![](/books_files/covers/thumbs_240/demografiya-regionov-zemli-sobytiya-noveyshey-demograficheskoy-istorii-100683.jpg)
Автор книги: Михаил Клупт
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
2.3. Историко-институциональные корни южноевропейского демографического феномена
Что же породило южноевропейский демографический феномен? На мой взгляд, ближе всех к ответу на этот вопрос подошли те итальянские исследователи (Дж. Далла Зуана, Дж. Микеле, А. Розина и др.), которые ищут корни данного феномена в институциональной структуре общества. Ведь на Пиренейском и Апеннинском полуостровах система взаимоотношений государства, церкви, семьи и индивида всегда отличались от той, что была характерна для Северной и Западной Европы. К этому следует добавить и ряд особенностей современного экономического развития рассматриваемых южноевропейских стран, в первую очередь, высокую молодежную безработицу и дороговизну жилья, сдаваемого внаем. Рассмотрим сначала особенности институциональной структуры южноевропейских обществ и характер их влияния на демографические процессы.
Роль католической религии и церкви. Особую роль католицизма в Южной Европе хорошо иллюстрирует сравнение Испании и Италии с Францией, некогда считавшейся «старшей дочерью» католической церкви. Во Франции католическая церковь так и не смогла оправиться от удара, нанесенного ей революцией в конце XVIII столетия. На протяжении последних полутора веков политическая роль церкви во Франции была относительно невелика. В последние же десятилетия в стране наблюдается явный упадок католицизма. Если в 1981 г. католиками себя считали 71 % французов, то в 1999 – только 53 %.[67]67
Эрвьё-Леже Д. Состояние религий во Франции // Веб-сайт Посольства Франции в России – http://www.ambafrance.ru/rus/looks/francetoday/religions.asp.
[Закрыть] В католических кругах с тревогой отмечают быструю дехристианизацию Франции, что проявляется в росте количества атеистов, популярности восточных религий (около 600 тыс. французов говорят о своей близости к буддизму, 20 % – о том, что верят в реинкарнацию),[68]68
Ibidem.
[Закрыть] а также в увеличении числа мусульманского населения, доля которого приближается к 10 % жителей страны.
В Испании и особенно в Италии иная ситуация. Так, в Италии, по данным общенационального обследования 1994 г., 88,4 % считали себя католиками,[69]69
Еще 8,7 % опрошенных не отнесли себя ни к одной из конфессий. Представители других вероисповеданий составили 2,9 %. – Fertility and Family Surveys in countries of the ECE region. Italy, UN. N. Y., Geneve, 2000. P. 77.
[Закрыть] а доля тех, кто посещает мессу хотя бы раз в неделю, составляла 30–35 %.[70]70
Pisati M. La frequenza alla messa festiva // Polis. 2000. XIV, 1. Цит. по: Dalla Zuana G. Op. cit.
[Закрыть] На вопрос о том, какую роль играет религия в их жизни, ответы «очень важную», «важную» или «достаточно важную» дали в 1983 г. 64 % итальянцев в возрасте 15–24 года, в 1996 г. – 68 %.[71]71
Cesareo V., Cipriani R., Garelli E, Lanzetti C, Rovati G. La religiosita in Italia, Milano, 1995. Цит. по: Dalla Zuana, Op. cit.
[Закрыть]
Официальная позиция католической церкви была и остается непреклонной: «Нет внебрачным союзам, разводам, искусственной (то есть любой, за исключением основанной на использовании биологических ритмов) контрацепции и абортам!». В 1968 г. эта позиция была вновь подтверждена энцикликой папы Павла VI «Humanae vitae», где говорится, что «любой супружеский акт должен быть открытым к передаче жизни».[72]72
Цит. по: http://www.catharticles.by.ru/history/humanaevitae.htm.
[Закрыть]
Возникает вопрос, почему, несмотря на столь сильное влияние католицизма, демографическое поведение жителей Южной Европы столь сильно отклоняется от его заповедей? Отвечая на него, следует учитывать целый ряд обстоятельств.
