Текст книги "Характер победителя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/harakter-pobeditelya-67804.jpg)
Автор книги: Михаил Нестеров
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 4
Американский советник
Они не виделись три с половиной года, точнее – с февраля 2005. Гвидотерон посмотрел на Шерхана, как Микеланджело на «Давида». Он молча любовался своим творением, и ему показалось, в молчании прошла не минута, а целая вечность. Что-то с лицом пафоса промелькнуло перед глазами американца: «Ради этого стоило жить». Он уже оставил после себя след. Он причина, а его творение – следствие. Взаимная связь явлений во всей красе.
Гвидо Терон был на восемь лет старше Шавхелишвили. Всего на восемь лет. Это существенная поправка была ощутима на фоне его биографии и послужного списка. Терон окончил Денверский университет, затем академию ФБР в Куонтико. Потом получил назначение в центральный офис. В полиции проработал три с половиной года, расследуя дела, отличительной чертой которых было применение снайперского оружия и принадлежностей. После чего получил предложение «по-настоящему поработать на правительство». Он окончил двухгодичные курсы в учебном центре ЦРУ, расположенном на окраине Вашингтона. С каждым днем он тяготел к стратегии. Его уже больше не прельщала перспектива расследования как такового. Но без нее он бы не стал профессионалом в планировании секретных операций и не получил бы отдел в свои руки, а последний скоро получил конкретное направление: если раньше его более чем простое название «Свободный Северный Кавказ» больше подходило департаменту, то конкретное – «Джорджия-либерти», или «Джи-Эл», – действительно укладывалось в рамки отдела.
Терон получил прямые телефоны нескольких высокопоставленных чиновников Грузинской республики, которых он мог побеспокоить в любое время суток: секретаря совета национальной безопасности Грузии и руководителя госдепартамента разведки. Но прежде чем позвонить им, он должен был лично познакомиться с ними и с «проводимой ими политикой безопасности». И он вылетел в Грузию в качестве, о котором не мог мечтать даже год назад. Он был горд тем, что является личным куратором двух ключевых ведомств «Кавказского полигона», или просто «51-й полигон» – так упоминалась бывшая Советская Социалистическая республика в отчетах американских разведок и госсекретариата.
Пожимая руки двум этим благообразным людям, которые приготовили ему теплую встречу в Госканцелярии, Гвидо даже не подозревал, что вскоре получит приказ из Вашингтона на их устранение и с заданием справится на «отлично». В «обвинительной» речи Эдуарда Шеварднадзе он найдет с улыбкой камешек и в свой огород. Пресс-служба президента отметит, что произошедшая трагедия является составляющей частью далеко идущей кампании, которая ставит целью моральный террор общества, и которая особенно активизировалась после срыва попытки физического уничтожения президента Грузии. А вот и слова «Одуванчика» – так за глаза называли Эдуарда Шеварднадзе: «Конечной целью этой кампании является разрушение фундамента государственности страны и ее дискредитация... Совет национальной безопасности обратился с просьбой к генеральному прокурору Нугзару Габричидзе оперативно провести следствие против заказчиков и исполнителей этой грязной кампании, вызвавшей эту ужасную трагедию».
...Гвидо Терон мягко отклонил предложение Шавхелишвили отметить встречу у него дома. Но не мог отклонить другое: погостить пару дней в родовом селе полковника Шавхелишвили. Его родители уже семь или восемь лет жили в высокогорном поселке, что в тридцати километрах от Телави. Чистый воздух, свежие фрукты, новое и старое вино, с которым могла поспорить разве что кристальная вода из горного ручья. В этом поселке, о котором Шавхелишвили не раз рассказывал Терону, проживали всего несколько семей. Он считался историческим местом. Там до сей поры сохранились сторожевые башни, внутри которых в старину жители могли укрыться и сдерживать натиск неприятеля в течение многих дней. Клановые разборки – так на современном языке назывались набеги соседей.
