Текст книги "Николай Хмурый. Империя очень зла!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nikolay-hmuryy-imperiya-ochen-zla-184606.jpg)
Автор книги: Михаил Ланцов
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 7
1889 год, 20 апреля. Санкт-Петербург
Минуло уже чуть более чем полгода с момента попадания нашего героя в тело Николая Александровича при весьма печальных обстоятельствах. И весь этот небольшой отрезок, по сути, делился на две неравные части – до и после домашнего ареста великого князя Алексея Александровича. Если до этого случайного события, сделанного на нервах, новоявленный Император мог еще рассчитывать на относительно спокойное решение всех своих затруднений, то после – нет.
На первый взгляд казалось, что Владимир Александрович и его последователи проглотили нанесенную им обиду. Но наш герой уже довольно неплохо разобрался в психологии местных обывателей. Они были медленные и делами, и мышлением. А то, что совершил Николай Александрович, совершенно диссонировало с тем, как он вел себя раньше. Этот поступок был шоком. А клан «любимого дядюшки» просто еще не успел осознать и как-то отреагировать. Слишком медленное прохождение импульсов по нервам этого «доисторического чудища». Что будет дальше, предсказать было несложно. И он не желал, чтобы союзные Владимиру Александровичу силы консолидировались и оформились во что-то единое и значимое.
Восстанут или нет – не ясно. Но это было и неважно. Довольно было и того, чтобы они встали грудью на пути важных шагов по спасению тонущего корабля империи… и, как следствие, Императора. Да, конечно, всегда можно сбежать в Латинскую Америку, прихватив золотой запас. Но просто так сдаваться наш герой не хотел. Как и договариваться с этими кадрами, потому что они хотели вернуть «славные времена Екатерины», то есть времена развитого феодализма, крепостного права и прочих «удивительных вещей», гарантированно ведущих Россию в могилу. А значит что? Правильно. Их нужно было и дальше последовательно провоцировать на решительные действия. Желательно опрометчивые. И каждый день промедления играл не в пользу Императора.
И он начал действовать с ходу, с пробуксовкой.
За минувшие с семейного совета полтора месяца Николай Александрович перетряхнул весь Совет министров и Государственный совет, заменив многих… очень многих. Выдвигая на ведущие позиции либо «старую гвардию» деда, либо молодых да борзых. Таких, что ему будут обязаны своим продвижением и карьерным ростом. Так, например, Посьета он заменил Витте. Но не просто так, а поставив ему испытательный срок и вполне конкретный KPI на это время. Справится? Станет министром. Нет? Желающих толпа.
Вместе с перестановками в аппарате управления империи Николай Александрович игрался с законами. То выпустит указ об отмене циркуляра «О кухаркиных детях». То отдаст распоряжение о подготовке к переходу на метрическую систему. То подпишет указ о разрешении женщинам поступать в высшие учебные заведения Российской империи на общих основаниях. То прикажет Витте начать приготовления к переходу русской железнодорожной колеи на европейский стандарт. То поднимет вопрос об отмене выкупных платежей, дабы облегчить положение крестьян – основного податного сословия, через что увеличить внутреннее потребление товаров и налоговые сборы в казну. То подпишет указ о запрете выдавать дворянам ссуды или иной помощи в Дворянском банке, ежели они не служили хотя бы десяти лет. А также поручит пересмотреть все дела о ссудах, залогах и долговых обязательствах дворян, ведущих слишком разгульную или бестолковую жизнь. Ну и так далее.
