Текст книги "Короткие слова – великие лекарства"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korotkie-slova-velikie-lekarstva-181791.jpg)
Автор книги: Микаэль Юрас
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Маленькая старушка и футболист в супермаркете
Когда зазвонил мой телефон, я был в супермаркете. Поскольку съедобную книгу пока еще не изобрели (кстати, эту идею стоило бы разработать), я должен питаться, как любой другой человек. На экране появилось имя Энтони. У меня было две возможности:
• Не отвечать и связаться с Энтони позже. В любом случае у меня не было с собой расписания приемов, чтобы наметить время нашей с ним встречи в кабинете.
• Ответить и рисковать, что меня побеспокоит старушка, которая попросит помочь ей дотянуться до высоко уложенных валиков для мытья стекол. Всегда найдется мамаша, которая о чем-то попросит.
На самом деле решение было принято быстро. Людей, у которых в жизни действительно есть выбор, не так уж много. Остальные, такие, как я, только воображают, что он есть; они изображают сомнение и размышление, хотя решение приняли за одну минуту. Это – полная противоположность взглядам Сартра, если, конечно, я верно его понял.
Я ответил.
– Я не побеспокоил вас, Алекс?
– Нисколько, Энтони. Я ухожу из зала, где закончился коллоквиум по библиотерапии.
– Вы могли бы уделить мне две минуты?
– Конечно, могу. Вы хотите выбрать время встречи?
Функция автоматической фотосъемки в телефоне не станет прогрессом для миллионов лгунов и лгуний, у которых есть мобильные телефоны. Слово «коллоквиум» звучало серьезней, чем слово «супермаркет». Мои глаза искали убежище.
– Кстати, я прочитал другие приключения Улисса. Он в самом деле потрясающий.
– Отважный, пылкий, решительный. Он вам никого не напоминает? Но об этом мы поговорим, когда встретимся с вами, Энтони.
– О еще одном персонаже из книги?
– Нет, о людях из реальной жизни.
Я отошел в сторону, в отдел «Корма для животных». В этот час хозяева домашних любимцев выгуливали своих питомцев и еще не думали об обеде. У меня было две минуты, пока не подойдет охранник. В супермаркете покупатель, который кружит по какому-то одному отделу, несомненно, вор.
– Я не знаю…
– Я говорил о спортсменах! О вас, Энтони! Вы – герои современных эпопей.
– Это слишком сильно сказано.
– Не думаю, что вы правы. Вы играете ту же роль, что эти античные герои.
В отдел вошел охранник. На его месте я поступил бы так же. Меня здесь ничто не интересовало. Я ненавижу домашних животных – их запах, их трение о хозяина. Ненавижу собак, которые подают лапы, кошек, которые приносят птиц, грызунов, которые бегают всю ночь.
Я перешел в другой отдел – «продукты для раннего завтрака». Вдруг мне на плечо легла чья-то ладонь. Продолжая говорить об Улиссе, я узнал мадам Бельтран, мою соседку снизу. Улисс и его сила. Мадам Бельтран и ее девяносто лет.
– Доброе утро, Алекс. Вы не могли бы достать мне сверху вон ту банку варенья?
Конечно, она мне мешала, но я плохо представлял себе, как отказаться исполнить ее просьбу.
– Энтони, пожалуйста, подождите одну секунду: коллега задал мне вопрос.
– Я терпеливо жду.
Желанная банка с вареньем стояла на самой верхней полке стеллажа, ближе к потолку, чем к полу.
– Разумеется, могу, мадам Бельтран.
Несомненно, преклонный возраст моей соседки мешал ей правильно воспринимать реальность. Чтобы дотянуться до верхней полки, нужно было иметь рост метр девяносто сантиметров.
Девяносто лет и метр девяносто: все совпадает. Я встал на первую полку, чтобы иметь опору под ногами. Поднял руку как можно выше – и мои пальцы коснулись банки, которая казалась мне чашей Грааля. Делая величайшее усилие в более чем неудобной позе, я повернулся к мадам Бельтран и спросил:
– Это она?
– Нет, мне не малиновое, а грушевое, оно рядом.
