Текст книги "Владыка вод"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vladyka-vod-41635.jpg)
Автор книги: Михаил Шалаев
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Потом порядились, кому идти в лавку. Выходило – Сметливу. «Ты же жнаешь, Шметлив, иж Верена двух шлов подряд не вытянешь, а я только шкандалить хорошо умею». Сметлив недовольно заворчал – нашли мальчика, бегать туда-сюда. Однако, сам же себя и успокоил: ладно, разок сходить нетрудно…
Ошибся Сметлив: ходить пришлось не раз, и не два. После каждого похода он возвращался злой, как пес, ругательски ругал Смела с Вереном, а те виновато молчали, кося глазами в сторону. Наругавшись, попив какой-то лечебной дряни и отдохнув, он опять тащился в лавку – благо, недалеко – и продолжал смертельный торг со Скуп-сыном. Сначала Сметлив предлагал двадцать монет. Потом сеть. Потом сеть и двадцать монет. Потом сеть и нож. Потом сеть, нож и двадцать монет… Тут лавочник заколебался, алчность в нем шевельнулась. Промолчи Сметлив, выжди время – может, и ударили бы по рукам. Но он поторопился добить, брякнул: «А что там двадцать, – хр-р… их-х! – тридцать добавлю!» – и все. И понял Скуп-сын, что может взять еще больше. Сразу лицом похолодел, руки тряститсь перестали. Поглядел на Сметлива вежливыми глазами и повторил твердо – десятый раз: «Я сказал.»
Дело было уже под вечер. Сметлив вернулся домой развалина развалиной, смотреть страшно. И жалко. А эти двое сходили к Дюжу, притащили жареной рыбы с хлебом, браги кувшинчик. Устроились у Сметлива на крылечке, сидят закусывают. А хозяин пришел, упал на свой табурет и чуть не плачет: «Никогда в жизни – хр-р… их-х! – такого позора…» Смел даже ахнул: «Не шторговал?» – и покрутил изумленно плешивой головой. «Все из-за вас, – продолжает Сметлив, – хр-р… их-х! – сами сидят, брагу пьют, а я ходи за них… А мне-то это колечко – хр-р… их-х! – как рыбе кружка…» – «Да Шмут ш ним, – успокаивает Смел, – не вышло, так не вышло. Что жделаешь?» А Верен кувшинчик подсовывает. И хоть забыл уже Сметлив, какая она и на вкус, брага, тут взял кувшинчик и сделал несколько больших глотков. Полегчало. Посидел – за рыбу взялся, хлеба отломил.
И только все вроде успокоились, как Верен и говорит: «А что за кольцо?» Сметлив жевать перестал: «Какое кольцо?» – «Ну, которое лавочник просит.» Тут Смел от кувшинчика оторвался, глаза вытаращил: «Ты что, Верен – ждурел?» – «Да я так просто.» – «Не-ет, вы на него поглядите! К Генералу Гору в гошти шобралщя! Хо!» А Сметлив молча покрутил пальцем у виска и отобрал у Смела кувшинчик. Но Верен был не из тех, кого легко отговорить. Особенно, когда браги выпьет. Будто и не слышал, проговорил задумчиво: «Знать бы, как его добыть…»
– Я знаю, как его добыть, – раздался в ответ Верену детский писклявый голос.
Витала над побережьем мудрая, чуточку грустная улыбка заката, от которой выдыхалась и гасла всякая суета. Прибой улегся, воздух не шевелился. Слышно было только, как жена Сметлива неуместно стучит на кухне тарелками. И, воля ваша, неоткуда было взяться детскому голосу в этой мудрой, смиреннейшей тишине.
Поэтому все трое поглядели друг на друга: не спятил ли кто? Но голос явился вновь:
– Я здесь!
Тогда они повернулись на звук и разглядели в загустевшем понизу сумраке маленькую фигурку норика, который сказал им:
– Долгих лет!
Первым опомнился Смел и топнул ногой: «А вот я тебя!» – думая, что норик валяет дурака, играется, как у них принято, и сейчас же кинется со смехом бежать. Но этот поклонился с забавной важностью, прижав правую руку к груди, и пропищал:
– Я – Управитель лесных нориков и имею к вам важный разговор. Тут даже Смел осекся: дикие норики – это не шутка. Да еще, говорит, Управитель…
Норик между тем ловко взобрался на крыльцо, где было светлее, и стало видно, что – да, Управитель. Плащ светло-коричневый, жезл в левой руке. Шляпа с гербом диких нориков – трезубец в контуре дубового листа. А главное – лицо: этакое значительное, умудренное. Оперся норик на свой жезл, встал поудобнее и продолжает:
– Мне стало известно, что вы хотите заполучить некое кольцо. Известна и цена, которую запросил лавочник. Цена, слов нет, высока, но я не советовал бы вам отказываться.