За эти полтора месяца наш герой выдал больше официальных бумажек, чем его предшественник за несколько лет. И среди них были не только простые законопроекты, указы, распоряжения или поручения. Нет. Встречались и достаточно сложные и труднопонимаемые. Так, например, 1 апреля Император подписал указ «О банках», в котором постарался как можно лучше переложить закон Гласса – Стиголла на реалии 1880-х годов. Оригинал-то вышел лишь в 1933 году и в США, но был очень важным шагом в борьбе с регулярными биржевыми кризисами и непрерывными банкротствами коммерческих банков. Этот закон разделял банки на инвестиционные и коммерческие, запрещая коммерческим заниматься инвестиционной деятельностью, ограничивая их права на операции с ценными бумагами и вводя обязательное страхование банковских вкладов. В свое время это позволило очень серьезно стабилизировать ситуацию в банковской сфере США, облегчив преодоление острой фазы Великой депрессии. Да и в дальнейшем немало помогало, вплоть до отмены закона в 1999 году, что довольно скоро спровоцировало серию потрясений вполне характерного толка.
Но не суть. Главное – законов было много. Большинство из них носили откровенно шокирующий характер для охранительно-реакционных и консервативных сил общества. Будучи пощечинами их «общественному вкусу» и их ожиданиям. А частью и ущемляя их интересы. В особенности великого князя Владимира Александровича и его ближайших сторонников.
Но все его усилия не помогали. Да, Императору доносили о том, как его честили почем зря эти люди, не сильно стесняясь слуг. Но дальше подобных поступков не заходили даже в обсуждениях.
– Парализованные уроды! – в сердцах воскликнул Николай Александрович, вышагивая по кабинету после прочтения очередного донесения. – Мерзавцы! Да как они смеют бездействовать?!
Еще немного покипев, он решился на последнюю проверку, пустив слухи, будто бы готовится арест великого князя Владимира Александровича по обвинению в хищениях. А вместе с ним – ряда офицеров-гвардейцев, уличенных в пособничестве. Если и после этого они не дернутся, то можно будет смело начать наводить среди них порядок посредством арестов и судов.
И вот, подождав, пока слухи дойдут до нужных ушей, Николай Александрович отдал распоряжение о подготовке срочного переезда в Гатчину, «дабы побыть в тишине и отдохнуть». После чего был отправлен большой десант из слуг Зимнего дворца и лейб-конвоя во главе с самим Шуваловым. Причем все – в дикой спешке. Что дало злым языкам повод шутить, будто «сей отрок бежит в папенькино имение, ища у призрака гатчинского затворника защитника от превратности судьбы». При себе же Император оставил только самых надежных.
Таким образом, буквально на несколько дней Зимний дворец остался почти без охраны. А вместе с тем и сам Император. Прекрасный шанс! Отличный шанс! Или сейчас, или никогда! Тем более – он сам боится! Это же всем «умным» людям и так стало очевидно. А кто сразу не понял – услышал перешептывания, пущенные с подачи Императора. В общем – ату его! Ату!..
Бум! Начали стучать напольные часы, отбивая одиннадцать. За окном было уже темно. Николай Александрович выхватил револьвер из поясной кобуры и крутанул барабан, проверяя легкость хода. Рядом – напряженные лица немногих бойцов лейб-конвоя, что им были оставлены подле себя. Самые верные из самых диких.
Быстрые шаги. Бесшумно открылась дверь.
– Ну что там?
– У Главного штаба стоят коляски с людьми. Есть верховые.
– Много?
– Не очень. Но это то, что на виду. Что за поворотом, не ясно.
– Тушите свет. Имитируем отход ко сну.
Часть бойцов отправилась спокойно выполнять порученную работу. Без лишней суеты. Аккуратно. В соответствии с обычным порядком «отхода ко сну» тушить освещение дворца. А Император сел в кресло, чтобы уже не мельтешить.
– Идут, – коротко и емко произнес наблюдатель, что сидел в соседней комнате в полной темноте, дабы выглядывающую в окно мордочку было бы не различить.
В 23.45 парадные двери Зимнего дворца отворились, пуская в себя незваных гостей. Возбужденные взгляды. Раскрасневшиеся лица. Мундиры. Гвардейские по большей части.
Слуги, что находились в холле, прыснули в разные стороны, как тараканы. Но на них никто не обратил никакого внимания. Гости ворвались в парадную, поднялись по левой лестнице на второй этаж и ринулись в покои Императора. Прекрасно зная, где они расположены.
