Читать книгу "Похождения Вечного Принца"

Взялись за меня и учителя. По-моему, это было уже во втором классе. Необходимо было на выставку в школе подготовить тетрадь по русскому языку, где не было бы ни одной четверки. Выбор пал на меня, хотя в классе было еще несколько отличников. Я стал переписывать тетрадь. Но никак не получалось, чтобы переписать все упражнения и не сделать ни одной ошибки. Пытка, видимо продолжалась очень долго. Помню, мне так и не удалось переписать всю тетрадь без единой ошибки, и ее составили из нескольких тетрадей. Уж сколько я их исписал, я и сам не помню. Я очень устал, ничто меня в жизни не радовало. Не исключено, что это послужило в дальнейшем к развитию отвращения к письменной работе. Мне всегда и даже сейчас трудно, но заставить себя писать, особенно ручкой. Немного, интересней стало работать, когда появился компьютер.

Кстати, папа привез с собой из Германии пишущую машинку и микроскоп. Но машинку я не освоил как следует, ни в школе, ни в институте. Мама говорила, что лучше бы привез бриллианты. Такая возможность у него была. Он сам рассказывал, что после окончания войны они вели там светский образ жизни, пили, играли в карты. По-видимому, были женщины. Ведь в войну, хотя он был все время на передовой, он практически ничем не болел. А язва прицепилась к нему уже после войны.

После приезда отца в 1947 году в семье сложилась следующая ситуация. Информацию я получил со слов мамы, отец мне ничего об этом не говорил. Оказывается, в это время отец все время был в колебаниях: жить ему в семье или нет. Он утверждал, что остался в семье из-за меня. На войне у него была ППХ (походно-полевая жена), подчиненная ему медицинская сестра, которая якобы от него родила дочь, в чем он был уверен только наполовину. Еще во время войны ее сразу же демобилизовали, как только она родила ребенка. Она жила где-то недалеко от нас, на Северном Кавказе. Матери он сказал, что жить будет в семье до моего совершеннолетия, а потом мне все расскажет, и я пойму. Мать, по-видимому, испугалась и мне все рассказала. Так я оказался между двух огней. Отрицательного отношения к отцу тем не менее у меня не было. Далее она обсуждала со мной вещи типа, что отец человек недалекий, нерасчетливый и т. п. Приводила факты его глупости. Не взял ее в Германию, не обогатился, хотя мог обогатиться. Кстати, вел отец себя весьма добропорядочно, не пил, не ругался. И вообще он был положительным человеком. Меня он безумно любил, выполнял бы все мои капризы. Правда, у меня их просто не было. Не было только потому, что в разговорах с мамой она мне говорила, что если бы не она, то папа бы меня разбаловал. Вот я и не высказывал отцу никаких специфических просьб, связанных с капризами. Помню, что когда я узнал об этом, я какое-то время переживал, был невнимательным на уроках, и классный руководитель (значит, это уже был пятый класс) заметила мое волнение. Я чем-то отговорился.

Ругать-то мама отца ругала, но как-то не обратила внимания на то, что все основные вопросы, которые необходимо было делать мужчине, он делал. Во время войны мы выжили еще и потому, что находились на привилегированном положении (семья фронтовика), что в этот момент она не работала, а семью кормил он. Пусть не очень хорошо, но он, а не она. Конечно, он сделал глупость, что рассказал о своих любовных похождениях во время войны. Но если бы мама не была чрезмерно обидчивой, то отнеслась бы к этому спокойно. Понял я это гораздо позже. Тогда меня разрывали противоречия. (Еще раз прочтите комментарий «О неврозе у собак». – М.Л.)

Отец вначале работал цеховым врачом на крупном заводе. Вскоре его повысили в должности, и он стал доверенным врачом ЦК профсоюза на этом заводе. Когда он был цеховым врачом, в него влюбилась медсестра, но он не сошелся с ней, как мне объяснила мама, потому что она девственница. Но когда она вышла замуж, то на следующий же день предложила ему сексуальные отношения. Может быть, это и неправда, и это фантазия моей мамы.