Смел, быстрее других преодолевший растерянность, конечно высказался:
– А тут шоветуй, не шоветуй – вще едино. Где его ишкать-то, кольчо это?
– Я же сказал, что знаю.
– Хо! И мы жнаем – невешта какая-то, перевал в Жахребетье… Правильно?
– Правильно, – согласился Управитель, и Смел поглядел на Верена горделиво, – но это далеко не все.
– А что еще? – вступил в разговор Сметлив.
– Много чего, – уклончиво пискнул норик, – но это потом.
– Когда – хр-р… их-х! – потом?
– Если вы решитесь идти.
– Куда – идти?
– За кольцом…
Наступило молчание, во время которого Верен задумчиво тер пальцем нос-сливу, Смел то открывал, то закрывал беззубый рот, будто имел что-то сказать, но не решался, а Сметлив щурил на норика водянистые глаза, старясь понять: шутит он или нет? Сметлив и сказал свое слово:
– Любезный Управитель, что-то ты, воля твоя, не то говоришь – хр-р… их-х! – так он начал. – Во-первых, ты на нас посмотри – хр-р… их-х! – куда нам идти-то? Может, помоложе кого найдешь?
– Нет, – спокойно возразил норик. – Возраст – это пустяки.
– Хороши пустяки! – взбеленился Сметлив. – Да я до леса не дойду – с Владыкой встречусь. А во-вторых, Управитель… Тебе-то какая во всем этом корысть? («Да, какая корышть?» – поддержал его Смел).
– Корысти нет, – тоненько отвечал Управитель. – Только людей жалко. Пропадают зря.
– А мы здесь – хр-р… их-х! – при чем?
– Так вы же кольцо хотите выкупить. Капелькино…
Умолкли старики. Прихватил норик за живое. Потом Сметлив буркнул:
– Да нужно мне это колечко, как…
– Ну что ж, тогда… – Управитель вновь раскланялся, прижав руку к груди, но его остановил молчавший до сих пор Верен:
– Постой. – Норик задержался. – Потолкуем. Что мы должны делать?
Управитель помолчал – видно, обиделся. Потом все же заговорил:
– Пока ничего. Завтра – день на раздумья и сборы, если решите идти. А послезавтра приходите утром на скалу, где песок для часов. Там все расскажу, – и, сухо кивнув, вознамерился уйти, но встрепенулся Смел:
– Э, э, поштой! А откуда лавочник про Капельку жнает?
– Думаю, ниоткуда не знает.
– Как не жнает, ешли говорил?
– Лавочник нашел на кольце знак Владыки Вода. Видимо, он говорил об этом.
– Чего, чего? Какой жнак? Оно непроштое, что ль?
– Да уж, не совсем простое… – норик спрыгнул с крыльца, сделал два шага и пропал в темноте. Из темноты прозвучал его голос: – Свидимся!
Посидели маленько старики в обалдении. И только Смел открыл рот что-то сказать, как высунулась в дверь жена Сметлива:
– Эй, иди-ка сюда.
Сметлив тяжело поднялся, прошаркал в дом. Что он жене говорил, Смел и Верен не слышали, слышали только ее – кусочками: «…одна по хозяйству?.. пьянь притащил! Да сколько еще…» Потом вдруг что-то грохнуло – и стихло, и на крыльцо выскочила жена Сметлива, большая дряблая баба с плаксивым и злым лицом. Сшибив по пути опустевший, к счастью, кувшинчик, она, переваливаясь, выбежала на дорогу и запылила в сторону жилища своей матери. Следом на крыльцо вышел Сметлив, проводил жену хмурым взглядом. Тяжело вздохнув, сел на табурет. «Так о чем мы?» И, не дождавшись ответа, обхватил руками седую голову: «Уйти бы куда глаза глядят…» – «Так и пойдем», – осторожно вставил Смел. Но Сметлив выпрямился и раздраженно махнул рукой: «Куда тут пойдешь – не сегодня-завтра сеть понадобится…» Смел понурился, притих, шевеля шершавыми губами. А Верен резко поднялся: «Идти пора. Дел много».