Первая дверь распахнулась под их напором. Вторая. Третья. И нигде никого. Четвертая. Пятая…
И вот, после того, как створки очередной двери едва не слетели с петель от прущей вперед толпы разгоряченных людей, они наконец увидели цель. Перед ними, в окружении группы бойцов лейб-конвоя с карабинами Винчестера, стоял Император с револьвером в правой руке и стеком в левой. Рядом с чем-то, напоминавшим крепостное ружье на треноге. Толпа инстинктивно притормозила, перейдя на шаг.
– Стоять! – громко крикнул Император и махнул стеком. И кончик ствола странного «ружья» расцвел вспышками, а зал заполнился грохотом выстрелов, пороховым дымом и свистом пуль над головами заговорщиков, а также ударами пуль о стены.
Ад… настоящий ад. Стрельба из пулемета в замкнутом помещении сильно давит на психику. Несколько ударов сердца, и этот ад прекратился. Лишь нос щипало от запаха пороха, изрядно ухудшилась видимость от дыма, и уши казались забитыми ватой. Ошарашенная толпа сгрудилась, сбившись в кучу, словно испуганные овцы. Первые ряды отпрянули, испугавшись огнедышащего жерла. Задние поджались, уходя от ударов пуль о стену и сыплющейся штукатурки.
– Это – пулемет системы Максима, – громко произнес Император. – Скорострельность – шестьсот выстрелов в минуту. Длина заряженной ленты – шестьсот патронов. Хватит всем. И не по одной пуле. Первых же нарубит в фарш. Поняли?
Да, это был тот самый 10,63-мм пулемет системы Максима, что в 1887 году демонстрировался еще Александру III. Тот самый, что проходил всесторонние испытания в Гатчине, оставив весь российский генералитет совершенно равнодушным. О нем и думать забыли. А вот Император озаботился тем, чтобы оружие разобрали и по фрагментам провезли тайно в Зимний дворец. Где хранили без какой-либо огласки.
Следом за краткой речью Императора раздался пронзительный свисток и какой-то топот. Это десяток лейб-конвоя, вооруженный «винчестерами» и револьверами, запирал заговорщиков, перекрывая им выход из зала. Дабы не сбежали. После чего Николай Александрович продолжил:
– Из этого зала у вас есть только два пути. Первый в Петропавловскую крепость для ожидания суда. Второй – в яму скотомогильника. Ворвавшись сюда, вы потеряли все: чины, награды, титулы и даже имена, данные вам при рождении. Вернуть их может вам лишь суд. До него – вы никто, и звать вас никак. Впрочем, до суда еще нужно дожить. Это сумеют лишь те, кто неукоснительно будет выполнять три простых правила: за неподчинение приказу – смерть; за попытку бегства – смерть; за попытку нападения – смерть. А теперь слушай мой приказ. Названные по одному выходят из строя, бросают на пол все оружие и, подняв руки, подходят к конвою. Первый пошел! – рявкнул наш герой и ткнул стеком в сторону великого князя Николая Николаевича Старшего.
– Ах ты гаденыш! – воскликнул тот и, ринувшись на Императора, попытался достать шашку.
Бах! Выстрелил один из бойцов лейб-конвоя, выбив этому старому генералу мозги. А Император, стараясь сохранять полную невозмутимость, произнес:
– Второй пошел!
Указав при этом на великого князя Владимира Александровича.
– Ваше Императорское Величество, – осторожно произнес великий князь Павел Александрович, – вы нас не так поняли.
– Как вас следует понимать, будет решать суд и никто более. А сейчас – не задерживаться. Второй, – с нажимом произнес он, – пошел!
Владимир Александрович нервно сглотнул. Шагнул вперед и негнущимися пальцами начал расстегивать ремень. С трудом справился. Уронил шашку. Повернулся и сделал шаг к указанной двери, где ждали бойцы лейб-конвоя.
