Читать книгу "Туман между нами"

Закари переводит на меня взгляд, и я тут же отвожу свой в сторону.

На импровизированной постели у противоположной стены лежит девушка. Я точно не могу сказать, сколько ей лет, может двадцать, может, и тридцать. Она вся грязная, точнее, ее одежда. Волосы спутались, под глазами круги, на лице пот, хотя в подвале достаточно прохладно. У девушки отсутствует кисть на левой руке и правая нога до колена. На оголенных участках тела видны множество укусов.

Она смотрит на нас по очереди, но словно не видит.

– Дед, кто это?

Голос девушки слабый, она словно говорит из потустороннего мира. Руби больше мертва, чем жива.

– Они ходили по улице и зашли к нам, – отвечает старик и с болью смотрит на девушку.

– Зачем?

– Им нужна машина.

Девушка прикрывает глаза и, кажется, засыпает, но все же через пару минут ее бледные губы шевелятся, и она произносит категоричное «нет».

Зак проходит к Руби, присаживается у ее кровати и осматривает укусы, но к девушке не прикасается.

– Как давно? – спрашивает он.

Руби открывает глаза. Она смотрит прямо на Закари, сглатывает ком и сообщает:

– Три недели назад.

– Медицинской помощи ведь не было?

– Нет.

Наступает тишина. Никто не произносит ни единого слова, слышно только тяжелое дыхание Руби.

– У меня к тебе сделка, – серьезно говорит Зак, смотря Руби в глаза. – Ты отдаешь мне машину, а я прекращаю твои страдания.

Ха. По части предложений он явный профан.

– Нет, – шепчет Руби. – Я не умираю.

Закари кивает.

– В этом и есть вся проблема, – спокойно говорит он.

– Что? – спрашивает Руби, и ее глаза расширяются.

Я вижу, как ее зрачки увеличиваются, а потом уменьшаются. Это как биение сердца.

Зак поясняет, и я подступаю ближе, потому что об этом мне ничего не было известно.

– Ты не умрешь. Слишком много укусов. Слишком. В тебе сейчас находится Т002, видоизмененный вирус. Он не позволит тебе умереть, но и не даст выздороветь. Ты будешь гнить очень долго. И это будет больно.

– Что ты такое говоришь? – спрашивает старик скрипучим голосом.

У Руби на глазах выступают слезы, она кривит лицо, пытаясь сдержать рыдания. Мне тоже становится дурно. Как это бестактно, говорить умирающему, что дальше ей будет только хуже. Бесчеловечно.

– Лучше не будет? – спрашивает она, и в голосе отчетливо слышна надежда.

– Не будет, – говорит Зак.

Девушка закрывает глаза и пытается сдержать рыдания, ее лицо морщится в потугах, но все же несколько слезинок скатываются по вискам и ныряют в спутанные волосы.

Мне так ее жаль.

Руби открывает глаза и смотрит только на Закари.

– Ты ученый, врач?

– Всего понемногу.

– Куда вы поедете? – спрашивает она.

– До аэропорта, больше ничего рассказать не могу.

– Там, куда вы направляетесь, есть безопасность?

– Да.

– Я отдам тебе машину, если ты возьмешь с собой деда, – быстро проговаривает девушка.

Старик больше не лезет в разговор, он стоит и с безграничной печалью смотрит на Руби. Его губы дрожат.

– Хорошо, – соглашается Зак.

– Хорошо, – говорит Руби, и ее тело расслабляется.

– Я не оставлю тебя, – говорит дед и склоняется над импровизированной кроватью Руби.

Закари отходит от девушки, но не сводит с нее пристального взгляда.

Девушка с трудом поднимает руку и кладет ее на морщинистую ладонь старика. Она ничего не говорит, ни слов прощания или надежды на будущее. Руби молчит, но в ее взгляде столько слов, которые понимают только эти двое. Дед наклоняется к девушке, как можно нежнее обнимает ее и, поднявшись, сглатывает ком, так что это слышат все.

– Машина за домом, не знаю, слили с нее топливо или нет, ключи найдете вон в той сумке, – говорит Руби, и, кажется, на этом ее силы заканчиваются.