Отец мне уделял достаточно много внимания. Он гордился тем, что я отличник, что похож на него и пр. Очень обижался, когда говорили, что я похож на мать. В раннем детстве я тоже считал, что похож больше на мать, но потом разобрался, в чем дело. Лицо мое действительно почти повторяет лицо отца – губы, глаза, щеки, но вот нос с горбинкой и прическа (вьющиеся, как у каракулевого ягненка, черные волосы) были как будто списаны с матери. Как у Райкина, который надевал парик и нос, и облик менялся. Кроме того, наверное, более интеллигентное лицо. Так что правы были обе стороны. Но вот характером я больше получился в отца. Отец при всей его военной биографии был храбрецом в бою, но не очень храбрым в мирной жизни, где требуется особая психологическая гибкость, когда говорят одно, думают другое, делают третье, когда нужно угадать, что же все-таки начальство на самом деле имеет в виду, хотя прямо об этом не говорит. А искренность и прямолинейность мешают. Потом я заметил это качество у себя. Когда я служил в армии, была очень серьезная авария, в которой пострадали около 300 человек. Они нуждались в срочной медицинской помощи. Приехавшее медицинское начальство растерялось. Я оказался самым оперативным. Организовал конвейер, где это же начальство выполняло роли фельдшеров и санитаров. Но когда все закончилось, это же начальство докладывало уже вышестоящему начальству о том, как они все хорошо организовали, и т. п. Кстати, я так и не научился до конца докладывать начальству, хотя великолепно знаю, как это делать. Более того, разработал теоретические аспекты лести.

Так вот, отец хотел сделать из меня то, что не получилось из него, то, на что не решился в свое время он. Он не решился стать хирургом (во время войны ему предлагали пойти в хирургию, но он не решился). Он мне сам сказал, что испугался ответственности, но меня на это настраивал.

Я сейчас не ищу виновных, просто констатирую, тем более что теперь все получилось.

Еще он любил меня одевать старше своего возраста. Осталась моя фотография, где я был во взрослой шляпе, а было мне тогда всего 8 лет.

(Если у родителей нет способностей, то нет способностей и у их детей. Но об этом они забывают. У отца были способности военного, работника-исполнителя, но не было способностей организатора-интригана, что необходимо в мирной жизни. Точно так же этого не было у его сына. Об этом мы уже говорили и будем говорить еще. У отца Вечного Принца сформировался своеобразный перенос. Он хотел, чтобы его сын достиг того, чего он не смог достичь сам. – М.Л.)

Так прошло первых четыре класса (тогда начальная школа имела 4 класса). В принципе я был одиноким. В одни компании я сам не хотел идти, другие не принимали меня. Как-то я вышел гулять с мячом, который папа привез из Германии. Настоящий мяч в то время был большой редкостью. Ребята быстро начали с ним играть. Меня, конечно, тоже приняли, но за время игры я так по нему ни разу и не ударил. В первый же раз его прокололи. Я весь в слезах возвратился с ним домой. Не могу сказать, от чего я плакал. От того, что прокололи мяч, или от того, что я опять оказался в стороне от событий. Однажды я попытался заниматься с одним из своих одноклассников, сыном завуча (мальчиком из хорошей семьи, отличником, потом я только понял, что липовым). Но вместо занятий мы по его инициативе все время во что-то играли. Больше я с ним не занимался. В общем, одиночество было полным. Не помню хода своих размышлений, помню, что я от этого страдал. Но как раз в это время я заболел ангиной. Даже помню, как это случилось. Было достаточно тепло. Я пошел один гулять в парк, который находился примерно в километре от нашего дома. Там прилег на недавно выросшую травку (был май) и заснул. Проспал часа 2, а вечером разыгралась ангина. От экзаменов меня освободили и перевели в пятый класс с похвальной грамотой.

Социоген уже сформирован. Он влияет на судьбу мальчика. Видны уже механизмы порочного круга. Не ребята его обидели (случай с мячом). Просто он был очень неловким, и чем меньше он бегал, тем более неловким становился и выпадал из общей мальчишеской компании все больше. Попытка пообщаться со спокойными детьми на интеллектуальном уровне ни к чему путному не привела. В одном случае с ним было неинтересно, а в другом случае ему было неинтересно. И заболел-то ангиной он неслучайно. Если бы у него были друзья, то он никогда не проспал бы так долго на сырой земле. Но кто же из врачей-педиатров и терапевтов интересуется такими тонкостями? Ведь причина ясна – спал на сырой земле. Я давно уже пытаюсь продемонстрировать связь инфекционных болезней с психологическим состоянием. При нормальном психологическом состоянии люди не болеют, не попадают под машины и не заражаются венерическими заболеваниями, не употребляют наркотики и алкоголь. В данном случае, поскольку воспитательный процесс не был поставлен правильно, необходимо было скорректировать его социоген раболепствующего тирана, который у него к этому времени вполне сложился. О нем чуть позже.