Подвиги величайших атлетов кажутся легкими, когда видишь их на экране телевизора, сидя в кресле. Бросить оранжевый мяч прямо в корзину, которая висит на высоте трех метров, выполнить подачу со скоростью двести километров в час, обвести пять защитников и забить гол…
Я был атлетом, моя соседка зрительницей. Я посмотрел на нее и изобразил мимикой, что понял ее уточнение. Затем продолжил восхождение, то есть поставил ногу на вторую полку. На этот раз я собирался завладеть грушевым вареньем. Очень вкусный продукт, но он не заслуживает таких усилий. Я надеялся, что мадам Бельтран в награду пригласит меня на полдник. Она прекрасно пекла блины. Иногда, если она неточно рассчитывала или внуки обещали прийти, но не приходили, или просто потому, что считала меня приятным человеком, она приносила мне несколько штук. Без всякого сомнения, она меня вознаградит.
– Вы хотите именно грушу?
– Да, ее, – с наслаждением ответила она. – Алекс, простите меня за беспокойство.
– Вы ничего плохого не сделали.
– Мои внуки должны прийти на полдник, и я обещала им блины.
– Я был в этом уверен…
– Что вы сказали?
– Ничего. Я не могу взять банку. Мне очень жаль. Попросите охранника.
Я спустился со своего пьедестала. Нужно уметь оценивать риски. Я не Улисс.
– Я не хотела, чтобы вы ранили себя, – сказала старая дама.
– Было бы жаль, если бы это случилось. Я больше не мог бы работать. Удачного дня, мадам Бельтран.
– До скорой встречи, мой дорогой. Зайдите ко мне домой без колебаний.
Я не собирался колебаться ни минуты. Я зайду к ней, как только запах блинов проникнет в мои ноздри. А пока что меня звал голос из кармана брюк. Маленький дух, запертый в кармане.
– Алекс, Алекс…
Это говорил Энтони. Вовсе не дух и совсем не запертый.
– Простите, Энтони; я не забыл о вас. Вернемся к нашему разговору. Итак, я говорил, что спортсмен, в том числе вы – современное подобие античного героя. Тот, кто совершает подвиги, о которых мечтает народ. Вы слушаете меня?
– Да, слушаю. О’кей насчет подвигов, но если я буду знать, что я современный Улисс, чем это мне поможет?
– Потерпите; нужно сформулировать понятия. Улисс сложный персонаж. Гораздо более сложный, чем о нем говорят согласно традиции. Вы это поймете.
– Желаю понять.
– Вы собираетесь перейти в другой клуб?
– Не знаю.
– Я слышал вас по радио. Ваш голос очень хорошо воспринимается.
– Скажите это моему президенту.
– Я полагаю, у вас с ним напряженные отношения.
– Это самое меньшее, что можно сказать.
– Вы желаете покинуть Францию?
– Возможно.
– Я не журналист. Вы можете говорить.
– Я немного недоверчив. Поставьте себя на мое место.
– Профессиональная тайна, Энтони, профессиональная тайна.
Если говорить честно, в нашем сотрудничестве было больше любопытства, чем осознанной необходимости. Со мной говорил по телефону человек, который был в центре внимания всех французских масс-медиа, и он был в одном шаге от того, чтобы сказать мне, где он будет играть в следующем сезоне. Это же была бы сенсация! Если он не станет следовать моим советам насчет чтения и ему придет в голову не слишком вежливо отблагодарить меня за советы, у меня будет прекрасный предлог, чтобы установить контакт с каким-нибудь информационным каналом. Заработать немного денег постыдным способом мне бы не повредило. Я стал бы кем-то вроде Артюра Рембо от библиотерапии, «плохим мальчиком». Я тоже, как Рембо, написал бы кому-нибудь из своих бывших учителей (но кому?), которого желал бы «ограбить как подлец», как он сказал в одном из своих «Писем ясновидца». К несчастью, мое желание взбунтоваться против моего статуса честного человека было сметено следующей фразой Полстры. Я никогда не мог устоять против комплиментов, а он сказал:
– Я знаю, Алекс, что вы настоящий профессионал. Моя жена обожает Испанию. Может быть, мы поедем туда.
– По крайней мере, вы поживете при хорошей погоде.
– Но сейчас она и в Париже неплохая.