Сам Шавхелишвили жил в городе, в доме, что в двух шагах от Министерства госбезопасности. Гвидо Терон перенес якобы запланированную Шавхелишвили вечеринку на свой гостиничный адрес. Он прибыл в Грузию с командой из четырех человек: сам Гвидо, его жена и помощник по имени Дайана, и еще одна пара, не связанная узами брака: Лори Монро и Стэнли Йошиоки. Все четверо из отдела «Джи-Эл». В гостинице они заняли три комнаты, одна из которых предназначалась исключительно для рабочих встреч, но получила название гостевой.
Гвидо Терон в очередной раз дал понять опекавшим его в Тбилиси людям, что в специальной опеке не нуждается, и место проживания выбирал себе сам. Хотя у него был отличный вариант – одна, две, три комнаты, целый этаж в посольстве США. Оно было расположено не в центре Тбилиси, а фактически на въезде в столицу Грузии, на улице Джорджа Баланчини, которого в Грузии называют Георгий Баланчивадзе. Посольский комплекс занимает территорию в восемь гектаров, а общая площадь здания посольства составляет более трех тысяч квадратных метров и рассчитана на пятьсот сотрудников. Архитектором этого «шедевра» был японец Мелвин Аракаки.
Совсем недавно тут был переполох. Госдепартамент США санкционировал вывод семей американских дипломатов из Грузии «в связи с агрессивными действиями России». Госдеп выбрал шумную тактику, которая была на руку и самим Штатам, и их европейским сателлитам; особенно ярыми сторонниками США стали страны Прибалтики, а также Польша и Чехия. Посольство организовало конвой из Тбилиси в Ереван. Также госдеп порекомендовал гражданам страны «воздержаться от необязательных поездок в Грузию, в частности в район города Гори и в Южную Осетию».
В посольстве, где в данное время работало около четырехсот грузин и чуть больше ста американцев, Гвидо Терон провел не больше двух часов. Устроившись в гостинице, расположенной на той же улице Баланчини, он связался с полковником Шавхелишвили. И вот они встретились. Ради этой встречи агент американской разведки отложил другую – с военным атташе и парой военных советников.
И еще об одной встрече нельзя не упомянуть. Гвидо Терон в «Боинге», который совершал спецрейс из столицы США в центр «51-го полигона», листал иллюстрированный журнал; на его обложке красовался президент Грузии Михаил Саакашвили. Собственно, Терон забавлялся, вооружившись фломастерами, которые он одолжил у стюардессы, и вспоминал о том, что в школьные годы достиг немалых успехов, рисуя комиксы. У него хорошо получались рисунки, а текст к ним откровенно хромал. Так зачастую авторы романов затрудняются давать названия главам, – они должны быть выверены, нести точную информацию о содержании главы; это как резкий выпад шпажиста, как-то сравнил Гвидо Терон.
Выбрав черный фломастер, он широкими штрихами пририсовал Саакашвили усы короткие и широкие, густые, как у Адольфа Гитлера. Приглядевшись к портрету и заметив деталь, которая раньше ускользнула от его внимания – проседь в черной шевелюре президента Грузии, – добавил серым фломастером седины его усам. Отлично. То, что нужно. Капитан Зло. Ему бы костюмчик соответствующий, прикинул Гвидо и даже «придумал» ему цвет: розовый. Как у знаменитой пантеры и ставшей не менее знаменитой революции. Он не разучился обращаться с образами, и эта подзабытая деталь добавила ему вдохновения, и настроение его поменялось в лучшую сторону. Хотя он не мог пожаловаться на состояние духа. Он летел в Грузию пусть не с открытым сердцем, зато с открытым карт-бланшем. Собственно, образ родился не в его голове, а был позаимствован у журналистов ежедневной бельгийской газеты, которые, насколько был осведомлен Терон, первыми сравнили «грузинского революционера» с главным нацистом всех времен и народов. Но в первую очередь они прославились, когда опубликовали карикатуры на пророка Мухаммеда, и случилось это зимой позапрошлого года. Но если оскорбленный до глубины души Усама бен Ладен, вооруженный, как всегда, АК-47, поклялся отомстить всему Евросоюзу за карикатуры на пророка, то грузинский президент проглотил «бельгийский выпад», правда, изжевав при этом свой галстук. А может быть, продолжал размышлять американец, у Саакашвили был другой, более веский повод попробовать на вкус часть своего гардероба.