В четвертом же классе началась и моя сексуальная жизнь на идеаторно-производственном уровне, как вы описали это в книге «Секс в семье и на работе». У нас тогда проводились всякие вечера, пионерские слеты, концерты художественной самодеятельности. Вот там-то я и познакомился с Певицей. Это была девочка на класс старше меня. (Уже можно предположить, что ему будут нравиться женщины, которые несколько старше его или ровесницы. – М.Л.) Я услышал ее пение и был этим очарован. Наши родители были знакомы. Не знаю как, но я попал к ним в дом и захаживал туда. Увы, все мои ухаживания проявлялись в том, что я приходил к ним домой, брал у них какую-нибудь книгу, иногда такую, какая у меня была дома, через некоторое время возвращал и обсуждал с ней ее содержание. Так я «ухаживал» за ней года два или три. (Чересчур затянувшаяся производственная стадия. Давно пора было приступать к комсомольской стадии, даже если ты и не достиг комсомольского возраста. – М.Л.) Когда она повзрослела, то стала встречаться с другими, которые, наверное, что-то и делали кроме разговоров. Я, кстати, тоже участвовал вместе с нею в различных концертах (моя специализация – декламация). У меня даже сохранилась фотография, где мы сидим вместе с ней рядом. Надо было что-то делать, я же обижался, что они не уделяли мне должного внимания, и считал, что мне с женщинами не везет. Потом с Вашей помощью, М.Е., я понял, что всегда побеждал, но не мог воспользоваться результатами своей победы. Ведь не гнали же меня из дома. Плохо быть тихонями. Бойких наказывают воспитатели, тихонь – ребята. А больше всего тихони наказывают самих себя самокопанием и недовольством собою.

Итак, после 4-го класса на каникулах я получил учебники за 5-й класс. Пятым классом нас пугали – много учителей, высокие требования. Что-то нужно было учить, что-то читать. Но из всех учебников меня увлек учебник арифметики. Он был выдан сразу на три года. Я же его изучил недели за две и потом на уроках арифметики скучал и внутренне возмущался тем, что учительница математики слишком долго объясняла очень простой, с моей точки зрения, материал.

К сожалению, Вечный Принц воспитывался в условиях самой передовой социалистической системы, где сообщество рассматривалось как булыжная мостовая: и если ты хочешь, чтобы тебе было хорошо, уничтожь свою индивидуальность, обтеши себя под требуемые размеры, убери, что высовывается, т. е. свою голову, если ты больше, или растяни себя, если ты меньше. А уж если ты пионер или комсомолец, то, конечно же, ты лучше того, который «не…».

Приведу в пример один из рассказов в учебнике литературы для младших классов.

«– Здравствуй, Петя!

– Здравствуй, Вася!

– Как дела?

– Хорошо! Меня уже приняли в пионеры!

– А что это такое?

– Это значит, что я теперь должен делать зарядку, помогать маме, умываться (и прочая дребедень. – М.Л.)

– Но я это и так делаю.

– Да, но ты можешь делать, а можешь и не делать, если не хочешь. Я теперь пионер – всем ребятам пример. Я теперь, даже если и не хочу, должен все это делать».

Подгонка под средний уровень приводит к тому, что у нас процветает серятина, а педагоги все свои усилия тратят на то, чтобы подтянуть тупиц до среднего уровня. С ними много возятся, они получают хороший социальный тренинг, а потом гораздо легче занимают командные должности. Вы хотите знать, что я предлагаю. Скажу. Прекратить тянуть за уши людей к знанию. Пусть занимаются, как хотят. Выдать им документы о том, что они просидели десять лет в школе. А тех ребят, у которых есть жажда знаний, свести в отдельные классы и интенсивно с ними заниматься. Сосна вырастет высокой только в том случае, если она растет рядом с другими соснами. Выросшая в одиночестве, она может только раздаться вширь. Да еще нужно и нижние ветви обрезать. Нельзя общаться с нижестоящими, которые не хотят расти. Они потянут тебя вниз. Единственные неравные отношения оправданны – это отношения между учеником и учителем. У них общая цель: у ученика – дотянуться до учителя и превзойти его, а у учителя – дотянуть ученика до себя и подсадить повыше.