И остался Сметлив один перед темным провалом распахнутой двери пустого дома.
Дел и правда было много. Остаток вечера, почти всю ночь и еще полдня назавтра Верен не разгибаясь доделывал самые срочные заказы. Потом разнес их, а остальные вернул с извинениями. Расплатился с долгами у Дюжа и молочницы, раздал еще кое-что по мелочи. У Смела долгов не было – ему не давали, но и он сновал по поселку с загадочным видом. Верен поймал его и предупредил, что вечером надо сходить к Сметливу. После этого зашел в лавку и коротко сказал Скуп-сыну: «Побереги колечко. Я принесу то, что ты хочешь».
Он потратил большую часть оставшихся денег на съестное, вернулся домой и собрал дорожный мешок. Вот и все. Оставалось только дожить до завтра. А, нет. Еще Сметлив.
Смел уже ждал его, сразу и отправились.
Сметлив сидел на своем табурете, сосредоточенно дышал, будто со вчерашнего вечера так и не сдвинулся с места. Так же валялся на крыльце опрокинутый кувшинчик, так же темнела провалом распахнутая дверь пустого дома. Они подошли и сели, как накануне. Никто не сказал даже «долгих лет».
Тяжелым было молчание. И не находилось слова, чтобы начать. Сметлив заговорил сам: «Что, – хр-р… их-х! – уже собрались?» – «Шобралищь. А ты, Шметлив…» – Сметлив вяло отмахнулся рукой и стал смотреть мимо них, туда, где, наливаясь злобной краснотой, тонул в море закат. «Шметлив, а может, как-нибудь?..» – «Нет, – медленно выговорил тот, – и нет – хр-р… их-х! – И вы зря идете.» – «Почему?» – «Когда к ногам уже груз подвязан – хр-р… их-х! – не время искать приключения. Идти, как я понимаю, надо в Овчинку. Так мне туда не дойти. И вам, не угодно ли, тоже. Орлан-то не зря кричал.» – «Но ведь Управитель шкажал…» – «Что он сказал? Ничего он – хр-р… их-х! – не сказал. А впрочем… не слушайте меня. Может, я просто завидую…» Тогда Верен сказал: «Подумай еще». Но Сметлив медленно покачал тяжелой седой головой и снова стал смотреть туда, где от заката осталась уже только тонкая багровая полоса. «Швидимщя», – печально сказал Смел, уходя.
Как раз в том месте, где в Большую Соль впадает Живая Паводь, высится над морем изъеденная терпеливым прибоем и нахрапистыми ветрами скала. На вершине ее есть углубление, куда волны захлестывают только в самые злые зимние штормы. Здесь и собирается тончайший песок, единственно годный для часов. Об этой скале и говорил Управитель.
Верен, забравшись по крутой, едва намеченной среди камней тропинке, присел отдышаться. Внизу, у подножия, видел он развалины Береговой Крепости – ее взялись строить перед самой высадкой эльмаранов, да не успели, и бросили, и с тех пор Большая Соль год за годом отгрызает от нее большие и маленькие куски. Дальше по берегу лежал поселок в дымчатом утреннем свете. Редкие сосны не заслоняли домиков, обшитых седыми от соли досками; робкие улочки будто невзначай сходились в середине на площади, где стояли три больших дома: присутствие десятинного наместника, лавка Скупа и постоялый двор Дюжа, в бражной у которого Верен провел чуть не половину жизни; у самой воды чернели опрокинутые лодки, сараи для сетей, выдавался в море деревянный мол. И тянул, тянул вдоль берега ветер – тот, от которого хочется вечно жить.
Среди прочих отыскал Верен взглядом и домик, в котором жили Капелька с матерью. Заброшенный, темный, нежилой. Туда так никто и не вселился.
Задумавшись, Верен даже вздрогнул, когда захрустел щебень под ногами подходящего Смела. Смел был не в духе, вместо приветствия только кивнул. Старики, присев на корточки, развязали свои мешки и стали прикидывать, на сколько им хватит еды. Получалось – не надолго. «Ничего, – заключил Верен. – Я сеть захватил. Может, поймаем чего». Он ожидал худшего, но Смел принес неожиданно приличные харчи: три молочных лепешки, которые долго не черствеют, голову сыра, немного соленой баранины. «Где деньги-то взял?» – «Инштрумент продал кой-какой…» – «Зря.» – «А что мне ш ним делать?» – «Ну все-таки.» – «Ай, теперь вще равно…» – «Что-то Управитель долго не идет.» – «Шлушай, а ешли он пошутил?» – «Да вряд ли.» – «Тихо-тихо!» – Смел замер, вслушиваясь.