– Это правда, но, боюсь, это не продлится долго. Во всяком случае, вернемся к нашему чтению. Вам нужно бы прочитать главу о жизни Одиссея у Цирцеи и у Калипсо.
– Я это сделаю.
– И может быть, еще стихотворение дю Белле «Блаженны те, кто как Улисс…».
– Пришлите мне эту информацию эсэмэской: мне нечем ее записать.
– Давайте встретимся через два дня.
– Вы ничего не скажете обо мне?
– А что я мог бы сказать? Что ваша жена любит Испанию?
– Вы меня поняли.
– Я могу сказать, что вам нравится «Одиссея»?
– Да, без проблем. Хотя – нет, не говорите обо мне. Если пресса узнает, что я прохожу терапию…
– Половина французов проходят какую-нибудь терапию.
– Но не говорят об этом.
– Это верно. Так через два дня, Энтони?
– В какое время?
– В семнадцать часов, в моем кабинете.
– Значит, у вас, это мне не подходит.
– Сделайте усилие, это крайне важно. От этого зависит успех нашего сотрудничества.
– Отлично, я приду.
– И продолжайте читать. Я хотел бы поговорить с вами об эпизоде с сиренами.
Полстра закончил связь. Я не знал, услышал ли он конец моей фразы.
Возле кассы моя соседка стояла впереди меня. Банка варенья. Литр молока. Порция салата на одного человека. Два ломтя ветчины. Один рубленый бифштекс. Одиночество преследует одиноких людей даже в супермаркете. Глядя на ковер, двигавшийся под нашими ногами, я понимал тех, кто толкал перед собой тележку. У них семьи, они набрали для семьи много йогуртов. Целые слои продуктов. Продукты яркие. Для одиноких есть продукты в более тусклых упаковках: у одинокого дома нет других людей, которых товар должен прельстить.
Я набрал продукты – шесть литров молока, пирожки, слишком сладкие напитки, полуфабрикаты из рыбы в сухарях и множество всего, что попало под руку. Лишь бы было много. Кассир понимающе улыбнулся мне, словно хотел сказать: «Да, если у человека есть семья, покупки – непростое дело». Он не знал, что я живу один. Хотя я уже не так одинок: мне нужно будет распаковать и расставить по местам все эти продукты.
Укладывая все это продовольствие в свою тележку, я снова подумал о Полстре. Он сумел начать сеанс библиотерапии посреди супермаркета. Когда мне задают вопросы о книгах, мне безумно тяжело не ответить.
Немного высоты
Из Канады, где я жил какое-то время, я привез диплом по библиотерапии, который почти не встречается во Франции, и большую любовь к чтению на высоте. Чтение на крышах позволяет человеку укрыться от дураков. Меня научил ему Джеф, чистокровный житель Квебека с психическим расстройством (которое никак не было связано с его американским происхождением), пожиратель жареной картошки по-квебекски с соленым сыром и сладковатым соусом, самого отвратительного блюда в истории человечества. Пока я читал, он фотографировал город. Подниматься вверх, чтобы описывать свои головокружения, – еще одна отсылка к Артюру Рембо. Джеф был таким же красавчиком, как этот поэт, но ничего не писал. Он был похож на Артюра Рембо во второй части его жизни, когда тот торговал оружием в Абиссинии, и был толще. Джеф любил меня, а я очень любил его снимки. Автострады на них были похожи на длинные и тонкие разноцветные леденцы, которые я ел в детстве. Только теперь не было риска заболеть кариесом. Это возвращение детских воспоминаний было обоснованным: те леденцы были изготовлены на основе веществ, произведенных из нефти. Короче говоря, Джеф научил меня забираться на самые высокие крыши города. Я придавал этому упражнению свою собственную окраску – таскал с собой в карманах книги. Мы оставались вдвоем на крышах, одни в мире. Дружба на высоте. Как у Монтеня и Ла Боеси. Но всегда недоверчивая дружба. Джеф порой вызывал у меня беспокойство, когда пускался в длинные псевдопоэтические монологи. Он трубным голосом высказывал птицам, облакам, дымовым трубам свои дурацкие идеи, совершенно неожиданные, но всегда под девизом «бессмыслица». Джеф был похож на изящный труп, который стоит на ногах и гальванизирует себя словами, постепенно повышая их громкость. Заканчивал он криком. В такие минуты я боялся, что он сбросит меня с крыши, чтобы красиво закончить свою речь сюрреалистическим финалом. Я каждый раз отходил подальше от своего друга, когда чувствовал, что приближается конец монолога.