Поворачиваюсь к противоположной стене и вижу среди множества вещей маленькую женскую сумку на тонком ремешке. Беру ее и подношу к кровати.

– Сама… у меня нет сил на это. Моя рука…

Открываю сумку, достаю ключи и замечаю там складной нож, который больше похож на зажигалку крупных размеров. Достаю и его тоже. У меня нет оружия, никакого.

– Забери, – говорит Руби. – Мне он больше ни к чему.

Я не буду отказываться. Киваю девушке, но стараюсь не смотреть на нее, это слишком сложно. Но даже будучи в респираторе, я чувствую ее запах, он очень схож с вонью зараженных. Гниение и горечь.

– Спасибо, – говорю я ей, перевожу взгляд на Зака. – Мне нужно переодеться.

– Переодевайся, – позволяет он.

Я не дура, и покидать подвал в одиночестве не собираюсь. Забираю рюкзак у Закари и внутренне протяжно выдыхаю. Моя ноша вернулась. Отхожу в угол, где лежала сумочка Руби, и начинаю доставать все, что мне пригодится, из рюкзака. Скидываю ботинки, надеваю носки и, не снимая платья, натягиваю трусы, следом идут военные брюки с кучей карманов. Одеваясь, слышу, как Руби тихо стонет, а потом раздается спокойный голос Зака.

– Я могу это прекратить.

Никто не уточняет, о чем он говорит. Все и так понимают, что он предлагает Руби быструю смерть.

– Я откажусь… я не настолько храбрая.

– Ошибаешься, – говорит старик. – Ты самая храбрая.

Переодевшись, убираю все в рюкзак, закидываю его за спину и, держа в руках нож и ключи, оборачиваюсь.

Старик еще раз прощается со своей внучкой, отходит от нее и поворачивается лицом к нам. В его глазах слезы, а губы дрожат. Словно не в силах находиться в подвале, он выбирается наверх первым. Зак стоит и смотрит на девушку, она не сводит с него пристального взгляда.

– Поднимайся, – говорит он мне.

– А ты?

Ответа нет.

Выбираюсь наверх и слышу хруст снизу, тут же собираюсь спуститься, но Закари уже поднимается наверх.

– Что ты сделал? – тихо спрашиваю я.

Ответа я снова не получаю, но знаю – он убил Руби. Он что… свернул ей шею?

Меня начинает трясти, но я словно марионетка иду следом за Закари Келлером. Хорошо, что старик ушел дальше и не знает, что его дорогой Руби больше нет в живых.

Меня Закари рано или поздно так же убьет. Если узнает… когда узнает. Выходим из дома и тише любой мыши обходим жилище старика. На заднем дворе стоит старый красный пикап. Закари забирает у меня ключи и открывает дверцу, садится, заводит машину, проверяет горючее и командует:

– В машину. Быстро.

Не думая, запрыгиваю на переднее сиденье и подсаживаюсь ближе к водителю. Старик забирается следом и громко хлопает дверью. Кладет ружье себе на колени и с грустью бросает взгляд на дом, где, как он думает, продолжает страдать Руби.

Бросаю косой взгляд на водителя и внутренне содрогаюсь. Он только что убил человека, а по нему этого и не скажешь. По его лицу вообще ничего невозможно предугадать, понять или прочесть. Непроизвольно сравниваю его с младшим братом. А ведь раньше я думала, что Зейн холоднее льда. Как же я ошибалась. Неожиданно для себя самой осознаю – я скучаю. Не так, как по родным, это печаль иного рода. Неожиданная доброта и забота Зейна сделали его для меня особенным. Словно я смогла расколдовать всю эту неприступную крепость и увидела под холодной коркой душу. Чуткую и отзывчивую душу. Еще месяц назад я бы даже и помыслить о таких рассуждениях не смела. Как быстро меняется жизнь.

Машина, урча и пыхтя, выруливает через задний двор и выезжает на дорогу. Хорошо, что это край города, и тут не так много брошенных машин. Некоторые из них Закари просто отталкивает пикапом.

– До конца на ней нам не доехать, – сообщает водитель. – Готовьтесь бежать.

Не уверена, что старик сможет бежать, он шел-то еле-еле передвигая ноги.

– Как вас зовут? – спрашиваю я у старика.