Хр-р… их-х! Хр-р… их-х! Хр-р… их-х!
Медленно, словно боясь спугнуть диковинную птицу, они оглянулись: по тропе, вконец задохнувшись, к ним поднимался Сметлив. Смел и Верен не верили своим глазам: еще три дня назад Сметлив умер бы на своем табурете от одной только мысли, что ему придется взгромоздиться на эту скалу.
«Хо! Шметлив! – впервые со вчерашнего вечера обрадовался Смел. – Неужели ш нами решил?» Сметлив подошел и рухнул на камень, схватившись за грудь. На вопрос Смела он только показал рукой – дай отдышаться! Наконец осилился: «Ну как же, – хр-р… их-х! – ищи дурака.» – «А-а…» – Смел смотрел непонимающе. «Деньги принес, – коротко объяснил Сметлив. – У вас же в кармане – хр-р… их-х! – хрен тараканий. Я к тебе заходил только что, да не застал. Пришлось вот сюда…» Смел вздохнул: «А я думал…»
– Долгих лет! – раздался знакомый писклявый голос. Управитель появился из расселины в камне, отряхивая одной рукой плащ. – Я рад, что вы все же решились… – он внимательно оглядел всех троих. – Однако, не будем терять время. – Норик достал из кармана крохотные золотисто-коричневые кусочки, протянул на ладошке: – Съешьте это. Да не бойтесь, это корень жизни.
Про корень жизни, дарованный Владыкой Водом норикам, старики слышали, но что увидеть доведется, а тем более попробовать – не думали.
– Э-э, – начал Сметлив, – я, не угодно ли… – но Смел не дал ему договорить: ловко прихватив причитающуюся Сметливу долю, он мигом закинул корешки ему в рот, пришептывая: «Шъешь, дурак, может, выждоровеешь…» Сметлив покосился, и послушно прожевал. Труднее всех пришлось беззубому Смелу, но и он справился. На языке остался привкус горьковатой свежести и незнакомый цветочный запах.
– А теперь… – Управитель вышел на середину углубления с песком, извлек из-под плаща темный каменный флакон и разбрызгал что-то перед собой. Потом острым концом жезла начертил на песке странные, тревожного вида знаки и, подняв руки, принялся щебетать по-своему. Щебетал довольно долго, а напоследок чирикнул как-то особенно, отчего знаки вспыхнули ослепительным белым огнем – и пропали. Управитель удовлетворенно кивнул и вернулся к ним. Утомленно присел на голыш. Потом поднял голову:
– Ну вот и все. Дело сделано.
– Как – «вще»? Как это – «вще»? – озадачился Смел.
– Так – все. Дорога ваша перед вами. Пойдете в Овчинку, найдете там старого Скалобита – он расскажет, что делать дальше.
– А ешли не дойдем?
– Дойдете… Должны дойти. Вот разве что Черный норик… Да, кстати, – озаботился Управитель, – если вдруг, упаси Владыка, почуете, что Черный норик игры свои затеял – не бегите вы, сломя голову, а встаньте спинами друг к другу, да покличьте его. Не появится – хорошо, а появится – отдайте ему вот это… – он полез в карман и вытащил сложенный вчетверо кусочек тонкой кожи, передал его Смелу. Добавил непонятно: – И вам спокойнее, и нам польза. – Потер пальцами лоб: – Что еще?.. Да, чтоб не забыть: спешить вам не нужно, идите пешком до самого конца… Остальное в пути сами поймете.
– Что поймем?
– Все, все поймете. Ну, – Управитель поднял руку, – белой дороги вам. Свидимся! – и прежде чем кто-то успел сказать слово, исчез в той же самой расселине, откуда появился.
– Ну и ну, – Сметлив покрутил головой и хмыкнул. Поглядел на давних знакомцев, выкатив в показном изумлении глаза, и снова хмыкнул: – Ну и ну…
– Чего жанукал, – настороженно спросил Смел, пряча в сморщенный от вечной пустоты правый карман лоскут кожи, переданный ему Управителем.