Когда я стал способен взбираться на вершины без его помощи, я стал проводить много часов подряд на крышах, читая. Никто мне не мешал. Только иногда птица, которую, может быть, когда-то потревожил Джеф, удивлялась, что встретила человека, и нарушала мое спокойствие. Но каждый из нас уважал желание другого остаться в покое. Я не кричал. Я поднимал в высоту книги, которые этого не стоили, и оставлял их птицам.
Вернувшись в Париж, я сохранил привычку подниматься на крыши. Но здесь все было труднее: это, несомненно, особенность Франции. Подниматься на парижские крыши казалось мне сложнее, чем сложное маневрирование между препятствиями перед въездом на Элизе (похоже на новый вид автоспорта, он называется джимхана). Приятно было обманывать бдительность охранников или жильцов и ставить свои ноги над их головами. Читать, пока они ужинают, занимаются любовью, спорят между собой. Я никогда не беспокоил их, не пытался подсматривать за ними. Мне не было интересно смотреть на них. Мне было достаточно знать, что они здесь. Это казалось невероятным тем, кто замечал меня из своих квартир. Как будто подняться на большую высоту обязательно значит быть любителем подглядывания. В непохожести на других всегда есть что-то нездоровое, и порой оригинальность воспринимают как порок.
Сидя перед океаном серых красок и геометрическими фигурами из цинка, я позволял солнцу нежно танцевать на моих страницах, изменяя их цвет.
Танец солнца на крышах Оперы – незабываемое воспоминание. Танец солнца на моем экземпляре «Страданий юного Вертера». Лотта.
«Когда она, говоря что-нибудь, кладет свою ладонь на мою, когда во время беседы она приближается ко мне и ее божественное дыхание касается моих губ, мне кажется, что я падаю, словно в меня ударила молния».
Потом я убегал. В службе безопасности сказали: «Он хочет убить танцовщиц». Я не «он» и не террорист. Я библиотерапевт. Танцовщицы меня не интересуют, кроме тех, которые написаны на картинах Дега. Да и те слишком дорогие и старомодные.
Я предпочитаю роскошное здание с истерзанными телами. Потом пришлось давать объяснения в полицейском участке. «Покажите свое оружие!» Вот оно: книга из 220 страниц. Нет, я не сумасшедший. Да, фотография в удостоверении личности моя. Я подношу удостоверение к своему лицу. Смотрите! Это я! Я знаю, что сильно изменился. Не все полицейские физиономисты. Проверки заняли много часов. Полицейские брали мою фотографию и приставляли ее к моему виску, потом позвали специалиста по идентификации. На меня смотрели с улыбкой. Вскоре все выяснилось, и я пробормотал в свою рождающуюся бороду:
– «О смертный, как мечта из камня, я прекрасна».
– Вы что-то сказали?
– Ничего.
– Нет, я слышал, вы что-то сказали.
Это произнес специалист. Тот, кто с одного взгляда должен был понять, что я не человек с фотографии. Или наоборот. Этот специалист, должно быть, не узнавал собственных детей, когда они переодевались для карнавала. Как можно не увидеть, что я – это я?
– Я цитировал Бодлера. Стихотворение «Красота». Это карается законом?
– Читали стихи! Вы здесь не в школе. Но повторите-ка, я хочу послушать.
– «О смертный, как мечта из камня, я прекрасна».
– И что это значит?
– Не знаю.
– Значит, так можно говорить людям то, что они не понимают. Хитро придумано. Вы смеетесь над нами?
– Вовсе нет. Я просто расслаблялся, пока вы меня рассматривали.
– Вы знаете продолжение?
– Того, что происходит сейчас? Знаю ли, что со мной будет дальше?
– Нет, продолжение стихотворения. Вы ничего не поймете.
– «И грудь моя, что всех погубит чередой, сердца художников томит…»
– Хватит Бодлера; тебя достаточно долго слушали.