– Руки! – наставив на него револьвер, крикнул Император.
– Что? – как-то отрешенно переспросил великий князь.
– Руки вверх. И на виду их держи. Вот. Молодец. А теперь топай. Третьему, – короткий взмах стека в сторону Павла Александровича, – приготовиться. И очень рекомендую помнить о первом правиле: неподчинение приказу – смерть!
Великий князь Владимир Александрович вошел в комнату, где был принят парой бойцов лейб-конвоя. Из горцев. Они ему лихо заломили руки и повязали. После чего отвели в соседнее помещение и усадили на пол. А вторая пара уже принимала следующего.
Ночь же только начиналась. Требовалось не только принять и упаковать этих кадров, но и что-то делать с остальными. Ведь наверняка у них осталось прилично сообщников на свободе. Кто-то с конями и колясками у Зимнего дворца. Кто-то в гвардейских казармах, ожидая сигнала к началу действий. Кто-то еще где-то. За всеми не уследить. Но ночь только начиналась…
Глава 8
1889 год, 21 апреля. Санкт-Петербург
Утром вся столица замерла в ожидании. Как позже оказалось – о готовящемся перевороте знали многие. Слишком многие. И приличная часть старой аристократии делу Владимира Александровича вполне сочувствовала.
Император ведь не знал, сколько и каких соратников осталось у заговорщиков на свободе. Поэтому сразу после ареста начал допросы с применением не самых гуманных методов. Без членовредительства, конечно, однако легче от этого арестованным не стало. Некрасиво. Мерзко. Но это позволило понять общую картину в целом. Как и подозревал наш герой, часть заговорщиков дежурила в казармах верных им воинских частей в ожидании сигнала. Так что, не мудрствуя лукаво, Николай Александрович начал рассылать курьеров по тем полкам, что не ожидали экстренного подъема по тревоге. И стягивать их к Зимнему дворцу. Дабы иметь силы, способные парировать попытку штурма, если заговорщики на нее решатся. Так-то нет, глупо. Им теперь либо бежать, либо веревки готовить с мылом. Но мало ли? Вдруг решатся? Проиграть из-за самонадеянности было бы очень обидно.
Допросы показали весьма печальную картину. Оказалось, что почти вся лейб-гвардия была замешана в заговоре. Офицеры, во всяком случае. Поэтому Император отправлял курьеров больше в линейные части, а также собирал верных сотрудников полиции и жандармов. Из-за чего всю ночь, а потом и все утро в столице было очень волнительно. То небольшой отряд полиции куда-то пройдет организованной колонной. То батальон пехотного полка с частью обоза. То еще кто-то.
Очень помогало то, что руководители этого заговора были взяты в плен, а оставшиеся на свободе заговорщики толком не знали – кто с ними, а кто против. Поэтому это оживление действовало успокаивающе и опьяняюще. Ведь как поступил бы Император, провались на него покушение? Правильно. Послал за верной ему лейб-гвардией. Тут бы его и прижали. А так как в дело пошли полицейские и обычные армейские батальоны, то все выгорело, все хорошо. И гвардейцев просто не хотят марать всякой пакостью. Вот они и сидели, спокойно ожидая новостей.
Финалом «накопления сил» Императором стали десять часов утра. Когда к Зимнему дворцу подошел великий князь Михаил Николаевич, поднявший бригаду лейб-гвардии конной артиллерии, где был когда-то командиром. А по Неве «подгребла» небольшая эскадра под командованием Константина Николаевича, который держал свой флаг на «Петре Великом». Единственном действующем броненосце России на Балтике. Его, правда, скорее можно было квалифицировать как монитор, но это не имело никакого значения. Потому как ничего мощнее у России на Балтике просто не было.
Подошедшие корабли и артиллеристы поставили точку в финале этой пьесы. Михаил Николаевич принял командование сводным гарнизоном и начал отправлять колонны к выявленным полкам лейб-гвардии для разоружения и ареста подозреваемых. А Император смог наконец вздохнуть свободно и пойти уже позавтракать, раз уже выспаться не дали.
