Книга: Кошкин стол - Майкл Ондатже

Например, героя возьмут в соучастники краж, из-за него с приятелями косвенно будет убит человек (тема собачьего проклятья, что не надо было филантропу каламбурить над монахом – заболевшая бешенством и покусавшая хозяина любимая собака будет меньшей неприятностью), а другой потеряет работу.

Ждёт сюжетная линия с преступником и его дочерью, циркачами-ворами.

Сперва, когда только начали представлять различных персонажей с их причудами, то было скучновато, неприятно и думал, что произведение совсем не понравится. По итогу было порой трогательно и волнующе, хотя, возможно, мыльнооперно и всё равно временами неприятно. Было несколько вещей, которые хотелось запомнить.

Например:

Я недавно был на мастер-классе режиссера Люка Дарденна. Он говорил о том, что у зрителя не должно складываться впечатление, будто он до конца понимает персонажей его фильмов. Сидя в зале, мы не должны считать себя умнее их; мы знаем персонажей не лучше, чем они знают самих себя. Мы не имеем права уверенно говорить: они поступают так потому-то, не должны смотреть на них свысока. Я с этим согласен. Для меня это – основной принцип искусства. Хотя, подозреваю, таких, как я, немного.

После чего в новом свете был раскрыт один из персонажей. Либо размышления героя:

Некоторым из нас в юности удаётся обрести свои истинные, исконные сущности. Это – осознание того, что зародышем таится у вас внутри, но потом вырастет в нечто большее. На судне у меня было прозвище Майна. Почти моё настоящее имя плюс шажок в воздух, промельк чего-то ещё, будто лёгкая раскачка, с которой ходят по земле все птицы. Причём это ненастоящая птица и ненадёжная, голос её не вызывает доверия, несмотря на широту диапазона. В то время я, наверное, был этакой майной в нашей компании – пересказывал другим всё, что услышал сам. Прозвище дал мне Рамадин, совершенно случайно, а Кассий, оценив, с какой лёгкостью оно вырастает из моего имени, подхватил его. Никто никогда не звал меня Майной, кроме двух моих друзей с «Оронсея». Когда я поступил в английскую школу, меня стали называть по фамилии. Но если мне звонили по телефону и говорили «Майна», это могли быть только они.

Есть сноска, что под «майной» в произведении подразумевается «говорящий скворец (Acridotheres)».

Будут интересные размышления о художниках; несколько трагичных любовных историй. Красиво объяснится «кошкин стол» в жизни героя)

По мере погружения в произведение, постепенно приходит состояние, похожее на дрему: вы проваливаетесь в происходящее неожиданно; оказываетесь посреди толпы, где люди суетятся и готовятся к отплытию круизного лайнера, но и прерывается действие так же на "полуслове". Сюжет повествует о людях, оказавшихся на одном лайнере, следующем из Цейлона (ныне Шри-Ланка) в Британию; они очень непохожи друг на друга и у всех у них очень разные истории и судьбы. Это роман в меньшей мере о том, как окружение влияет на формирование личности, и в большей - это портреты «взрослых» героев от лица подростка по прозвищу Майна. Главный герой свободен, он еще не потерял способности ощущать магию в обычном и видеть то, на что взрослые внимания не обращают, хотя некоторые события и открытия заставляют его взглянуть на жизнь с новой, более высокой ступени. Время от времени можно заметить интересные наблюдения о людских душах и о жизни в целом.

У книги размеренный ритм, точно ход винтов огромного корабля, скользящего по водам Индийского океана, через Суэцкий канал к Порт-Саиду, и дальше к берегам Англии. В ней нет ярких экшн-сцен, однако некоторые эпизоды пропитаны тревогой и абсурдностью, налетая и стихая подобно шторму в одной из глав.

Несмотря на то, что книга имеет близкую к мемуарам структуру, эта история полностью вымышленная (о чем автор сам сообщает в примечании), хотя "Оронсей" существовал на самом деле. "SS Oronsay" был вторым кораблем фирмы Orient Line, построенным после Второй Мировой войны. Близкий родственник судна "Orcades", лайнер "SS Oronsay" назвали в честь острова Оронсей вблизи западного побережья Шотландии.

Могу сказать, что писательская манера Ондатже меня действительно зацепила!

Значимость некоторых событий и нанесённый ими ущерб не постичь за целую жизнь.

P.S. Хочу сказать пару слов о самом издании. Книга имеет очень приятную софт тач обложку и красивые тиснёные буквы с глянцем. Бумага качественная, белая, шрифт хороший. Из минусов мне показался странным слог автора или перевод, я постоянно запинался при чтении и перечитывал отдельные фрагменты.

Поэтому сразу предупрежу, что этот роман точно не стоит брать тем, кто в первую очередь ждёт «разгрузки для мозга» и развлечения, и чтоб непременно был линейный сюжет, не больше трёх главных героев и четкий финал (из разряда: наши победили, убийца — садовник, а Габриэла осталась с Энрике). Однако если вы готовы на протяжении всего трёхнедельного плавания внимательно приглядываться к таинственным незнакомцам, как это делает одиннадцатилетний Майкл, то незамысловатый на первый взгляд сюжет о похождениях предприимчивой троицы, на время оставшейся без попечения взрослых — возможно, первый и последний раз в своей жизни, — постепенно превратится в настоящее интеллектуальное расследование, чуть ли не триллер, отголоски которого ещё десятилетиями будут отзываться в душе главного героя и тех, с кем ему довелось сблизиться на этом корабле.