– Это что же получается? «Сходи до облачка – принеси яблочка?» – Сметлив еще покрутил головой. – Дурь какая-то… И что же вы – хр-р… их-х! – пойдете этого… Скалолома искать?
– Шкалобита, – досадливо поправил Смел, а Верен засопел, засопел – и прорвался: – Ты, Сметлив, не хочешь – не ходи, а других не отваживай.
– Да я так просто, – пожал плечами Сметлив и стал независимо смотреть в сторону. Верен рывком затянул горловину мешка, резко вскинул его на плечо и не оглядываясь пошел вниз. Смел, сверкнув дырьями в штанах, тоже нагнулся за дорожным скарбом: «Ай, пошли. Чего штоять-то?»
Так и вышли они на большую дорогу, ведущую вверх по реке: впереди сердитый Верен – даже по спине было видно, как он сердит, за ним – Смел и Сметлив, который хоть и плелся, задыхаясь, но продолжал насмешливо кривить губы. Какое-то время шли в молчании, пока Смел не спохватился: «Эй, Шметлив, а ты-то куда?» Сметлив скосил на него глаза: «Не радуйся, не радуйся. Просто, решил проводить вас до леса. Надоело – хр-р… их-х! – сидеть. Да и жена к маме ушла…» Верен, видимо, услышал – оглянулся, остановился, подождал. Дальше двигались вместе.
«А вот интерешно, – завел Смел, чего это такого мы должны по дороге понять, а?» – «Да ничего, – хр-р… их-х! – дурит он вас.» – «Ты, Шметлив, никогда не веришь…» – «Зато вы – хр-р… их-х! – всему верите.» – «Как это вщему? Управитель тебе – хвошт шобачий, да?» – «Хвост не хвост, а голову поморочить – хр-р… их-х! – это норики любят…»
Так, разговаривая, дошли незаметно до леса. Воздух сразу, без перехода стал другим – был соленым, терпким, будоражным, а охватил вдруг мятным покоем, вошел в грудь отрешенной горчинкой прелой листвы и сладким духом цветения. Сметлив остановился: «Воздух-то какой!» Вздохнул пару раз глубоко, с нескрываемым сожалением на лице. Сорвал с орехового куста молодой листок, размял в пальцах, понюхал. Горестно сморщился. Смел глядел на него с сочувствием, Верен – будто чуточку укоризненно: и сам, мол, мается, и нас мучает. Поймав этот невысказанный укор, Сметлив раздраженно бросил смятый листок и торопливо заговорил: «Чувствую я, на пользу мне этот воздух. Пожалуй, пройдусь еще немного…» – но в глаза никому не глядел, а речь свою обратил к ореховому кусту. «Правильно, Шметлив, – выручил его добрый Смел. – Чего тебе там щидеть?» – и так ли, сяк ли, замял возникшую неловкость.
Шли они медленно, приноравливаясь к шагу Сметлива («Ничего-ничего, – хр-р… их-х! – Управитель не велел торопиться!»), и к полудню едва добрались до Овражка, куда дети бегают собирать ягоды. Увидев на обочине дороги большой раскидистый вяз, Верен свернул к нему, сбросил мешок: «Перекусим».
Расположились под деревом на мягкой курчавой траве, достали снедь, пожалели – нечем воды зачерпнуть. Однако соленое мясо с лепешками и молодыми огурчиками прекрасно пошло и так, без воды. Поев, спустились к Живой Паводи, напились горстями. Тут Верен и Смел, довольные, присели перед дорогой, откинувшись на крутой косогор, а Сметлив опять загрустил. Он постоял, шмыгнул пару раз носом и сказал неуверенно: «Ну, я пойду. Хватит провожать, пожалуй. Белой дороги вам…» – но никуда не пошел, а остался стоять, глядя на реку. Смел лениво подначил: «Хо! Шожрал вще, что было, а теперь в кушты, да?» Сметлив поглядел на него с обидой – как он не понимает? Момент и правда был очень трудный, ибо Сметлив больше всего на свете боялся быть смешным. И теперь, чтобы уберечь лицо, надо ему было немедленно топать домой с самым веселым видом, сделав им ручкой и пошутив насчет невесты – ан не получалось, ноги не шли и в глазах темнело при одном воспоминании о распахнутой двери пустого дома.