Но и с приемом пищи не сложилось. Только он уселся, как в столовую вбежала вдовствующая Императрица с красным, заплаканным лицом и в весьма растрепанном виде. Она только что прибыла, приведя с собой лейб-гвардии кирасирский Ее Величества полк, шефом которого являлась. Что сделало этих ребят первыми кавалеристами, что пришли на помощь Императору.
– Ты жив… – как-то нервно произнесла Мария Федоровна, уставившись на Николая Александровича как на привидение. К счастью, говорили они тихо, а окружающие не стали мешать встрече матери и сына после всего пережитого.
– Ты все знала? – тихо и сухо спросил он, когда слуги, повинуясь жесту, спешно покинули помещение и закрыли за собой дверь. Но она ничего не ответила, лишь поджала сильнее губы и чуть потупилась. – Знала и не предупредила? Мама… мама…
– Они обещали не убивать, – тихо, едва слышно прошептала она. – Просто заставить написать отречение. Если предупрежу, то за твою жизнь они не ручались. За твою и брата.
– Уезжай… – покачав головой, произнес Николай. – Не хочу тебя видеть.
– Сынок… – дернулась было она к нему, но натолкнулась лишь на холодный, безучастный взгляд.
– Признайся, они ведь советовались с тобой. Приходили. Говорили. И, возможно, не раз. Проговаривали, что я после крушения поезда тронулся умом. Так ведь?
– Так… – неуверенно произнесла она, поджав губы. – Но откуда ты знаешь?
– Как все предсказуемо, – покачал головой Николай. – Они шли меня убивать, мама. Убивать. Отца и Георгия они уже убили. Или ты думаешь, что крушение случайность? Оставались только я и Миша на пути Владимира Александровича к престолу. Он ненавидел и презирал «выводок злобного мопса», не собираясь оставлять в живых никого.
– Злобного мопса? – удивленно переспросила женщина.
– Он так назвал тебя. Он признался, что всегда тебя ненавидел. Ты ведь мешала ему безраздельно властвовать над папой.
– Нет… – покачала головой Мария Федоровна. – Нет… нет… нет…
– Да, мама. Да. Распустили вы их с папой. Чуть нас всех не погубили. Или ты думаешь, тебе бы сохранили жизнь? Зря. Это очень наивно. У тебя слишком большое влияние. Если бы ты все узнала – начала мстить. Оно Владимиру Александровичу надо? Правильно. Нет. Поэтому тебя ждала бы такая же судьба, что и меня с братом и сестрами. Нас бы всех перебили, а людям сказали, что умерли мы кто от горя, кто от зноя, а кто от диареи.
– Мерзавец… – прошипела вдовствующая Императрица, сверкнув глазами. От слез на лице не осталось и следа.
– От него не отстают и остальные. Сергей Александрович в своей манере просто фрондировал. Ибо обыкновенный заносчивый дурак.
– А Павел?
– Влияние Сергея Александровича не прошло для него даром. Его задел арест Алексея Александровича. В представлении дяди какой-то щенок посмел замахнуться на святое. Да и не было любви у него, как и у прочих братьев, к отцу. Они его презирали, считая, что он получил престол зря и несправедливо. И меня считали если не выскочкой, то выродком, ошибкой судьбы.
– За что мне это? – прошептала Мария Федоровна и тихо сползла на услужливо подставленный ей Николаем Александровичем стул.
– Что посеешь, то и пожнешь, – пожав плечами, ответил сын, направившись к столу, чтобы налить ей воды из графина. – Вы, мама, развели с папой этот гадючник. Начал, правда, дед. Но ему простительно – либерал. Он был слишком одержим воздушными идеями, опасаясь смотреть себе под ноги.
– А ты не либерал? – каким-то удивительно едким тоном спросила Мария Федоровна.