Гвидо Терону было глубоко плевать на революционный цвет президента Грузии, пусть даже этот цвет был одобрен в Белом доме. Ему выпал шанс воплощать идеи на небывалом плацдарме. Он был «экспериментатором без границ и последствий». Опыт его работы уже сейчас, на этом этапе, положительно оценен как руководством ЦРУ, так и администрацией Белого дома.
В этот раз Терон прилетел в Тбилиси в качестве планировщика. Что касается исполнителей... Этот вопрос вызвал на тонких и будто выветренных губах американца улыбку.
По каналам Центрального разведывательного управления в это ведомство попал рапорт агента следующего содержания.
«Согласно оперативной информации, полученной от источника «Горизонт», 1 ноября 2008 года майор Телешевский Ю.А. из состава миротворцев Минобороны РФ намерен осуществить по заданию ГРУ конфиденциальную встречу с майором бывшей миротворческой группы со стороны Грузии Вахтангом Данией. Встреча планируется в грузинском населенном пункте Земо-Никози в 22.00 кавказского времени».
Рапорт стал той деталью, которая и запустила маховик секретной операции, получившей название «Метро». По сути дела, Гвидо Терон воспользовался шаблоном, клише, которых в ЦРУ насчитывалось великое множество. Он немедленно связался с полковником Шавхелишвили и в нескольких словах расписал, что тому необходимо сделать. Главное – не сорвать встречу и взять российского миротворца живым.
Гвидо достал из блокнота сложенный вдовое листок бумаги и распрямил его ладонью на столе. Сгиб послужил чертой, отделяющей один текст рапорта, написанного на грузинском языке, от другого – на английском; это был перевод.
Что интересно, Гвидо Терон за время частых и нередко длительных командировок в Грузию так и не научился говорить по-грузински – так, отдельные слова и короткие фразы, и то «через жопу», как назвал это Шавхелишвили, то есть через промежуточный русский язык, на котором Гвидо Терон говорил более чем сносно. Специальные же термины понимали по-английски даже самые тупые грузинские солдаты, мечтающие о черных беретах и шевронах с чарующей надписью «Специальная команда».
В ответ на действия Гвидо Терона полковник Шавхелишвили тоже мог достать бумагу, с которой ознакомился сразу после того, как в ЦРУ ушел рапорт агента «Горизонт».
«Нас крайне заинтересовала информация, полученная вами от источника «Горизонт». Рекомендуем вам провести действия следующего характера. Первое: задержать Телешевского на месте встречи с Данией, до нее или после (устраивают любые варианты). Второе: содержать Телешевского под стражей до наших особых распоряжений. Также рекомендуем изолировать Данию от любых контактов, включая телефонные разговоры и текстовые сообщения. Ожидается, что 3 или 4 ноября будет организован спецрейс с сотрудниками отдела «Джи-Эл» в Тбилиси с целью координировать ваши действия непосредственно на месте. Ваш Терон».
И вторая бумага, которая пришла по защищенным каналам связи спустя всего два часа после того, как Шавхелишвили лично сообщил Терону о завершении операции с Телешевским. С ней первым ознакомился министр госбезопасности, и его личные планы, как оказалось, совпали с планами ЦРУ и президента Грузии. Речь шла об «устранении от дел министра обороны», жизнь которого и так висела на волоске.