Потом я много часов сидел в камере-вытрезвителе: все остальные клетки были заняты. Это было уже слишком: я редко пью спиртное, и голова у меня от него не болит. Закончив проверки, они решили вернуть мне свободу. Правда, это только говорится «вернуть»: на самом деле мне ничего не вернули, меня толкнули к выходу. Два часа назад мне не позволяли сделать одному даже шаг. Меня конвоировали два полицейских, страдавшие от нехватки приключений. Со мной они могли играть в сильных и получать от этого удовольствие.
– Я могу забрать свою книгу?
– Ах да, ваша книга. Я не знаю, куда ее положил. Зайдите за ней позже: мне нужно выслушать еще несколько человек. Я загружен по горло.
– Эта книга мне дорога.
– Успокойтесь. Вы же не станете устраивать скандал из-за какой-то книжки. Когда будете выходить отсюда, загляните в магазин сети Fnac. Там столько книжек!
Если хорошо подумать, его аргумент был похож на мое возражение маме после того, как я продал редкий экземпляр «Двадцати лет спустя», чтобы купить себе кроссовки для гандбола. Жизнь всегда заботится о том, чтобы нас наказать.
Человек доброй воли
Стук в дверь.
Я открываю ее. Отправляюсь в неизвестность. Я никого не оставляю равнодушным. Мгновение неуверенности. Мужчина, который стоит передо мной, не реагирует на мою нерешительность. Я чувствую, что внутри меня шевелятся какие-то образы, как в компьютере, в котором произошел сбой. Шум обогревателя. У мужчины на лице капли пота. Четыре этажа пешком: для этого нужно быть достойным меня или быть в полном отчаянии. Он болтается в слишком широком для него костюме. Костюм серый – одежда торгового агента, который ищет, кому бы продать товар. Осанка человека, который в жаркие летние дни водит автомобиль по столице, раздевшись до пояса. Обычно я отвечаю таким людям: «Ваш случай меня не интересует», но в этот раз – нет. Меня интересует, решится ли он начать разговор.
– Добрый день. Меня зовут Роберт Чэпмен. Извините меня за одышку, но на улице очень жарко. Я отвык от физических упражнений.
– Добрый день, месье Чэпмен. Входите, пожалуйста.
Он вынул из кармана тряпичный носовой платок и вытер лоб. Эти носовые платки – рассадник микробов. Я думал, что они исчезли еще лет десять назад, но они еще тайно живут в нескольких карманах. Тайное общество тряпичных носовых платков.
Роберт Чэпмен. Эта фамилия мгновенно напомнила мне про Джорджа Чэпмена, серийного убийцу из XIX века. У этого типа была дурная привычка отравлять своих подружек. Они жаловались на постоянные боли в желудке, но никто всерьез не обращал на это внимания. У всех людей бывают боли в желудке. У всех, кроме Джорджа, которого повесили.
Впрочем, «мой» Чэпмен выглядел совершенно безобидным. Только немного уставшим.
Итак, «мой» Чэпмен обратился ко мне потому, что один из его друзей уже опробовал на себе библиотерапию – и успешно. Чэпмен пошел мне навстречу – упомянул про стресс, который подтачивает его жизнь с тех пор, как он посвящает большую часть своего времени работе. Профессиональное выгорание.
Я уютно усадил его в чудесное кресло от Икеа, которое мне оставила Мелани. А ведь оно было ей очень дорого. Может быть, однажды она вернется забрать его. А пока она не всегда отвечает на мои сообщения.
Для начала я попросил Чэпмена рассказать мне, как проходит его обычный будний день.
