кнопками. Производитель предоставил в комплекте с сейфом два ключа, и один из них хранился в ящике для инструментов на высокой полке в сарае, пока я не прикарманила его, когда Рэй Боб засадил меня туда под замок. Предполагалось, что он по-прежнему лежит в пластиковом конверте производителя вместе с карточкой, на которой была отпечатана нужная цифровая комбинация. Заодно Рэй Боб хранил в оружейном сейфе и свои педофильские порнографические картинки – я это выяснила, когда залезла туда, проверяя ключ. Я забрала несколько изображений маленьких девочек, державших в руках здоровенные волосатые члены в состоянии эрекции или лежавших на постелях, раздвинув ноги и выставив напоказ свои причиндалы, и несколько недель назад оставила их вместе с конвертом на маминой тумбочке. К моему удовольствию, она заграбастала подарочек: интересно, кого она собиралась поблагодарить за него? Мне и словечком не обмолвилась, хотя, впрочем, к тому времени матушка соображала не слишком четко.
На самом деле подбросить ключ и цифровой код заодно с порнушкой было плевым делом по сравнению с затеей подменить весь имевшийся в доме транквилизатор либриум, высыпав из каждой долбаной капсулы во всех баночках снотворный порошок и насыпав туда кукурузного крахмала. На это потребовалось много времени. Матушка, надо думать, почувствовала себя несколько странно, когда, по прошествии стольких лет, вдруг вернулась к реальной жизни, и теперь, без воздействия привычного средства, никак не могла заснуть под раздражающий скрип качалки и тихий, вкрадчивый голос, читавший «Ветер в ивах» в комнате ее драгоценной малышки. Она налегала на выпивку, но вы знаете, что алкоголь не оказывает такого снотворного воздействия, как либриум, и, кроме того, он не подавляет приступов немотивированной агрессии. А напротив, частенько их вызывает. Напившись, мамаша всегда слетала с катушек, это все Буны знали, поэтому она и старалась сгладить воздействие бухалова, заедая его успокоительным.
Я притормозила у кухни, крикнула Бобби Энн: «Это ты во всем виновата!» – и подхватила собранную заранее сумку. Когда послышался вой полицейских сирен, я села на свой велик и покатила к Хантеру рассказать ему, что нам нужно сделать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?