Так постоял он, пообижался, не зная, что придумать, да вспомнил, на счастье, подначку Смела и ухватился за нее как за соломинку, притворившись, будто воспринял всерьез: «Да, нехорошо получилось… Съестного-то у вас негусто. А здесь недалеко сарай рыбацкий есть – к вечеру дойдем. Так и быть, – хр-р… их-х! – накормлю вас рыбкой. Там и переночуем, а завтра – домой…» Смел поглядел на него с лукавым одобрением, а Верен легко поднялся на ноги: «Тогда пошли.»
Они пошли по дороге, натоптанной и наезженной вдоль реки. Спрямляя излучины, колея то уводила в глубину леса, то жалась к самому береговому обрыву. Никто не попадался им навстречу. Это осенью торговцы тянутся в Рыбаки, а весной вся торговля – в городе. В тот день лишь одна воловья упряжка, до краев груженная дорогой розовой рыбой, обогнала их. Знакомые поселковые мужики окликнули стариков, удивились – куда это они наладились, предложили подвезти. Но те, памятуя наказ Управителя, отказались. Прошли вверх по реке два корабля, которые изрядно уставший с непривычки Сметлив проводил завистливым взглядом. Но промолчал, вздохнул только. Перед сумерками дошли худо-бедно до сарая, о котором толковал Сметлив.
Здесь Смел принялся разводить огонь, устроил из сухой прошлогодней травы какие-никакие лежанки, нашел помятое, но без дырок жестяное ведерко и приспособил его над костром, зачерпнув воды. Потом отправился на добычу: еще на подходе приметил он несколько кустов дикого чая, и находка эта сильно его обрадовала.
Верен и Сметлив тем временем плюхались по пояс в зябкой весенней воде, тихонько проклиная потемки и скользкие коряжины под ногами: ставили сеть. «Ни поплавков, ни грузил!» – ругался Сметлив. Однако в конце концов управились и поспешили в сарай. Здесь ярко пылал бездымный костер – они, продрогшие, жадно потянулись к нему руками. Тут же Смел налил им завара чайных почек в глиняные, грубого обжига кружки, обнаруженные в темном углу. Хороший оказался сарай, ничего не скажешь.
Отогревшись, рыболовы получили по толстому ломтю сыра с молочной лепешкой и снова по кружке чая вприкуску с вываренным в молоке сахаром. Костер съедал ветку за веткой, блики огня играли на лицах, холодный ночной ветерок, тянувший вдоль реки, не доставал их – не было в тот вечер на свете уютней жилища, чем старый рыбацкий сарай на берегу Живой Паводи. «Эх, хорошо», – выдохнул разомлевший Сметлив.
Долго не просидели – глаза слипались от тепла и усталости. Стали устраиваться на ночь. Смел и Верен уснули быстро, а Сметлив долго ворочался и ворчал, что от травы он весь чешется. Потом тоже затих.
Сметлив очень боялся, что от холодной воды здоровье его окончательно пошатнется. Но наутро, открыв глаза, почувствовал себя на удивление бодрым и сильным. Он живо растолкал Смела с Вереном, велел Смелу заводить чай, а сам отправился с Вереном снимать сеть. Недаром Сметлив считался лучшим в поселке рыбаком: он всегда сквозь воду видел, где рыба ходит. И на этот раз чутье ему не изменило: сеть была вся утыкана мелочью, но главное – в ней запутались два крупных мордана.
Чай решили отменить и перешли на уху. Смел начал чистить и потрошить мелочь, а Сметлив собственноручно разделал и засолил морданов, чтобы не пропали в дороге. Вообще он был очень деятелен, со вкусом распоряжался («Смел, да кто же так рыбу чистит? – Верен, сполосни-ка кружки под уху!») и почти не задыхался – словом, стал неузнаваем. Но к моменту, когда поспела уха, он заметно сник и хлебал нехотя, хотя навар был отменным. А когда завтрак подошел к концу – совсем поскучнел. Не смотрел ни на кого, тыкал прутиком в дымящиеся головешки. И всем было ясно – почему, и Верен даже хотел сказать: «Да брось ты, Сметлив. Мы все понимаем. Пошли с нами», – но не сказал, а Смел от расстройства и от того, что перехватывало горло, выдавил только одно слово: «Шметлив…» – и, сам того не желая, все испортил, поскольку в голосе его Сметлив услышал жалость, а жалость он считал оскорбительной. Встал, хотел что-то сказать – не вышло, молча махнул рукой и, сгорбившись, вышел в низкий дверной проем.