– Что сделано? – спросил Терон у Шавхелишвили. Он проигнорировал недовольную мину грузинского полковника госбезопасности. Тому не понравилась следующая картина. За журнальным столиком устроились двое: Лори Монро и Стэнли Йошиоки. Мужчина делал вид, что читает газету, женщина якобы взяла паузу, причем такую длинную, что даже проголодалась. Она то и дело запускала руку в пакетик с какой-то хрустящей гадостью и бросала в рот. Полная, она была одета в обтягивающий шерстяной свитер и джинсы. Ее раскосый спутник оделся похоже: синяя рубашка, застегнутая под горло (а-ля Джордж Буш-младший), и джемпер с глубоким треугольным вырезом, просившийся называться декольте. Жены Гвидо не было видно. Такое чувство, сравнил хмурый Шавхелишвили, что она возится на кухне. Хотя никакой кухни в гостиничном люксе не было. Ему хотелось поговорить с Гвидо с глазу на глаз, хотя бы начать беседу в таком ключе. А дальше он бы принял официальное представление: «Лори, это полковник Шавхелишвили», и так далее, до трех.
«Что сделано?» Этот вопрос полковник, одетый в деловой костюм черного цвета, повторил про себя дважды. И в свою очередь спросил американца:
– Сегодня какое число?
Лори Монро заинтересованно перестала хрустеть чипсами, от которых у нее одежда трещала по швам.
Терон глянул на часы, будто собирался отметить точное время, в которое был задан вопрос.
– Сегодня 4 ноября.
Именно сегодня президент Южной Осетии озвучил заявление. На русском. Гвидо Терон мог процитировать его, ибо лишней информации вокруг так называемого грузино-осетинского и грузино-абхазского конфликта для него не существовало, пусть даже ноги секретной операции росли только из одной республики. Еще придет время для обобщения. Итак, президент Южной Осетии:
«Заявляю, руководства Абхазии и Южной Осетии встретятся с президентом Грузии, при условии, что Грузия выведет свои вооруженные формирования из Кодорского ущелья и из зоны грузино-осетинского конфликта. Нас не устраивают двухсторонние договоренности, когда противоположной стороной подписываются и заключаются договоренности, которые потом нарушаются; когда за столом переговоров говорят одно, а на деле подталкивают народы к столкновению, к кровопролитию. Россия – главный гарант мира и стабильности на Кавказе, поэтому мы готовы встретиться с грузинской стороной при участии России».
Законное требование, отметил про себя Терон.
Еще из новостей он отметил выступление министра иностранных дел Израиля Ципи Ливни: «Израиль не намерен придавать законность движению ХАМАС». Она отклонила предложенное Россией посредничество в контактах с палестинским движением для прекращения огня в секторе Газа. «Мы не просим другие страны воевать вместо нас, это наша обязанность перед нашими гражданами».
«Пока живут на свете дураки, обманом, стало быть, нам жить с руки». Эти две строчки могли хором спеть США и Израиль.
Но главная, что ли, дата, отмеченная в российском календаре красным цветом, ускользнула от Гвидо Терона. 4 ноября стал одним из главных праздников в России. День народного единства. Без малого четыре сотни лет тому назад князь Дмитрий Пожарский, предводитель народного ополчения, освободил Москву от польско-литовских интервентов. Только цветы тезка Пожарского – Медведев отчего-то возложил на могилу Кузьмы Минина. В общем, как бы случайно оказался в Михайло-Архангельском соборе Нижегородского кремля, поближе к народу, к его пониманию.
Да, сегодня было 4 ноября, день, насыщенный событиями. Даже приезд в Тбилиси специального агента ЦРУ Гвидо Терона можно было посчитать явлением значительным.
– Три дня назад я взял майора Телешевского, – продолжил легкое давление задетый за самолюбие полковник Шавхелишвили. – Двадцать четыре часа все СМИ, аккредитованные здесь, кроме российских, разумеется, только и говорили об этом: «Куда мог пропасть российский офицер-миротворец? Может быть, стоит искать его труп, возможно, обезглавленный?» Вчера пришел ответ на эти вопросы: Телешевский провел теракт, результат которого тебе известен.