– Я должен встать в 5.30, чтобы просмотреть почту и папки с делами до того, как проснутся дети. В 7.30 я ухожу в бюро. Рабочий день у меня начинается в 8.30, но лучше прийти заранее. Мой начальник не любит тех, кто опаздывает. Он ценит тех, кто приходит рано. Работаю до двенадцати. Перерыв на завтрак: 20 минут. Снова в бюро до 19.30. Если работа над делами продвинулась хорошо, возвращаюсь домой. Если нет, бывает, что сижу в бюро до поздней ночи. Вы мне не поверите, но случалось, что я ночевал в своей машине. Какая польза возвращаться домой в 4 утра, чтобы встать через полтора часа? У меня минивэн, в нем можно вытянуться на три четверти роста. Моя жена думает, что я ее обманываю. Ее сослуживцы тоже так думают. В такой ситуации трудно не вообразить, что муж изменяет. Но я ее не обманываю. Да и как бы я смог это сделать? В какой момент? И она мне дорога, хотя я и провожу самую светлую часть своей жизни в бюро: когда я возвращаюсь домой, уже темно. Я спрашиваю себя, видел ли я когда-нибудь свою гостиницу при дневном свете. Я все время смотрю на свой смартфон. Он для меня как бутылка с кислородом. Или, вернее, как подушка, которая меня душит. Я сплю очень мало: всегда кошу глазом на телефон, слежу, нет ли красной точки, которая указывает, что пришло сообщение.
– Вы хорошо сделали, что пришли ко мне, месье Чэпмен: библиотерапия дает хорошие результаты в таких случаях, как ваш. Мы вам поможем.
Когда я сказал «мы», хотя один пытался утешить этого несчастного, я это сделал, чтобы выглядеть немного солиднее, немного значительнее. Слово «мы» всегда успокаивает, как вторая футболка. Произнося его, я чувствовал себя так, словно вместе со мной работает команда из пятнадцати человек. И словно я добиваюсь результатов в любых обстоятельствах. Второе верно лишь отчасти. В моей области ни в чем нельзя быть уверенным. В том, что касается разума, никогда нет полной определенности. Но Чэпмену не полагалось это слышать. Нужно было дать ему время, и это была самая большая трудность. Чтение – пожиратель времени, а Чэпмен уже потратил половину срока, на который рассчитаны песочные часы. Я не стал сразу говорить ему, какую книгу я желал бы, чтобы он прочитал. «Проезд закрыт». За годы работы я стал достаточно талантливым лжецом. Человек гордится тем, чем может. В конце концов, у меня есть много общего с торговым агентом, у которого плохо идут продажи. Мне не хватает только такого же костюма.
– Я вам верю. Я не хотел начинать процедуру, в которой слишком много медицинского. Я всегда боялся врачей. Мой отец был врачом. И могу вам сказать, что он «лечил» меня очень оригинальным образом – побоями по рецепту. По специальности он был семейный врач, но для чужих семей, не для собственной. Я для него значил меньше, чем старики, которыми он занимался. Зато он постоянно носил белый халат, даже когда не был на «службе». Вот почему я выбрал библиотерапию. Я знал, что здесь никогда не увижу этот халат.
– Ну, в этом смысле вы ничем у меня не рискуете. Я не ношу белый халат! И я не предлагаю химические медикаменты. У меня просто слова. Последовательность слов, которые, я надеюсь, найдут отклик в вашей душе. Я хотел бы, чтобы вы сегодня прочитали один текст. Но сначала скажите мне, какие у вас отношения с чтением.
– Раньше я много читал, теперь уже нет. Как я вам только что объяснил, у меня нет на это времени. Но я хочу измениться! Я действительно хочу снова погрузиться в книги.
– В какое время вашей жизни вы много читали?
– Могу сказать точно: от пятнадцати до двадцати пяти лет. Пятнадцать лет мне было, когда умерла моя мать. Я прочел «Постороннего» Камю: «Сегодня мама умерла». Это время имело для меня два смысла: потеря самого дорогого в моей жизни человека и открытие литературы. Мне помогли книги. Я читал все, что попадало мне под руку. Это был способ уйти от этого мира, оборвать мрачные мысли. А в двадцать пять я нашел серьезную работу. В торговле. Продажа ручных часов класса люкс. С того времени я забросил книги. В люксовом часовом магазине персонал читает мало. Клиенты, состоятельные люди, тоже не читают. Мне стало не очень интересно говорить о литературе. Вы заметили, что богатые люди почти никогда не читают?
– Я знаю очень мало богатых людей и поэтому не могу вам ответить. Как вы объясняете эту закономерность?
– Книги не приносят никакого дохода! Посмотрите хотя бы на нищету писателей. Они сотни лет жалуются на свое нищенское существование. Часы, которые я предлагаю, стоят тридцать или сорок тысяч евро. Кто-нибудь заплатит столько за книгу? Сомневаюсь.