– Уилл.

– Уилл, вы сможете бежать?

– Не уверен, – честно признается он.

Поджимаю губы и вижу, как Закари, сидящий рядом, снимает с себя респиратор и передает его мне.

– Почему снял?

– Эта бутафория ни к чему.

– Как это?

– Новых зараженных нет уже больше двухсот дней.

– И?

– Из этого можно сделать два вывода. Первый: туман больше не заразен. Второй: он заразен, но все, у кого была предрасположенность к заражению, уже подвержены ему.

Снимаю свой респиратор и вдыхаю прохладный воздух.

Крайние дома выныривают из завесы тумана, и моя душа тут же мчится к пяткам. В одну идеально ровную линию выстроились зараженные. Их практически черные тела поблескивают от света фар.

Закари останавливает машину.

– Они ждут нас, – шепчу я.

– Держитесь за что-нибудь, – говорит Закари и стартует с места, визжа шинами.

Вскрикнув, хватаюсь за руку Уилла и зажмуриваю глаза. Момент столкновения невозможно ни с чем спутать. Мы, как шар для боулинга, сшибаем кегли и еще сильнее набираем скорость. Оборачиваюсь и вижу через заднее окно, как зараженные – те, что не были сбиты, бегут следом за машиной. Один прыгает с нечеловеческой силой и приземляется прямо в кузов пикапа, машину шатает. Зараженный встает в полный рост и, подняв голову вверх, начинает вопить.

– У нас гость, – говорит Закари сам себе, а потом бросает на меня короткий взгляд. – Сможешь ехать на этой машине?

– Да.

– Тогда перелезай.

– У нас есть ружье, – напоминаю ему я и киваю в сторону Уилла.

– Ружье есть, но в нем нет патронов, – отвечает Закари. – Перелезай.

Бросаю взгляд на старика, он лишь пожимает плечами.

Твою ж мать!

– Хорошо, – соглашаюсь я, возвращая взгляд на Закари.

Перекидываю ногу через коробку передач и практически сажусь Закари на колени.

– Не стесняйся, устраивайся поудобнее, – говорит он и резко выруливает налево.

Я практически валюсь на него.

– Ставь ногу на педаль на счет три. Один, два, три. Бери руль.

Делаю, как было велено. Через несколько секунд Закари перебирается на мое место, берет у Уилла ружье и бьет рукоятью по стеклу за нашими спинами.

– Не сбавляй скорость, – говорит он мне. – Отставшие не остановились.

– Откуда ты знаешь?

– Они голодны.

Отлично. Второй удар по стеклу, и оно разлетается вдребезги. Закари вылезает в кузов, и я тут же бросаю взгляд в зеркало заднего вида. До слуха доносится вопль зараженного. Замечаю, как мелькает Закари и нежданный гость. Я не вижу, что там происходит, и от дороги лучше не отвлекаться, поэтому я полностью сосредотачиваюсь на асфальте. Несколько минут борьбы, и наступает тишина. Интересно, если Закари погибнет, полковник отменит свой приказ и отпустит мою семью?

– Зак?

Тишина.

Снова бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Если он умрет, то и Лекса с детьми тоже. От полковника и не пахнет адекватностью, так что на ее благоразумие в случае гибели Закари Келлера рассчитывать не стоит. Твою ж мать!

– Зак?! – громче зову я.

Он перелезает через окно и садится между мной и Уиллом.

– Твое переживание – лестно.

Протяжно выдыхаю и сжимаю руль еще сильнее.

Живой.

– Куда дальше? – спрашиваю я.

– Прямо до самого конца, пока не закончится бензин.

Бросаю взгляд на Зака и вижу, как он смотрит на свою ладонь, на которой красуется достаточно глубокий укус.

– Тебя укусили, – на выдохе произношу я.

– Без сомнений.

– Что делать?

– Ехать.

В этот момент мы слышим достаточно громкий гул, а после в небе загораются огни самолета.

– А что, если твои люди уже улетели? – спрашиваю я, стараясь не отвлекаться от дороги.

– Исключено.

– Почему?

– У них приказ.