– Я? – удивленно переспросил Николай Александрович и хохотнул. – Нет, мама. Из меня такой же либерал, как и балерина. Даже если надену пачку – буду выглядеть сущим недоразумением. Мне нет никакого дела до светлых идей дурных мечтателей и крепких устоев заплесневелых консерваторов. Для меня важнее то, что пользу приращивает. Надо для пользы дела дружить с либералами? Буду дружить. Надо водиться с консерваторами? Даже не сомневайся – не побрезгую. Ибо главное – что человек может и какую пользу принесет. Все остальное – детали. Для меня нет ни либералов, ни консерваторов. Для меня есть только те, кто ворует, и те, кто дело делает честно. Те, кто бездельничает, и те, кто ответственно трудится. И так далее. А все эти ярлыки оставь для светских богословов, демагогов-болтунов и прочих злодеев. Благо что в России дураков еще лет на триста припасено и им есть где развернуться.
– Сынок… что же ты такое говоришь… – покачав головой, беззлобно возмутилась вдовствующая Императрица.
– Думаешь, эти либералы, которые все как один стоят за свободную личность, меньше жаждут грабить? Они ничем не отличаются от консерваторов по своей природе. Только одним есть что терять, и они за это хватаются, стараясь тащить в будущее давно прошедшие годы. А другие жаждут отвоевать себе место под солнцем и ищут варианты. Вот и все отличие. Но поверь, подвернись шанс любому из них, грабить будут с одинаковым остервенением. Ибо в природе человека нет ничего доброго и светлого. Поэтому-то поступок Владимира Александровича и был таким предсказуемым, мама. Словно открытая книга.
– Что ты имеешь в виду? – напряглась Мария Федоровна.
– То, что я знал о заговоре и специально спровоцировал этих мерзавцев действовать. Мне некогда ждать, пока эти уроды наберутся смелости и уже решатся на что-то. Дела не ждут. А идти вперед с таким тылом – глупая затея. Тебя это удивляет?
– Это… это кошмарно… – покачав головой, прошептала она.
– Что именно? То, что братья твоего мужа планировали вырезать всю его семью? Да, мама, это кошмарно. Ты ведь это имела в виду, я надеюсь? – с нажимом произнес Император. – Или твои рефлексии мешают трезво осознавать ситуацию? И затрудняют понимание того, что эти люди убили твоего супруга и твоего сына. И собирались убить твоих оставшихся детей, а потом и тебя саму. Серьезно?
– Боже… – едва различимо пролепетала вдовствующая Императрица и, уткнувшись в ладони, заплакала. Беззвучно. По вздрагивающим плечам только и можно было разобрать, что происходит.
Николай Александрович подошел к ней. Обнял и прижал к себе. Тихо приговаривая, пытаясь успокоить. И коря себя за то, что слишком грубо с ней обошелся. В конце концов, она была просто женщиной, попавшей в очень сложную, непростую ситуацию и пытавшейся защитить жизнь своих детей… как могла… А он повел себя совсем не так, как было принято в эту эпоху. Слишком жестоко, слишком коварно, слишком решительно. Такого ведь никто не ожидал от молодого мужчины двадцати одного года от роду.
За этой сценой его и застал Иван Дмитриевич Путилин, заведующий сыскным отделением столичной полиции. Постучался. Вошел. И смутился от созерцания совершенно не предназначенной для него сцены.
– Иван Дмитриевич, подождите за дверью, – произнес Николай Александрович. – Я сейчас к вам выйду. Ее Императорское Величество очень переживает. Ужасные дни. Страшные потрясения.
– Извините, Ваше Императорское Величество. Понимаю, Ваше Императорское Величество, – промямлил Путилин и вышел… эм… вылетел с очень приличной скоростью и ловкостью. Словно испарился.
– Ступай… – тихо произнесла Мария Федоровна, когда начальник сыска удалился. – Мне нужно побыть одной и подумать. А тебе не стоит все пускать на самотек в столь напряженный час. Пусть даже и на время…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?