Прежде всего, нельзя забывать, что, хотя католическая религия и церковь в рассматриваемых странах оказывали сильное влияние на формирование семейного законодательства, последнее слово в этой сфере оставалось все-таки за государством. Позиция же государства определялась политическим режимом, то более, то менее благосклонным к церкви. Это приводило к едва ли не циклическим изменениям семейного законодательства, а также законодательства в сфере образования, светский или религиозный характер которого, несомненно, влиял на умы людей.
Так, после объединения Италии ее правительство, взяв курс на секуляризацию общества, ввело обязательную гражданскую регистрацию брака (1865), а позднее и ограничило религиозное образование в государственных школах (1877).[73]73
Феррари С. Церковь и государство в Западной Европе: итальянская модель // http://www.state-religion.ru.
[Закрыть] Отношения фашистского режима Б. Мусолини с Ватиканом были достаточно сложными, однако заключенные в годы его правления Латеранские соглашения (1929) восстановили часть привилегий церкви в матримониальных делах и религиозном образовании в школах.[74]74
Конкордат, являвшийся частью этих соглашений, включал статьи о церковном браке, религиозном образовании и католических организациях. Он признавал за церковным браком ту же силу и законность, что и за гражданским, а рассмотрение случаев аннулирования брака – прерогативой церковных властей. Религиозное обучение разрешалось в средних, но не в высших учебных заведениях. Подробнее см.: Токарева Е. С. Церковь и фашистский режим: феномен Италии 1922–1943 гг. Автореферат докт. дисс. М., 2002.
[Закрыть] После принятия в 1948 г. республиканской Конституции в Италии процесс секуляризации итальянского семейного и образовательного законодательства возобновился. Однако, в отличие от Франции, где либерализация законодательства в области разводов, абортов и контрацепции протекала относительно спокойно, в Италии законодательная реформа в этой области вызвала бурю политических страстей и потребовала проведения двух общенациональных референдумов (1974 и 1978 гг.).
Все испанские конституции XIX в. (1812, 1837, 1869 и 1876 гг.) объявляли католицизм официальной религией, а создание семьи подчинялось исключительно церковным законам.[75]75
Моран Г. Система взаимоотношений между церковью и государством в Испании.
[Закрыть] Законодательство второй республики (1931–1936 гг.) допускало развод, однако после поражения республиканцев в гражданской войне 1936–1939 гг., в период многолетнего правления Ф. Франко, разводы были вновь запрещены. Без permiso marital – разрешения мужа – замужняя женщина не могла заниматься подавляющим большинством видов экономической деятельности.
Конституция 1978 г., отменив официальный статус католической религии, провозгласила равноправие полов и стала правовой основой для последующей либерализации законодательства в области семьи и репродуктивных прав личности. В 1978 г. в Испании был снят запрет на распространение и продажу контрацептивов, а с 1984 г. разрешены аборты, но только в случаях, если здоровью женщины угрожает опасность, если обнаружены дефекты плода, а также если женщина стала жертвой насилия. Попытки принять более либеральный закон об абортах предпринимались в 1996 и 1998 гг., но оба раза отвергались незначительным большинством голосов (в 1998 г. за принятие такого закона проголосовали 172 депутата, против – 173).[76]76
Women in Spain // Women in Europe // http://pers-www.wlv.ac.uk.
[Закрыть]
Не следует также забывать, что в Южной Европе, как и во всем мире, происходят процессы секуляризации. Одним из их проявлений является прагматичное отношение значительной части жителей Южной Европы к религиозным установлениям в области семейной жизни. Весьма показательны в этом плане результаты референдума 1974 г. в Италии. Проголосовать за отмену закона 1970 г., разрешившего развод, призывали тогда Христианско-демократическая партия и Итальянское социальное движение, совокупный электоральный рейтинг которых, судя по результатам парламентских выборов 1972 г., составлял примерно 48 %.[77]77
Costa M. Il Referendum sul Divorzio // http://www.pagine70.com.