– Я слушаю тебя, – покивал Терон, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. – Как прошла операция?
– Это другой вопрос, – Шавхелишвили тут же сменил тон и положение за столом: закинул ногу за ногу. – Операция прошла гладко. Даже ты не смог бы придраться. Господи, – чуть ли не простонал полковник, – почему мне все время кажется, что я разговариваю с русским? Даже выполняю его задание! Могу устроить ускоренные курсы по овладению...
Гвидо Терон отгородился от собеседника рукой.
– Чтобы лучше понимать противника, нужно изучить его язык. Кажется, есть такое высказывание. Хотя я не уверен.
В этом был не уверен и Шавхелишвили. Он слышал и запомнил другое высказывание: «Чем быстрее вы реагируете на действия противника, тем больше у него шансов понять, что его изучают». В отдельных случаях противника нужно перетерпеть.
Шавхелишвили был приверженцем японских боевых искусств. О понятии Кендо он мог говорить часами. А вернее – размышлять на эту тему, и это молчаливое действие походило на длительную медитацию. Его мысли соприкасались с историей, витали над эпохой самураев, первое упоминание о которых нашлось в системе Кондей – «Надежной молодежи», в 792 году. С ума можно сойти. Эти отважные люди, носившие доспехи, воевали в строю, были вооружены луком и мечом. И еще одно «сумасшествие»: еще в 782 году император Камму начал строительство Киото, где и появился первый тренировочный зал; он существует и по сей день и называется «Зал воинских доблестей».
Прошли десятилетия, и провинциальные армии были распущены. Самураи, оставшиеся без работы, бесцельно бродили по стране. Они стали бродягами, ронинами, «людьми, плывущими по волнам». Постепенно ронины образовали замкнутое сословие, свято хранившее традиции военного искусства, и время это стало расцветом Кендо – «Путь меча», символ благородства. Потомки ронинов получили образование на Западе, где в ходу была поговорка «перо сильнее меча», японские сегуны превратили ее в мудрость: «Перо и меч в гармонии».
Глава 5
«Четырехсотлетний ронин»
В самолете Гвидо Терон не только рисовал комиксы. Он еще раз пробежался по досье Шавхелишвили, хотя мог пересказать его, не упуская ни одной мелочи. Но в досье мелочей, как это широко известно, не существует. Каждая мелочь в личном деле – это черта, порой главная, играющая в том или ином эпизоде решающую роль; также она может быть использована в будущем, например, как средство давления, как точка для стимула и так далее. Рост Шавхелишвили – сто девяносто пять сантиметров. Под стать его «кумиру из прошлого» – ронину Мусаси, который, словами самого Гвидо Терона, «рылом не вышел и вдобавок перерос». Терон в этом месте сделал отступление, припомнив «детали» 1612 года, когда Мусаси организовали поединок с самураем, разработавшим уникальную технику фехтования, известную как «пируэт бабочки». Поединок назначали на восемь утра, а местом его проведения должен был стать остров. Накануне Мусаси откровенно наклюкался, а наутро не смог встать с постели. Пронесся слух, что в страхе перед филигранной техникой противника ронин сбежал. Но когда его добудились, он выпил воды и сел в лодку. Пока гребец направлял ее острову, Мусаси выстрогал меч из запасного весла. Когда лодка причалила к берегу, ронин выскочил из лодки и бросился на противника с веслом. Тот сделал выпад клинком работы Нагамицу, а Мусаси размозжил ему голову веслом собственной работы. Поклонившись секундантам, он уплыл с острова.
Он был одержим в совершенствовании своего мастерства: «мокрый от дождей, продуваемый ветром, не причесываясь, не глядя на женщин, не занимаясь ничем, кроме оттачивания мастерства, он никогда не принимал ванны, чтобы не быть застигнутым врасплох без оружия; приобрел дикий и жутковатый вид».