– Может быть, коллекционеры платят. Однако не будем говорить о страданиях артистов. Вот несколько листков, которые я приготовил для вас. Прочитайте их в спокойной обстановке, а потом посмотрим, что мы сможем из них извлечь.
И я протянул ему несколько листов формата A4, напечатанных в расчете на то, что они смогут его заинтересовать. Чернила – самая дорогая жидкость в мире. Настоящее черное золото. Золото всех цветов. Купленное на все мои оставшиеся деньги, на которые я должен был дожить до конца этого бесконечного ноября.
– Простите меня, но у меня немного влажные ладони: жара, стресс. Я бы не хотел повредить эти листы. Прочитаю их в метро. Когда у нас новая встреча?
– Прочитайте их спокойно и приходите снова через неделю. Мы поговорим об этом тексте.
– Через неделю? Отлично: у меня будет время выполнить задания. Я приду примерно в двадцать часов.
– В двадцать часов?
– Раньше невозможно. Я смог отпроситься только на сегодня. Мой начальник думает, что я у хирурга. Я купил на специальном сайте фальшивую справку для подтверждения этого.
– Я не знал, что существуют такие сайты.
– Итак, в двадцать часов?
– В двадцать. Приятного чтения.
Я уже представлял себе выражение лица спрятавшейся за своей дверью мадам Фарбер. Принимать пациентов в такое позднее время! Она может подумать, что я вступил в какую-то маленькую тайную группу сепаратистов. В подпольное общество. Или что я продаю запрещенные вещества. Это я-то, который провел ночь в отделении скорой помощи после того, как выкурил одну легкую «Мальборо» для подростков! Марселина начнет расспросы по этому поводу. Может быть, я попрошу на специальном интернет-сайте справку:
«Месье Алекс Т. принял в 20 часов месье Роберта Чэпмена с целью заработать немного денег, чтобы погасить задолженность по арендной плате».
Разумеется, с печатью «Подтверждаю».
– Мы закончим не слишком поздно?
– Не знаю; это вы желаете, чтобы мы встретились ночью.
– В двадцать один час будет футбольный матч, который я не пропущу ни в коем случае.
– Мы закончим быстро.
– Это, возможно, последний матч Полстры во Франции.
– Снова Полстра…
– Вы с ним знакомы?
– Только знаю его по имени.
Мы «знали по имени всех». Джеф, квебекский любитель высоты, когда я однажды его спросил, знает ли он Гюго (в этом случае «знать» означало «прочитать»), ответил: «Да, по имени». Этот странный ответ испугал меня до ужаса. Глагол «знать» опасен. И я вспомнил о библейском значении этого глагола, которое было бы еще менее уместно в этой ситуации:
«И познал Адам еще жену свою, и она родила сына…»[13]13
Бытие, 4: 25.
[Закрыть] Если бы я сказал Чэпмену, что Полстра – один из моих пациентов, Чэпмен не отстал бы от меня. Он попросил бы у меня позволения пообедать вместе со мной, полулежа на моем канапе, в надежде, что футболист неожиданно ко мне зайдет. Когда речь заходит о футболе, взрослые мужчины снова становятся мальчиками. Чэпмен – мальчик с фамилией убийцы.
На лестничной площадке Чэпмен едва не споткнулся из-за развязавшихся шнурков. Он никогда не умел завязать их правильно. Четыре или пять раз в день ему приходилось наклоняться, чтобы повторить это несовершенное движение, жест-замену, который один друг Чэпмена, огорченный его неловкостью, показал ему, когда тот был еще подростком: «Сделай две петли, скрести их, и все готово». Друг его подвел: Чэпмен достаточно скоро понял, что этот прием хотя и казался достаточно похожим на классический, на самом деле был только низкокачественной заменой.
А маргарин никогда не будет иметь вкус масла. Пока он возился со шнурками, свет погас. Чэпмен стал на ощупь искать выключатель. В конце концов он нашел кнопку и нажал на нее. Это была кнопка звонка. Алекс открыл дверь, и свет из его квартиры осветил площадку. Глаза Чэпмена сузились.
– Вы что-то забыли?
– Нет. Мне очень жаль, что так вышло: я искал выключатель.