[Закрыть] Тем не менее, противники развода смогли собрать на референдуме только 40,7 % от общего числа голосов. При этом следует отметить значительные региональные различия в результатах голосования. Если в Турине, крупном промышленном центре на Севере Италии, на стороне сторонников развода были 79,8 % голосовавших, то на юге – всего 48 %. В ходе еще одного референдума (1981 г.) против отмены закона 1978 г. о легализации абортов высказались уже более двух третей итальянцев.
Особая значимость семейных связей. Особая роль семьи в формировании южноевропейской модели демографического поведения наиболее ярко проявляется в Италии. В истории этой страны, за исключением эпохи Древнего Рима, никогда не было «сильного» (функционирующего с точностью часового механизма и/или наводящего ужас на остальной мир) национального государства; не было и традиций жертвенного служения ему. Не характерна для новой истории Италии и имперская идея (попытки Муссолини создать итальянскую империю быстро закончились крахом). К моменту объединения Италии (1860–1870 гг.) ее поданные разговаривали на разнообразных местных диалектах и порой плохо понимали друг друга. Камилло Кавур (1810–1861), руководитель первого правительства объединенной Италии, заметил в этой связи: «Мы создали Италию, давайте создавать итальянцев». Языковая проблема в значительной мере была решена благодаря появлению общенационального телевидения, но и сейчас итальянцы часто используют в повседневном общении местные диалекты, у них чрезвычайно сильно развито чувство «малой родины», а в экономически наиболее развитых областях Севера Италии довольно сильны сепаратистские настроения. Итальянское государство, таким образом, редко преуспевало в роли «коллективного организатора» и мобилизующего центра социальной, а тем более хозяйственной жизни страны.
Социальная и экономическая неэффективность государства на протяжении столетий компенсировалась в Италии эффективностью семейных связей. Il familismo («фамилизм», «семейственность») пронизывает все сферы жизни итальянского общества. Семейные династии политиков, банкиров, журналистов, ветеринаров, почтальонов и пр. играют огромную роль в любой области профессиональной деятельности. Это резко усиливает зависимость индивида от семьи, ибо в организованном подобным образом обществе найти достойное место в жизни без поддержки родных и близких оказывается довольно сложно. По той же причине отцы семейств и вообще старшие родственники обязаны sistemare («устроить», «вписать в систему») младших членов семьи.
А. Скуиллачи, автор полемического эссе, посвященного этой деликатной теме, не без иронии отмечает, что Наполеон Бонапарт, крушитель феодальных порядков, был образцовым итальянским фамилистом, пристроившим своих родственников на королевские должности по всей Европе. Точно такой же диссонанс между теоретическими взглядами и полуфеодальной практикой «трудоустройства» родственников, считает автор эссе, характерен сегодня для политиков и журналистов как либеральных, так и левых взглядов. Перефразировав известное изречение Алексиса Токвиля, заключает Скуиллачи, можно сказать, что в Италии люди принадлежат прежде всего своей семье и только потом – своим убеждениям.[78]78
Squillaci A. Il familismo italiano // http://lafrusta.homestead.com/Riv_familismo.html.
[Закрыть]
Следствием этого социального феномена является, по мнению многих исследователей, повышенный уровень недоверия итальянцев к «чужакам», которыми, в известном смысле, являются все те, кто не входит в семейно-родственный круг. Опрос, проведенный в европейских странах в середине 1980-х гг., показал, что с утверждением «большинство моих соотечественников хотя бы в некоторой степени заслуживают доверия» согласились 88 % датчан, 79 % британцев, 69 % французов, 68 % испанцев, но только 33 % итальянцев.[79]79
Eurobarometro, Bollettino Doxa, XL, 22–23, Nov. 17th [1986]. Цит по: Dalla Zuana G. Op. cit.