Неслучайно главным героем выбран мальчишка (и дело не только в том, что автор и сам когда-то совершил похожее путешествие). Юный, незамутнённый взгляд «из-за кошкиного стола» (читай: со стороны, из тени, ведь «кошкин стол» наиболее удалён от капитанского места) позволяет, с одной стороны, в интересном свете и под новым углом показать пассажиров корабля, а с другой — стать для них невидимкой, втереться к ним в доверие так, чтобы они перестали обращать на него внимание (как персонажи фильма не обращают внимания на камеру, их в этот момент снимающую). И вот тут нужно сделать одно очень важное замечание: герой не тупой! Не тупой, а очень даже сообразительный и самостоятельный. (Что-то вспомнился быстро ставший мемом заголовок статьи одного известного в узких кругах сетератора —«Мой герой — не тупой!»… А я бы в данном случае, пожалуй, сформулировала так: «Ну и кто здесь тупой?..» Прошу прощения, не удержалась). Наблюдательность юного героя и способность делать определённые выводы на основе логического мышления (как и способность по-своему чувствовать чужую трагедию) вроде бы должны быть совершенно очевидны для каждого, кто читал роман, однако…

…книги Ондатже по какой-то загадочной причине раз за разом попадают в руки тех, кто летит галопом, перескакивая через десятки страниц, или слушает на скорости х3, не воспринимая большую часть информации (только один рецензент честно признался, что больше 50 страниц не осилил), а потом — приписывая книге то, чего там нет, и в упор не замечая того, что в ней есть, — на полном серьёзе предъявляет претензии герою и автору.

Помню, как меня удивляло и обескураживало, что в каждой второй рецензии на «Английского пациента» героя сикха называли индусом (а это всё равно что называть гугенота католиком — на фоне того, что философский конфликт в романе был одним из центральных). Теперь же в каждой второй рецензии на «Кошкин стол» героя называют тупицей (тупым, туповатым, тупеньким — в зависимости от степени желчности и ЧСВ рецензента). Вроде бы обычное оценочное суждение, каждый читатель волен воспринимать персонажей по-своему, но… вывод об умственных способностях одиннадцатилетнего мальчика делается на основании того, что — цитирую — «как можно было не понимать, что помогаешь к-р-а-с-т-ь?!»

А кто же вам сказал, что он не понимал? Я даже больше скажу: из текста — и не раз — явно следует, что он ещё как понимал!.. Но для него это было таким же полным адреналина приключением, как таскать сгущёное молоко и серебряные ложечки из ресторана первого класса, подслушивать разговоры, прячась в шлюпке, или оказаться привязанным на палубе во время шторма. Кто-то пошёл ещё дальше и написал, что тупым героям не место в детских книжках, потому что от этого читатели-дети тоже тупеют… Т.е. книга про детей автоматически становится книгой для детей? Хотя, повторюсь, этот роман даже не про «бурное, безумное и бесшабашное» детство, а скорее про ещё не замутнённый от возраста и опыта взгляд на мир взрослых.

Вот так и получается, что «сюжета нет», «герои никак не связаны», а ближе к концу книги «какая-то тётка Эмили» писала «непонятное письмо». А на самом деле не Эмили, а Майкла, и вовсе не тётка (классическое «не сто рублей, а двести, и не выиграл, а проиграл») — а если серьёзно, то я в самом деле не понимаю, как можно было не запомнить мисс Ласкети — ту самую «нелюбительницу» детективных романов, которая в кульминационный момент на палубе стреляла в инспектора Джигса, целившегося в заключённого, что, скованный кандалами, держал на руках глухую дочь (если для вас это слишком сложная коллизия, значит роман точно брать не стоит).

Иногда думаю, что на произведения Ондатже стоило бы ставить пометки, аналогичные «системным требованиям», что раньше писали на дисках с играми: мол, требуемая оперативная память — не меньше такого-то значения, операционная система — такого-то года выпуска… ну, чтоб у некоторых людей «компьютер» не зависал при чтении. И им время зря не терять, и прекрасной книге оценка не будет снижаться — вин-вин.

Из плюсов романа отмечу ещё великолепный язык, яркие образы персонажей и незабываемые картины тех мест, что запечатлела память, а позже дорисовало воображение Майкла.

История написана от первого лица, и я долго подозревала, что это реальная история из детства автора, потому что, честно говоря, для выдуманной она скучновата. Но в послесловии написано, что такого на самом деле не было.

Трое мальчишек шныряют по кораблю, находят себе развлечения; иногда мы переносимся в будущее и видим, что станет с ними через пару десятилетий. Что за развлечения на корабле? Есть люди, которые рассказывают что-нибудь интересное. Есть собаки в отдельном отсеке. Узник, которого ночью в кандалах выводят на прогулку. В одной из кают лежит умирающий плывущий лечиться богач. Один из мальчишек впутывается в кражи.

В основном история мне не показалась ни захватывающей, ни психологически глубокой, ни особенно драматичной, ни запоминающейся.

Перевод: Хороший, но что за манера добавлять в примечания отсебятину?

“Майна*” – такое мне дали прозвище.

*Не в смысле майна/вира, а майна – говорящий скворец.