– Ничего страшного. Он размещен очень неудачно; вы не первый, кто столкнулся с этой проблемой.
Алекс вышел на площадку и зажег свет. Потом он подошел к Чэпмену, который по-прежнему почти сидел на полу. Редко случается, что человек при встрече с тобой находится в этой позе.
– До следующей недели!
Чэпмен закончил свое дело и, выпрямляясь, уронил конверт, который носил в кармане пиджака. К счастью, он заметил это, крепко сжал конверт и улыбнулся от удовольствия. Конверт много для него значил.
На двери были написаны два имени:
Мелани Аттал/Алекс Дрю
Входя, Чэпмен не понял, что эти слова звучали в его маленькой голове нескладно. Как мелодия с поцарапанной пластинки.
Странно иметь имя Алекс. Ну да, в этом нет ничего плохого, но имя слишком короткое, выглядит как обрубок. Для Чэпмена в нем чего-то не хватало.
Свет опять погас. Чэпмен, полностью погрузившись в свои достойные худшего из последователей Пруста размышления об именах, не имел силы духа сообразить, что таймер продолжал работать. На этот раз он без труда нажал на выключатель: мозг запомнил, где тот находится. Чэпмен несколько раз подряд прочитал: «Мелани Аттал». Эти два слова хорошо сочетаются, подумал он. В них все на месте.
Личные почтовые ящики получили широкое распространение еще в XIX веке, но, кажется, до кого-то эта информация не дошла до сих пор. Я терпеть не могу эту болезненную страсть подсовывать почту под дверь. Кто-то подошел к моей квартире так близко, что почти мог просунуть в нее письмо. Тут все дело в «почти». Наполовину у меня, наполовину на площадке. Наполовину цело, наполовину разорвано. Письмо для Мелани, имя которой еще было указано на двери. Убрать его оттуда означало полностью уничтожить надежду на ее возвращение. Значит, отправитель письма не знает и о том, что она меня бросила. Кто же это? Никакого штемпеля. Загадка в стиле тревожного ожидания.
Я отложил письмо. Это случай увидеть ее. Конечно, она подумает, что это я повредил ее почту. Но это не важно. Одной претензией больше. К счастью, тулонской каторги больше нет. Я никогда не был ревнивым. Благодаря Богу. Благодаря Прусту. Бегать по Парижу всю ночь в поисках Мелани – какое несчастье! Допрашивать ее много часов подряд, чтобы узнать, как она проводит время, – нет уж, спасибо! И хотя она мне не верила, когда я формулировал это утверждение, я не знал по-настоящему, что это за чувство. А потому я не ощущал никакого желания вскрыть это письмо. Что внутри? Имя поклонника? Записка с оскорблениями? Возможно все.
Имя пациента: Роберт Чэпмен
История болезни:
Переутомлен. Чтение будет для него переобучением. Снова научить не торопиться. Не останавливаться на его удивительных замечаниях. Он явно по-своему чувствительный человек. Добровольно пришел сюда, хотя знает, что это причинит ему боль.
План работы:
Рекомендуемые книги:
Иван Гончаров. «Обломов»: это очевидно!
Милан Кундера. «Неспешность». Может быть. Верхом на коне с Виваном Деноном.
Мишель де Монтень. «Опыты». Не торопиться.
«Будьте внимательны. Для вашей безопасности мы советуем вам следить за своими вещами и держать их возле себя. Не стесняйтесь сообщить нам о любом пакете, который покажется вам бесхозным».
Станция «Порт-Майо».
Утром Чэпмен обнаружил, что семейная стиральная машина перестала работать. Он пошел в кладовую за своими только что постиранными брюками. Они были сухими, потому что машина не работала. Может быть, дело в уличной жаре. Он, невнимательный в этот утренний час, наступил на одну из расставленных по комнате мышеловок. Щелк! Проклятый грызун, которого он не может выгнать, несмотря на целый арсенал оружия! Уже много недель продолжается эта борьба с невидимым врагом. Перегрызенные провода, помет в разных местах дома. Безнадежно пустые мышеловки вызывали у Чэпмена мысль, что у мышей произошла мутация и теперь эти зверьки знают, что к приманкам нельзя приближаться.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?