На этом наш разговор заканчивается. Около часа едем в полнейшей тишине, а потом машина медленно останавливается. Топливо закончилось. Сворачиваю с дороги, и автомобиль замирает в метре от ближайшего дерева.

Ночь, туман, пустынная дорога и три путника. В течение минуты выбираемся из транспорта, забираю рюкзак, и мы продолжаем путь пешком.

О каком беге говорил Закари, если мы движемся со скоростью раненой улитки? Уилл с трудом передвигает ноги и слишком громко тащит за собой бесполезное ружье, а я то и дело озираюсь по сторонам, готовая к новому нападению зараженных. Поправляю рюкзак и еще сильнее сжимаю нож Руби в правой руке.

Озноб пробегает по коже и заставляет поежиться. В таком темпе нам не дойти. Не настолько мы везучие. Старик не произнес ни единого слова. Он в глубокой печали или в маразме. Удивлена, что Закари его еще не убил и не прибавил тем самым нам скорость.

К счастью, нам удается преодолеть немногим больше километра. Уилл останавливается и садится прямо там, где перестал передвигать ногами.

– Извините, – хрипит он. – Я дальше не могу. Идите без меня. Я вообще не должен был оставлять… Руби.

Ожидаю действий Закари, он стоит над стариком и безмолвно смотрит на него. Спустя несколько секунд бросает безэмоциональный взгляд на меня и говорит:

– Ты должна добежать до аэропорта, найди там Нео. Скажи ему, что ты от меня, передай – последний приказ отменяется. Он должен приехать сюда.

Один.

– С чего он мне поверит?

– Ты скажешь ему, что ловеласа я выпущу сразу после прилета.

Чего? Ловеласа? Боже, даже не хочу вникать в странности граждан базы номер девять.

Перевожу взгляд с него на старика и снова возвращаюсь к Заку.

– Можно тебя на минуту? – спрашиваю я.

Зак кивает и отходит на пару метров от Уилла.

– Не уверена, что…

– Ты дойдешь, а точнее, добежишь. До аэропорта осталось не больше двух километров. Мне старика не дотащить, от укуса постепенно немеет тело. Я не смогу идти примерно через тридцать минут.

Этого я тоже не знала. Думаю, пребывание на базе Зака раскроет многие карты касаемо зараженных.

– Почему ты убил Руби, а его…

У меня не хватает смелости договорить, но Закари понимает меня и без дальнейших слов. Он внимательно всматривается в мои глаза и серьезно отвечает:

– Девушка была хуже, чем мертвой, а он – жив. Жив и не заражен. Моя команда таких не бросает, только если это не изгнанник. Кто мы, если не пытаемся спасти даже самую хлипкую иллюзию жизни?

– Риторический вопрос.

– Нет. Практический. Если мы не будем спасать тех, кто еще остался в живых, то мы вымрем быстрее, чем наступит Рождество.

– Я поняла.

– А теперь беги.

Разворачиваюсь, но голос Зака останавливает меня.

– Оставь рюкзак, он замедлит тебя.

С колотящимся сердцем скидываю рюкзак, стараюсь казаться максимально неподозрительной, но мысль о том, что рация с базы номер восемь сдаст меня куда быстрее, чем я сама, раззадоривает мои и без того хилые нервишки. Разворачиваюсь и бегу. Откидываю все лишние мысли и переживания. Мой бег легок, ведь до этого мы еле как шли. Прибавляю скорость, но не до своего личного максимума, силы мне нужны. Взгляд исследует ближайшие деревья. Из-за каждого из них могут появиться зараженные. Меня успокаивает одно: в последнее время зараженные сторонятся пустынных дорог, ведь тут практически нет еды. Основные их массы располагаются в городах и поселениях, там, где еще могут быть выжившие.

Глаза устают самыми первыми, от разглядывания тумана начинает болеть голова. Пробежав примерно половину пути, останавливаюсь. Прислушиваюсь и, кажется, различаю шелест травы. Ветра практически нет, следовательно, там, на противоположной стороне дороги, кто-то есть.

Медленно отхожу назад, перекладываю нож в левую руку, а правую вытираю о брюки. Возвращаю нож на место и замираю на самом краю дороги. Страх не дает мне уйти дальше, там деревья, и если в темноте забраться достаточно глубоко в заросли, то я не выйду оттуда и заблужусь.