[Закрыть]
Сторонникам линейно-прогрессистской концепции истории столь высокая значимость семейных связей в жизни Италии всегда представлялась тормозом ее развития, пережитком феодального или раннекапиталистического общества, который должен был закономерно отмереть с переходом на более высокую ступень общественного развития. Причины, по которым семейственность, пронизывающая все слои итальянского общества, не вызывает умиления у большинства авторов, описывающих этот социальный феномен, вполне понятны. Однако этическая оценка не может заменить объективного анализа. Оставаясь же в рамках последнего, следует констатировать, что повышенная по сравнению с другими развитыми странами значимость семейных связей – не пережиток, а, скорее, инвариант итальянского общества. Опосредуя все протекающие в нем процессы, сеть семейных связей обеспечивает адаптацию людей к изменениям социальной, политической и экономической конъюнктуры.
Итальянские семьи и семейные группы были двигателем экономической жизни страны при любом хозяйственном укладе. Мелкий, часто семейный, бизнес и сегодня играет в экономической жизни Италии большую роль, чем в других экономически развитых странах Европы (табл. 2.3). Пресловутая семейственность не помешала итальянской экономике найти достойное место в мировом разделении труда. Необычайно быстрый ее подъем, успехи итальянских экспортеров в последние десятилетия явились, по мнению многих западных наблюдателей, результатом не столько политики государства, сколько гибкости и активности итальянских предпринимателей.[80]80
Hallenstein D. Doing Business in Italy. L., 1991; Locke R. Remaking the Italian Economy. Itaca, 1995.
[Закрыть] Итальянская экономика, построенная на разветвленных сетях семейных и локальных связей, оказалась чрезвычайно динамичной, способной быстро перестраиваться в ответ на изменения мировой и национальной структуры потребительского спроса.
Таблица 2.3. Роль мелких фирм* в промышленности стран Европы в середине 1990-х гг.
![](_16.png)
* К числу мелких фирм отнесены фирмы с числом работников менее 50. Источник: Dalla Zuana G. Op. cit.
В демографической сфере преломление реалий индустриальной и постиндустриальной Италии сквозь призму семейственности дало, однако, не столь радужные результаты. Оказалось, что фамилизм не только совместим с крайне низкой рождаемостью, но, при определенных условиях, по существу провоцирует ее.
В сознании большинства итальянцев брак и семья по-прежнему образуют нерасторжимое единство. Отношение к институту брака на юге Европы остается достаточно серьезным. Так, по данным опросов, в Италии в возрастной группе 20–24 года этот институт представляется устаревшим лишь 11,6 % женщин и 15,3 % мужчин.[81]81
Fertility and Family Surveys in Countries of the ECE Region. Standart Country Report. Italy. UN. N. Y., Geneva, 2000. Pp. 113, 114.
[Закрыть] Кроме того, процедура развода остается достаточно сложной: одним из его условий является наличие у кандидатов на расторжение брака трехлетнего стажа раздельного проживания. В результате вступление в брак становится чрезвычайно ответственным, во многом необратимым шагом и поэтому постоянно откладывается.
На Севере и Западе Европы молодые люди также не торопятся вступать в зарегистрированный брак, но там нормой жизни стали внебрачные союзы и внебрачные рождения, значительное число которых обеспечивает относительно приемлемый уровень рождаемости. На юге Европы брачный союз по-прежнему имеет безусловный моральный приоритет перед внебрачным. В результате люди не вступают в брак потому, что это слишком ответственно, и не создают внебрачного союза, потому что это предосудительно.[82]82
При этом в различных субрегионах католической Южной Европы распространенность внебрачных союзов весьма заметно колеблется. Кроме того, внебрачные союзы больше распространены среди более образованных групп населения.
[Закрыть] В Северной и Западной Европе внебрачная рождаемость вносит значительный вклад в общее число рождений, на Юге Европы этого не происходит.