Кстати, Венный Принц учился в более или менее благоприятных условиях. Тогда еще существовало второгодничество, еще могли исключить из школы, а в средней школе существовала еще и плата за обучение. Когда учились мои дети, началась процентомания. Учителя боялись поставить двойку. Помню, когда один из моих сыновей заканчивал пятый класс, учительница мне посоветовала направить его летом к ней на дополнительные занятия по русскому языку. Я попросил поставить ему двойку (у него была четверка). Она мне сказала, что не имеет права. Тогда ей нужно будет ставить двойки всему классу. Я понял, что если я не приму мер, дети мои будут малограмотными. Мои дети сейчас уже взрослые люди. Грамотность у них отличная. Но это не заслуга школы. Ну, точь-в-точь как в медицине. Мы не имели права выписать рецепт на лекарство, если его не было в свободной продаже в аптеке. Вот и не было у нас дефицита лекарств.

Но вернемся к Вечному Принцу. У ребенка был математический талант. Но тогда не было математических и прочих специализированных школ. Даже когда они появились, то принимали туда не столько по способностям, сколько по происхождению. У него еще будет много неприятностей на эту тему, Дело в том, что человек не очень замечает своих положительных качеств, как не чувствуем мы здорового сердца, как не чувствуем свой высокий рост, красивые волосы и пр. А других это раздражает, особенно если ты очень этим выделяешься. Кстати, больше всего окружающие завидуют личностным качествам. Их невозможно купить, их можно только наработать, развить.

Еще одно событие, которое отразилось на моей жизни или, по крайней мере, оставило след в моей памяти.

Когда мы переехали в Т., то в сентябре 1946 меня мама определила в музыкальную школу по классу скрипки. Я пытался учиться, но у меня оказался коротким мизинец, и мне просто было больно держать скрипку левой рукой и так выгибать руку, чтобы мизинцем доставать до 1-й струны. Мне действительно было больно. Я взбунтовался. К счастью, мама на мой бунт среагировала правильно и решила меня устроить на фортепиано. Я же вообще не хотел идти никуда, но она меня, плачущего, затащила в класс, где возле фортепиано сидела девочка моего возраста. Не могу сказать, смеялась ли она или нет (вроде бы нет), но я хорошо помню, что именно из-за ее присутствия и из-за того, что я был плачущим, я категорически отказался даже заходить в класс. Так меня отчислили из школы, хотя до сих пор я сожалею, что не научился играть на фортепиано. А в школу музыкальную я поступил уже в 7-м классе. Но это отдельная история. (Еще один пример, как родители не пытаются проникнуть в душевный мир ребенка. А ведь это формально благополучная семья, а ребенок, с точки зрения школы, – один из лучших. Но кого интересует душевный мир отличников. Вот с двоечниками педагоги возиться любят. Там есть результат. Он исправится недельки на две, а потом опять за свое. – М.Л.)

Еще один из эпизодов начальной школы. Все уроки в начальной школе, в том числе и уроки физкультуры, вела одна учительница. Но в третьем классе мы стали изучать еще и английский язык, который вела учительница, сыгравшая большую роль в моей жизни, ибо она стала потом в пятом классе нашим классным руководителем. Назовем ее Англичанка. Она как раз и уделяла внимание отличникам. Но, по-моему, это был выверт наоборот. Мы, чтобы получить пятерку, должны были отвечать лучше, чем те, которые учились на четверку и тройку. Я за ответ мог получить тройку, а другой за точно такой же ответ мог получить пятерку. В конечном итоге, чтобы получить пятерку, мне приходилось больше заниматься, но помню, что было обидно. (И правильно, что было обидно: все это отравляет жизнь детей. Ведь это несправедливо. Можно, конечно, собрать примерно одинаковых детей в один класс и там устанавливать одни требования. Конечно, учительница все это делала из хороших побуждений. Но куда ведут благие намерения, вы сами знаете. Ребенок будет считать, что мир устроен несправедливо. В принципе, это действительно так. Не следует приучать ребенка к таким понятиям, как справедливость, ибо справедливости нет, не было, не будет и не надо. Нужно просто научиться не давать себя в обиду без попытки изменить устройство общества. И это возможно! Этим мы и занимаемся на наших занятиях. А о справедливости мы еще поговорим на страницах этой книги. – М.Л.)