Эта сопутствующая информация, которой не нашлось места в досье Шавхелишвили, была достойна занять в нем место хотя бы в виде сноски. Пусть Шавхелишвили не был «мокрым от дождей, продуваемым ветром и непричесанным», но на женщин он не глядел точно, ни во время оттачивания своего мастерства, ни в перерывах. Полковник Шавхелишвили был гомосексуалистом. Насколько знал Гвидо Терон, а точнее Центральное разведывательное управление, за последние восемь лет у Шавхелишвили была всего одна связь с женщиной. И длилась она порядка четырех месяцев. Он дарил ей цветы, но никогда – дорогие подарки. Но всегда на его лице была заметна тоска по чему-то или кому-то. Это выражение исчезло, когда исчезла и женщина из его жизни, и на горизонте замаячил очередной молодой любовник.
Мужественный, даже воинствующий гомосексуалист – явление отнюдь не редкое. Не все геи женственны и трусливы, как не все гетеросексуалы мужественны и смелы. В общем и целом, пришел к выводу Гвидо Терон, Шавхелишвили был рожден «стойким педиком».
Однажды Терон решил представить, каков «грузинский Шерхан» в постели, на что ему потребовалось напрячь все свое богатое воображение гетеросексуала, и в голове его помутилось. Он реально почувствовал, как его протыкают насквозь.
Так или иначе, агент американской разведки был вынужден вникать в то, что сам назвал «хобби Шерхана». Он выучил некоторые термины из Кендо, и некоторые понятия его рассмешили, поскольку он непроизвольно навешал на них гей-ярлыки. Например, термины «отшить», «шлепающее парирование», «прямая связь», «придержать подушку», «знать время», «освобождение четырех рук», «двинуть тенью», «привести в смущение», «три крика» (по Мусаси различаются как до, во время и после), «проникнуть в глубины», «командир знает солдат». Последний термин японского фехтования вообще был бесстыжим.
Начальство может быть слепым, глухим, каким угодно, но наушники, агенты, офицеры службы внутренней безопасности, даже обыкновенные соседи, все, вместе взятые, не могут быть без глаз. Шавхелишвили немного опоздал, хотя был уверен, что играет на опережение. Он предстал перед начальником управления без тени смущения и румянца на щеках и прямо сказал: «Я гомосексуалист. Вас это устраивает?» Начальник управления ответил откровенностью на откровенность: «Это устраивало моего адъютанта. Его пришлось убрать от греха подальше». Да, адъютант был красив. Джемал понял это, еще не видя его, когда впервые услышал его голос за дверью кабинета. Понял по тому, как часто заколотилось его сердце... Больше на эту тему разговоров в управлении не было. Получилось так, словно начальник отпустил подчиненному все его грехи.
Чувственные губы... У Шавхелишвили были чересчур чувственные губы. Они выдавали в нем нетрадиционную ориентацию больше, чем оценивающее выражение его удивительно синих глаз. В них не было похоти. Этот человек любил, как и все остальные люди, но в любви его было лишь одно отличие... Переживания, чувства, включая самое острое – ревность, были искренними, равно как и слезы, которые он проливал в пору молодости.
Еще в досье имело место одно из любимых выражений Шавхелишвили. Надо ли говорить, что автором его был «диковатый, жуткого вида, избегающий женщин ронин Мусаси. «Каждый изучает то, к чему имеет естественную склонность». Если отталкиваться от этой цитаты, то именно она стала основанием той самой «естественной склонности» Шавхелишвили. Поскольку изучение подразумевает и склонность. Но это было личное мнение Гвидо Терона. Он знал правду, а в каких мучениях она появилась на свет, его по большому счету не интересовало. За одним исключением: все же ему хотелось узнать, кто был тем человеком, который совратил и стал первым любовником Шавхелишвили. И всегда он одинаково гасил свое любопытство: «Пусть это будет четырехсотлетний самурай».