Низкой оказывается и рождаемость в браке. Итальянцам по-прежнему хотелось бы, чтобы в их семьях было по двое-трое детей (среднее желаемое число детей в Италии составляет, по данным обследования 2000 г., 2,17).[83]83
Gesano G., Menniti A., Misiti М., Palomba R., Cerhara L. Le intenzioni, i desideri e le scelte delle donne italiane in tema di fecondita. L’Osservatorio italiano sulle aspettative di fecondita W. P. 01/2000 luglio 2000. P. 51 // www.irpps.cnr.it/irpit/download/wp100.pdf
[Закрыть] Однако нормы южноевропейской, в особенности итальянской, семейственности требуют от родителей ревностной заботы об образовании и профессиональной карьере детей. К ним по-прежнему относятся со всей серьезностью. Но в современных условиях воспитать ребенка и помочь ему занять достойное место в обществе – весьма дорогостоящее предприятие. В результате с деторождением получается примерно то же, что и с заключением брака: молодые люди до последней возможности откладывают этот серьезный шаг, что неблагоприятно сказывается на уровне рождаемости.
Этому парадоксальным образом способствуют и многовековой культ матери, и теплота отношений между родителями и детьми.[84]84
Ряд исследователей, специально изучавших данный вопрос, противопоставляют южноевропейский тип семьи, для которого характерны «сильные» внутрисемейные связи, северо– и западноевропейскому типу, где такие связи намного слабее: Reher D. S. Family Ties in Western Europe: Persistent Contrasts // Population and Development Review. 1998. Vol. 24, № 2; Granovetter M. S. 1973. The strength of weak ties // American Journal of Sociology 78(6): Pp. 1360–1380; Granovetter, M. S. 1985. Economic action and the social structure: The problem of embeddedness // American Journal of Sociology 91(3): Pp. 481–510.
[Закрыть] К чему покидать родительский дом, в современных условиях весьма комфортабельный и вместительный, если в нем так тепло и уютно? Следует также отметить, что для многих (хотя далеко не всех) регионов Италии и Испании на протяжении нескольких столетий было характерно совместное проживание одного из женатых сыновей, а также взрослых неженатых (незамужних) детей совместно с родителями.[85]85
Одним из первых этот вопрос исследовал выдающийся французский социолог Фредерик Ле Пле (1806–1882): Le Play F. Les ouvriers européens, 2-ème ed. en 6 v. Pp. 1877–1879. Недавний анализ итогов переписи населения Италии 1881 г. показал, что структура семьи и, в частности, распространенность совместного проживания родителей и взрослых детей в различных областях Италии была неодинаковой и определялась комплексом экономических и природно-климатических факторов: Cocchi D., Crivellaro D., Dalla Zuana G., Rettaroli R. Nuzalita, famiglia e sistema agricolo in Italia negli anni ’80 del XIX siecolo // Genus. 1996. Vol. LII. Pp.125–159.
[Закрыть] В этом отношении современная практика длительного совместного проживания родителей и детей в одном доме (в условиях возросшего благосостояния достаточно большом и комфортабельном) является возобновлением многовековых традиций.[86]86
Micheli G. Kinship, Family and Social Network: The anthropological embedment of fertility change in Southern Europe // Электронный журнал Demographic Research. Vol. 3, article 13, http://www.demographic-research.org.
[Закрыть]
Особенности рынков труда и жилища. Специфика южноевропейской модели демографического поведения обусловлена также национальными особенностями рынка труда, жилищной ситуацией и их взаимодействием с культурными нормами и традициями.
В Испании в последнее десятилетие правления Ф. Франко, умершего в 1975 г., безработица была относительно невысокой. Во многом это объяснялось быстрым ростом испанской экономики в этот период и крайне низкой занятостью замужних женщин (наемным трудом занималось не более 5 % из них).[87]87
Miret-Gamundi P. Nuptiality patterns in Spain in the eighties // Genus. Vol. LIII, n. 3–4. P. 185.
[Закрыть] Квартирная плата регулировалась государством и также была довольно низкой. В этих условиях процент вступивших в брак был весьма высоким, а возраст вступления в брак по испанским меркам – довольно ранним. В 1976 г. суммарный коэффициент брачности для мужчин в возрасте от 15 до 50 лет (процент вступивших в брак в данном возрастном интервале, рассчитанный при определенных предположениях) составлял 92,6 %, женщин – 93,3 %,[88]88
То есть при сохранении повозрастных вероятностей вступления в брак, наблюдавшихся в этом году, 92,6 % жителей Испании хотя бы раз в жизни вступили бы в брак.