Звук снова повторяется, он практически неуловимый, легкий и… не похож на тот, что может создать такое большое создание, как человек. Будь он зараженным или нет.

Присаживаюсь на корточки и вглядываюсь в туман, и оттуда выходит… щенок, волчонок?

Взвизгнув или пискнув, он быстрее приближается ко мне, а я не знаю, что делать. Если это волчонок, а скорее всего это он и есть, то его мама где-то рядом, и она не будет рада, если я возьму его.

Боже, Алекс, какое «возьму его»? О чем вообще речь? Нужно бежать отсюда и добраться до аэропорта. Поднимаюсь в полный рост, бросаю еще раз взгляд на серый маленький комок и стартую в сторону спасения.

Спустя несколько шагов слышу за спиной писк и останавливаюсь. Сжимаю губы в раздражении и возвращаюсь назад. Щенок-волчонок сидит на задних лапах, его тельце дрожит, кости сильно выпирают, и он смотрит на меня как на спасение.

Черт с тобой, лохматый.

Медленно подбираюсь к щенку, он еще настолько мал и глуп, что даже не пытается сбежать, беру его на руки. Он не возражает. Надеюсь, его мама тоже не против. Бегу с дополнительной ношей и останавливаюсь, только услышав звук моторов. Машины. Машины равно люди. Подхожу к темноте аэропорта, и меня тут же окликает голос свыше.

– Стоять.

Вздрагиваю и еще сильнее сжимаю угловатый комок. Замираю на месте и поднимаю взгляд. На двухметровой вышке человек. Я вижу слабые очертания его тела, но раз он говорит, то не заражен.

– Извините, мне нужно найти Нео, – обращаюсь я в небо.

Тут же мне отвечает другой голос.

– Я тебя слушаю.

Снова вздрагиваю и уже начинаю злиться.

Мужчина выходит из тумана, и я вижу черную военную форму, темные короткие волосы и кучу оружия на нем.

– Вы – Нео?

– Так точно.

Голос ровный, не злой и не добрый. Не громкий и не тихий. Какой-то никакой.

– Слава богу, – выдыхаю я и позволяю себе расслабиться на мгновение. – Меня послал Закари Келлер, он сказал отменить последний приказ и приехать за ним.

– Почему я должен тебе верить? Ты вообще кто такая? Что у тебя в руках?

Очень много вопросов.

– Я – Алекс, в руках у меня волк или пес, а верить ты мне должен, потому что Закари сказал передать тебе эти слова, – чувствую себя полнейшей дурой, – что он выпустит ловеласа сразу, как только вы прилетите на место.

Какое-то время Нео смотрит на меня и даже не позволяет себе моргнуть. А я мучаюсь вопросом, почему он молчит? Обдумывает мои идиотские слова?

Так не я придумала историю про ловеласа.

– Волк? – спрашивает он.

– Что?

– У тебя в руках волк?

Неужели это так важно?!

– Или собака, которая очень умело притворяется волком.

Нео не улыбается, разворачивается и бросает мне через плечо.

– Идем.

Уже через две минуты машина с Нео, мной и волком отправляется на поиски старика и Закари. Сижу на заднем сиденье, глажу успокоившегося щенка и надеюсь, что Закари Келлер жив и он не лазил в мой рюкзак.

Глава пятая

Самолет приземляется, а я уже абсолютно без сил. Сижу напротив Закари и стараюсь не смотреть на него, к сожалению, он этим не грешит и практически не сводит с меня взгляда. Отгоняю прочь мысли о полковнике, такое ощущение, что Закари Келлер блуждает у меня в голове и с легкостью может прочитать мысли. Прижимаю к себе волчонка, его мягкая шерстка и мерное дыхание успокаивают.

Кстати, да, это оказался именно детеныш волка, по крайней мере, Нео поставил такой диагноз моей собаке. Надеюсь, что я не отняла волчонка у семьи, а спасла от верной смерти. Я была уверена, что Закари скажет, чтобы я оставила зверя там, где взяла, но он, впервые увидев волчонка в машине, лишь приподнял брови и практически сразу же переключился на Нео. Мне он не сказал ни единого слова.