Смел чуть не плакал от огорчения, но суховатый Верен сказал: «Собираться надо», – и был прав. Они уложили съестное так, чтобы хлеб не провонял рыбой, прихватили ведерко и кружки – пригодятся, осмотрелись, чтобы ничего не забыть. Вышли на дорогу и вместе поглядели назад. Но Сметлив уже скрылся за поворотом.
Они пошли (а правильнее сказать – побрели) дальше, настроение было поганое. Как-то втроем все очень ловко получалось. А теперь… Но делать нечего. И вскоре Смел пободрее застучал своей длинной, выше головы палкой, и Верен перестал хмуриться – очень уж красиво было вокруг. А Сметлив… Что ж – он сам так решил.
Однако далеко не ушли. Смел вдруг остановился: «Тихо. Шлышишь?» Верен прислушался. И правда, как будто кто-то где-то кричал. «Птица, наверное.» – «Какая тебе птича? Это же он!» – «Кто он?» – «Да Шметлив!» – и Смел, круто повернувшись, зашагал назад. Верен пожал плечами, но пошел следом. И через некоторое время Смел завопил не своим голосом: «Хо! Шметлив! Давай шкорей, хвошт шобачий!» – как будто не видел его сто лет. А Сметлив, показавшийся на дороге, и так спешил изо всех сил, задыхался и взмахивал руками, словно пытался взлететь. Не дойдя до них несколько шагов, он плюхнулся задом на обочину – силы кончились. Но к нему уже подоспел Смел, затормошил, захлопал рукой по плечу, засмеялся, а Сметлив только одурело мотал головой и хватал ртом воздух.
Наконец восторг Смела иссяк, а Сметлив малость отдышался. Отдышался и сказал: «Деньги-то – хр-р… их-х! – деньги-то я так и забыл вам отдать…» – он все еще старался уберечь лицо, но не уберег, потому что тут же продолжил: «Но знаете… – хр-р… их-х! – я туда не пойду. Ноги не идут. Я уж лучше с вами…» – и поднял глаза, умоляющие: только не смейтесь! Но Верен все же засмеялся и сказал: «Правильно. Молодец, Сметлив. Я не над тобой смеюсь, я от радости.» А Смел все приговаривал: «Теперь вще хорошо, теперь вще хорошо будет…»
Ближе к полудню вошли в Белолес-на-Костях. Жутковатое место, неприятное. Лоб в лоб, сходу сошлись здесь когда-то эльмараны с пореченцами, не успев ни приготовиться, ни перестроиться в боевые порядки. Рубка получилась страшная и бессмысленная, когда никто не знал общего замысла, да и не было замысла никакого, а просто каждый бился сам за себя, озверев от крови и безысходности. Пользы битва никому не принесла, зато народу полегло несчетно.
Раньше здесь было обычное редколесье, а года через два-три стали замечать, что потянулись вверх неприятные, белоствольные деревца с хрупкими, суставчатыми веточками и листьями блекло-зелеными, которые в начале осени (а битва как раз и была в начале) вспыхивали страшным багровым цветом. Много лет прошло с тех пор и окрепли, высоко поднялись гладкие, мерзкие, цвета высохшей кости стволы, и совсем потерялись среди них старые вязы, ясени и дубы, помнившие побоище. Потому и назвали так – Белолес-на-Костях. Смельчаки отваживались забираться в чащу, находили сломанные мечи, расщепленные копья, ржавые колчаны, а в старых деревьях, по их рассказам, торчали заплывшие корой эльмаранские стрелы.
Старики шли и шли, а Белолес-на-Костях все никак не кончался, и уже пробирал их озноб от молчаливой враждебности мерзких белых деревьев, а он не кончался, и уже мерещились им дальние яростные голоса, сиплый рев боевых труб и хрипы умирающих, а Белолес не кончался, и нечего было думать остановиться перекусить, и не шли на ум никакие слова, а он не кончался и не кончался, проклятый Белолес-на-Костях…
Но вот впереди завиднелась чистая зелень добрых деревьев, заслышался впереди птичий звон, а скоро последние костяные стволы шарахнулись в чащу, потерялись, затаились. «Ф-фу, – перевел дух Сметлив. – Ну и гадостное место». Смел и Верен с ним согласились, хотя почему гадостное – непонятно: кроме жути, которую, проходя, испытывал каждый, никому никакого вреда Белолес-на-Костях не причинял. Ну и Смут с ним, прошли – и ладно, а что там со временем? Оказалось, что до вечера еще далеко, не так уж и долго шли они через Белолес.