[Закрыть] а средний возраст вступления в первый брак – соответственно, 26,1 и 23,1 года.
После окончания периода диктатуры занятость женщин и одновременно уровень безработицы резко повысились. Произошла существенная либерализация рынка жилья. Цены на жилье для тех, кто арендовал его до либерализации, по-прежнему регулировались государством, однако новые наниматели должны были платить в 3–4 раза больше, чем раньше. Ставки ипотечного кредитования также резко выросли. Все это экономически привязывало молодежь к родительскому дому и затрудняло создание собственной семьи. К 1992 г. суммарный коэффициент брачности мужчин понизился до 74,3 %, женщин – до 78,6 %, возраст же вступления в первый брак вырос примерно на 2,5 года (соответственно, до 28,7 и 26,4 года).[89]89
Miret-Gamundi P. Op. cit. P. 187.
[Закрыть]
Как для Испании, так и для Италии характерна более высокая молодежная безработица, чем по Европейскому Союзу в среднем. Уровень занятости женщин в Италии и Испании и сегодня ниже, чем в целом по ЕС. Женщинам в этих южноевропейских странах оказывается труднее найти работу в режиме неполного рабочего дня или недели, они испытывают большие трудности с возобновлением трудовой деятельности после рождения.[90]90
Cordon]. Spain. Low fertility // http://www.europa.eu.int/comm/employmentsocial/eoss/downloads/spain2000fertilen.pdf; Di Tommaso M. Trivariate Model Of Participation, Fertility And Wages: The Italian Case. Cambridge Journal of Economics 23 (5). 1999. September. Pp. 515–691.
[Закрыть] В Италии, как и в Испании, квартирная плата за жилье, снимаемое у домовладельцев, относительно выше, чем в других странах ЕС.
Сравнительные исследования[91]91
Kohler H.-P., Billari F., Ortega J. The Emergence of Lowest-Low Fertility in Europe During the 1990s // Population and Development Review. December 2002. Vol. 28 Number 4; Irazoqui M. Leaving the nest in two different European contexts. Introduction of a research on housing and nest leaving // The Annals of the Marie Curie fellowships. Vol 1. Pp. 144–150.
[Закрыть] свидетельствуют, что на севере и западе Европы молодые люди часто начинают жизнь в снятой внаем квартире, где живут одни или с партнером по добрачному союзу. На Юге Европы снять квартиру оказывается слишком дорогим удовольствием, поэтому молодежь предпочитает оставаться вместе с родителями и копить деньги на покупку (в кредит) собственного жилья. Это приводит к откладыванию женитьбы или замужества, и в условиях, когда внебрачная рождаемость блокируется культурными нормами, к более низкой по сравнению с северо– и западноевропейскими странами рождаемости.
2.4. Исключение или часть правила?
В предыдущей главе был рассмотрен комплекс процессов, определивших формирование новой модели демографического поведения жителей Северной и Западной Европы. Ведущую роль в этом сыграли, как отмечалось, два обстоятельства. Во-первых, активное неприятие поколением молодежи, вступившим на социальную арену в середине 1960-х гг., государственного контроля над демографическим поведением и, шире, устаревших форм институционального контроля как таковых. Во-вторых, отказ государства от такого контроля, связанный с изменением функций самого государства.
Молодежные бунты и студенческие «оккупации» университетов охватили в 1968 г. и Италию. Вскоре итальянское общество приобрело все черты «общества массового потребления», и сегодня в стране постоянно слышатся жалобы на негативное влияние американской массовой культуры и забвение лучших национальных традиций. Влияние европейской интеграции на все стороны жизни стран Южной Европы тем более не подлежит сомнению. Почему же тогда две новых модели демографического поведения – южноевропейская и западноевропейская – оказалась различными?