* * *
...Шавхелишвили одарил Йошиоки долгим, полным сомнения взглядом. Ничто не выдавало в этом толстяке фехтовальщика, последователя Пути меча. Даже его раскосые глаза, которые смотрели на мир словно по отдельности. В нем отсутствовали какие-то первичные, что ли, признаки фехтовальщика. Он стоял, чуть опустив голову, собрав на лбу морщины. Это признаки мыслителя, но не воина; и еще он часто моргал. Быть может, он был наслышан, много читал про Кендо, и в отдельных случаях, беря на вооружение свои японские глаза, мог сойти за фехтовальщика. Во всяком случае, он мог поддержать разговор даже в кругу посвященных в это древнее искусство. Но никто из этого круга не примет и не признает в нем ронина. Никто. По тем же «первичным» признакам, которые выдавали в нем скорее слабоволие.
– Ты слышал про Мусаси?
– Конечно. Кто же не знает Мусаси…
– Не все, кто находится здесь. – Шавхелишвили в первую очередь скосил глаза на Монро, потом посмотрел на Гвидо Терона. Тот если бы и захотел вмешаться в разговор, то сделал бы это на русском языке. Полковник продолжил тоном человека, чье самолюбие было задето. Он действительно встал на защиту «четырехсотлетнего ронина». – Ты знаешь, а может быть, ты понял методы Мусаси?
– Да, я изучал приемы традиционных школ и практиковался в базовых атаках. Нам говорили: «Нужно помнить, что боевой прием может начинаться с гораздо большего расстояния, чем это кажется возможным на первый взгляд».
– Интересно. А дальше?
И тут лоб полукровки разгладился; он буквально преобразился на глазах.
– Человек, повидавший смерть на конце меча, обладает повышенным пониманием боя. – И снова как будто ушел в себя. Более чем будничным голосом поинтересовался: – У тебя найдется деревянный меч? Мы могли бы...
Куртка кимоно, называемая кендоги, штаны-юбка хакама, а также пояса юбки – тарэ, пришлись полукровке впору, это уже не говоря о нагруднике, шлеме и рукавицах. Это была очень удобная одежда, сшитая из ткани, выкрашенной традиционным японским способом с помощью индиго. Цвет очень стойкий и немаркий.
Йошиоки разделся до трусов и в первую очередь надел на голое тело кендоги, а потом – хакаму с традиционными пятью складками спереди и двумя сзади. Каждая складка символизировала доброжелательность, честь и справедливость, вежливость и этикет, мудрость, искренность, преданность, благочестие. Дальше японец облачился в тарэ – защитный пояс, и в конце скрыл лицо за маской фехтовальщика, которая состояла из решетки и двух частей, защищающих подбородок, голову и шею сверху и по бокам. Он глубоким кивком оценил качество рукавиц, которые были набиты не химволокном, но настоящим оленьим пухом; а внутренняя их часть, что прилегала к ладони, была изготовлена из светло-коричневой оленьей кожи. Наконец Йошиоки взял в руки синай – тренировочный меч. Он был изготовлен из четырех отполированных частей бамбука, выровненных между собой посредством металлической пластины. Меч имел в длину чуть больше ста двадцати сантиметров.
Йошиоки прошел босыми ногами в середину зала и, не имея под рукой специального меча для ката – он немного меньше, выполнил комплекс упражнений с синаем. Шавхелишвили не без удивления и удовольствия отметил, что Йошиоки отлично держит ритм, а положение его тела можно было назвать идеальным. В его крике было столько энергии, что, будь в это время перед ним реальный противник, он бы проиграл...
И вот они сошлись в середине зала. Поклон – и Йошиоки, опередив соперника, словно на правах гостя, ринулся в атаку. Шавхелишвили отразил его выпад ударом своего синая сверху. Задержав его, он, дождавшись повторной стремительной атаки японца, нанес режущий удар снизу. И повторил выпад.