Стали прикидывать – не остановиться ли? Да нет, не стоит. Перехватить на ходу по куску лепешки и – скорее, скорее, чтобы заночевать подальше от жуткого места. Однако вышла в пути задержка: на припеке у самой обочины Смел приметил белые шляпки двух тепляков. Тепляки – грибы чистые, крепкие, вкусные и растут обширными семьями. Стали искать – набрели на поляну, где их будто посеяли. Пришлось Сметливу снимать рубаху, приспосабливать под мешок – набрали, сколько вместилось.
А там уже и вечер подкрался, пора было думать о ночлеге, но, как назло, не попадалось им подходящего места. Когда до темноты оставалось совсем немного, Верен решительно свернул к подножию большого дуба: «Все. Здесь переночуем. Хоть не промокнем, если дождь.» А погода портилась, ветер с далеких гор нагонял серые мокрые облака и запах дождя висел уже над дорогой.
Вскоре в затишке между корнями запылал костер, грелась вода в помятом ведерке, а старики пекли над углями грибы, целиком нанизанные на прутья яблони-дичка, подсаливали и ели, захлебываясь сладковатым горячим соком. И вот, когда Смел, нагнувшись к костру, поджаривал очередной тепляк, Сметлив вдруг пригляделся к нему повнимательнее и фыркнул: «Эй, Смел! Что это у тебя на лысине?» – «А? Что?» – испуганно переспросил Смел, проводя тыльной стороной ладони ото лба к темени. Посмотрел на руку, потом на Сметлива: «Ничего нет.» – «Ты погляди, Верен! – Сметлив взял Смела за шею и слегка пригнул его к огню. – Что это там такое засеребрилось? Никак ты, Смел, к старости обрастать начал?» – «Да ну тебя к Шмуту!» – обиделся Смел и сбросил его руку. Верен улыбнулся, а Сметлив не унимался: «Слушай, Смел, а вдруг правда? Обрастешь к концу пути, а там – какая-никакая невеста. Вот мы тебя и поженим!» Тут уж и Верен засмеялся, а Сметлив задыхался и хрипел, ударяя ладонями по коленям и не слушая возражений Смела: «Да это вщегда так было… Дурак ты, Шметлив!» Отсмеявшись и утерев слезы, Сметлив выдохнул: «Уф-ф, давно так не смеялся… Давайте чай пить, что ли?» Но Смел надулся и первым начал пристраиваться ко сну. Верен и Сметлив посидели еще, посмеиваясь тихонько, да и тоже стали укладываться. Это оказалось совсем не просто: невидимые в траве корни немилосердно впивались в бока.
Заснули с трудом, но не надолго: где-то в середине ночи зашептал по листьям давно собиравшийся дождь и, как ни мощна была крона старого дуба, капля по капле просочился через нее. Спать под дождем – это дело на любителя, если таковые имеются; а когда впридачу ветерок без остатка сдувает оболочку хрупкого сонного тепла – совсем никуда не годится. Вперед всех озяб тощий маленький Смел. Он поднялся, стал раздувать еле живые угли. Они шипели, дымили и возвращаться к жизни не хотели. Поднялись и Верен со Сметливом, постояли, ежась и наблюдая за его бесплодными усилиями. «Брось, Смел, – сказал Верен. – Все равно бестолку, идти надо.» – «Куда идти…» – проворчал Смел, стирая со скулы выбитую дымом слезу. Но Сметлив поддержал Верена: «Правильно. Под дождем лучше идти, чем лежать. А там – или дождь кончится, или найдем, где спрятаться.»
Они стали шариться в темноте, собирая пожитки, и пошли дальше, с трудом угадывая дорогу в плотном, сжатом между тучами и землей беззвездном мраке. Какой-то не весенний, без грома и молний, продолжал сыпаться сверху унылый и настойчивый дождь. Сначала старики согрелись от ходьбы, но под конец опять стали деревенеть от холода и усталости. И тут как раз забрезжил свет, а дождь стал редеть, мельчать – и совсем кончился. Впереди проглянуло синее небо и принялось теснить скучную серую крышу, до тех пор пока вдруг не ударило из-за реки горячее солнце.
Путники обогнули высокий безлесый холм и вышли на поляну, посредине которой стоял уютный на вид шалаш. Внутри обнаружились охапки довольно сухого сена. В него старики и рухнули, и мгновенно уснули как убитые.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?