Корни различий лежат, на наш взгляд, в несходстве институциональной структуры южноевропейских и западноевропейских обществ. На юге континента новые реалии столкнулись с многовековыми институтами и традициями, среди которых (особенно в Италии) важнейшую роль играют особая роль семейных уз и «слитность» институтов семьи и брака, а также представление о последнем как о единственно легитимной или, по крайней мере, обладающей несомненным приоритетом основе семьи и родительства. На уровне общества в целом сложилась ситуация своеобразного «конкурса» старых институтов и новых реалий, а на уровне отдельного индивида – ситуация выбора между трудно совместимыми социальными нормами и экономическими требованиями.
Результаты такого «конкурса» оказались неожиданными. «Победителями» в нем явились традиции семейственности и «слитности» семьи и брака и одновременно вполне современное стремление к высоким стандартам личного потребления. «Ценой» же, обеспечившей совмещение «традиций» и «новаций», стало снижение рождаемости до уровня значительно более низкого, чем на Севере и Западе Европы.
Анализ южноевропейского демографического феномена, безусловно, способствует постановке ряда теоретических вопросов. Один из них состоит в трактовке места данного феномена в демографической истории. Является ли он неким курьезом, малозначительным исключением из правила или, напротив, одним из многих свидетельств чего-то гораздо более весомого? Второй, более общий вопрос касается роли процессов дивергенции в мировом демографическом развитии. Является ли нарастание различий между регионами исключительно результатом разновременного прохождения ими различных стадий демографического перехода или оно может быть вызвано и иными, не менее фундаментальными причинами?
Отвечая на эти вопросы, еще раз процитируем Д. Норта. «История, – подчеркивает он, – имеет значение не просто потому, что мы можем извлечь уроки из прошлого, но и потому, что настоящее и будущее связаны с прошлым непрерывностью институтов общества».[92]92
Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997. С. 12.
[Закрыть] Институциональная структура общества, безусловно, не является чем-то застывшим. Институты не только хранители традиций, но и инструменты адаптации индивида и общества к внешней среде, вследствие чего изменения среды неизбежно сопровождаются появлением новых и отмиранием или изменением старых институтов. Тем не менее, институциональная структура не меняется в одночасье по воле политиков и экономистов – ее состояние в каждый последующий момент в огромной степени определяется предыдущей историей. Преломляя воздействия среды (и одновременно изменяясь под этим воздействием), специфическая институциональная структура генерирует и специфические феномены – политические, экономические, демографические.
Институциональные структуры, их изменения и взаимодействия с внешней средой могут быть как проводниками конвергенции, так и выступать в роли фактора, обусловливающего нарастание региональных различий. Это порождает своеобразную историческую «чересполосицу» – периоды доминирования конвергентных тенденций чередуются с периодами, когда господствует дивергенция.
Теория демографического перехода трактует процессы дивергенции излишне упрощенно – как феномен, порождаемый разновременным прохождением различными регионами тех или иных стадий такого перехода. Подобная трактовка, как показывает демографическое развитие Италии и Испании на протяжении последней четверти ХХ в., далеко не всегда адекватно отражает реальный ход событий. Следуя логике теории демографического перехода, можно было бы скорее ожидать, что рождаемость в Италии и Испании будет меняться по «ирландскому» сценарию – снижаться с некоторым запаздыванием по отношению к остальным странам Северной и Западной Европы. Однако ход событий оказался иным, еще раз показав, сколь ограничены возможности теории демографического перехода при интерпретации демографического развития на уровнях страны и региона.
Возникновение в последние десятилетия новой средиземноморской модели формирования семьи, дивергенция вместо конвергенции кажутся аномальными лишь с позиций демографического универсализма. С точки зрения институциональной теории, подобная ситуация, напротив, представляется вполне объяснимой. Европейская интеграция изменила институциональную структуру южноевропейских обществ, но не превратила ее в копию той, что присуща сегодня (или была присуща вчера) странам Западной или Северной Европы. Своеобразие институциональной структуры, преломляя общие для жителей разных частей континента вызовы, привело к специфическим демографическим ответам. Что в этом удивительного?!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?