Соперники разошлись. В этом коротком поединке выиграл хозяин помоста. Он принял стойку с прямой головой – не опущенной и не поднятой; не была она повернута и в сторону. Его лоб был гладок; лишь тени – как намек на морщины – пролегли от одного виска до другого; они проглядывали даже через маску. Он смотрел прямо, не мигая, слегка прикрыв глаза. Контролировал выражение лица, держа линию носа прямо. Его чувственные ноздри трепетали, раздуваясь, и он ощущал холодок в носоглотке, как будто поединок проходил на морозном дворе. Он привычно опустил плечи, перемещая силу в ноги от коленей до кончиков пальцев; напряг пресс. Расположил свой деревянный меч вдоль живота, туго затянутого поясом. Эта стойка стала для него повседневной, и он хорошо понимал это состояние.
Он держал меч с «плавающим» ощущением в большом и указательном пальцах. Средний палец был словно нейтральным, а другие два пальца сжаты крепко. Он не признавал «закрепленности в одном положении» ни в мече, ни в кисти. Фиксация означает мертвую руку.
Йошиоки снова пошел в атаку, на деле доказывая, что был приверженцем школы Мусаси. Он атаковал. Стремительно бросался вперед, сохраняя спокойствие. Суть его наскоков была очевидна: проникнуть в глубь обороны противника.
Шавхелишвили, дождавшись когда противник пойдет в атаку, ударил по его рукам. Йошиоки попытался отбить его меч вниз, зычно выкрикнув при этом. Шерхан полоснул по руке горизонтально и с ощущением «пересечения». Это означало, что он поразил противника из нижнего положения в тот самый момент, когда он атаковал. Был бы в его руках длинный меч, а не «сборный» бамбуковый, со струной, показывающий тупую часть лезвия, то его противник пал бы замертво.
Шавхелишвили снова отдал инициативу японцу, и когда тот опять бросился в атаку, решил подловить его. Он сделал движение, которое даже для неискушенного Гвидо Терона было очевидным: Шерхан собрался отпрыгнуть в сторону, уйти с линии атаки. Но грузин только изобразил слабость, подловив соперника. Он сам бросился вперед и мощно атаковал его; кожаный наконечник меча ударил в переднюю часть шлема, состоящего из четырнадцати горизонтальных пластин.
Они снова разошлись и снова сошлись. Йошиоки получил достойного соперника и пока что ничего не смог поделать с его взрывной защитой.
Шавхелишвили принял левостороннюю стойку. Когда Йошиоки опять атаковал его, он полоснул по его рукам снизу. Японец в этот момент попытался придавить его меч, а грузин, легко уклонившись с траектории его меча, провел секущую атаку наискосок сверху от своего плеча.
Глаза его за решеткой маски блеснули торжеством. Они словно говорили: «Это Путь длинного меча». Этим приемом он в четвертый уже раз победил противника, уходя с траектории его атаки.
В пятом подходе он продемонстрировал, что умеет работать в любой из пяти стоек, выбрав правостороннюю.
На ногах Шерхан передвигался своеобразно, методом так называемого «ровного ума»; и с «плавающими» кончиками пальцев, твердо ступая на пятки, он двигался как при нормальной ходьбе – медленно ли, большими шагами или короткими. Спокойно работал левой-правой, правой-левой (и никогда только одной ногой), нанося удары, отражая их или отступая, не отдавая какой-либо ноге преимущества. В каком бы положении он ни пребывал, никогда его не фиксировал. Из существующих пяти положений тела – это верхнее, среднее, нижнее, правостороннее и левостороннее, он предпочтение отдавал среднему положению – сердцу всех положений. Прочие стойки ему подчиняются. Как подчинилась и правосторонняя, с которой он начал, и верхняя, которой он заканчивал поединок.
Шерхан снова прочувствовал ритм атаки Йошиоки и перевел свой меч косым движением в верхнее положение. И тут же атаковал прямо сверху.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?