Электронная библиотека » Миша Ландбург » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 31 декабря 2013, 17:03


Автор книги: Миша Ландбург


Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Михаил Ландбург
Пиво, стихи и зеленые глаза (сборник)

Пиво, стихи и зеленые глаза

Когда в небольшом городишке одиноких мужчин всего двое, а пивной бар лишь один, то по вечерам вы непременно сможете встретить меня и Давида вместе.

Мы неторопливо распиваем первую кружку, потом другую, а перед тем, как взяться за третью, Давид поднимает ко мне глаза, и это означает, что наступило время послушать его стихи.

Разумеется, я делаю вид, что слушаю очень внимательно, на самом же деле думаю о всякой всячине, потому что, пока человек заодно с этим миром вертится, всё время приходится думать о всякой всячине.

– Ты чего? – в изумлении спрашиваю я, потому что сегодня Давид глаза не поднимает, а его лоб, вдруг побелев, покрывается капельками пота. – Ты чего?

В раскрытые двери заглядывает полицейский, но, увидев нас, на его лице появляется тоскливое выражение, и он, вдруг громко зевнув, исчезает.

– К чёрту! – говорит Давид. Сегодня глаза у него словно перевёрнутые.

– Читай же, – осторожно предлагаю я, – читай свои стихи!

Молчит Давид, задумчиво смотрит в кружку.

– Мой кот, Мики, подох! – вдруг говорит он. – Утром небо было синее-синее, а Мики взял и подох.

«Бедняга Мики!» – думаю я. Иногда Давид брал его с собой в бар и даже разрешал ему отпить из кружки немного пива. Я думаю, что Мики нравилось сидеть с нами и слушать стихи Давида.

– Мики подох! – говорит Давид снова. – Когда взошло солнце, я решил искупать его, а он взял и подох…

– Не верь! – говорю я.

– Что?

– Не верь! – повторяю я.

– Как же не верить, если…

– Не верь, и всё тут! Может, Мики подох частично?.. Говорят, что тело умирает, а душа продолжает жить ещё…

– Думаешь, что…

– Почему бы нет?

– Глупости! – говорит Давид. – У Мики были усы, хвост, зелёные глаза, а души не было… У котов не бывает…

– Может, у Мики была?

– Ты так думаешь?

– Может, перед тем, как… Может, он знак какой-то подал?

– Я писал стихи, – говорит Давид, – а Мики лежал на столе и смотрел, как я пишу. И вдруг подох…

– Не верь! – говорю я. – Другого выхода нет… Ты вот запомни, что другого выхода нет… Когда от меня ушла моя девушка, я не поверил, что она ушла; её не было рядом, а я не верил… И сейчас не верю… Скоро тридцать лет, как не верю…

Давид кладёт на стол пачку сигарет, но не закуривает.

– Зачем? – вдруг спрашивает он. – Раз знаешь, что твоя девушка тебя оставила, то зачем?..

– Другого выхода нет! – говорю я. – В парке была «наша скамейка», а вокруг неё – «наши кусты»… И «наша тишина»… И дыхание моей девушки. А когда она вдруг… Я не поверил… Кусты давно уже вырублены, скамейка развалилась, а я всё равно прихожу в парк и говорю себе: «Здесь ты… Здесь…» Знаешь, у моей девушки были зелёные глаза…

– Правда?

– Зелёные!

– Надо же!.. – Давид поднимает ко мне голову. – А мой Мики подох…

– Не верь! – говорю я.

Мы молча выпиваем ещё по кружке.

– Надо же!.. – говорит Давид и вдруг, взглянув на часы над стойкой бара, вскакивает с места, словно пчелой ужаленный.

– Ты куда? – спрашиваю.

– Пойду я! – отвечает Давид. – Время кормить Мики!

Белый ветер

Это нашло на них вдруг – словно провал тишины или вспышка лесного пожара.

– Ишь ты! – тяжело выдохнула она. – Ишь ты!

Он приподнял брюки, поправил сбившуюся на потной спине рубаху и отвернулся.

– Уходишь? – спросила она.

– Я – человек! – ответил он.

– Что?

– Люди всегда уходят.

– Захочу ещё! – сказала она.

– Неважно! – ответил он.

– Нет?

– Нет!

– Я всё равно захочу ещё!

– И я!

– Да?

– Неважно…

В комнате было и чисто, и светло.

– Приду ещё, – сказал он.

– Не надо! – ответила она.

– Нет?

– Нет!

Он помолчал.

– У тебя горячее плечо, – сказала она.

– Да?

– И пальцы тоже… – у неё напряглись глаза, а потом шея.

– Теперь ты как школьница! – сказал он.

– Что?

– Как школьница в ночь перед экзаменом.

У неё напряглись ещё и губы.

Она прошептала:

– Однажды мой муж повесился.

– Вот как?

– Мужчина в жизни женщины всегда испытание.

Он продолжал смотреть на её губы.

– Живые – живут! – сказал он.

– А кто ни жив, ни мёртв?

– Таким на земле не место!

Она отвернула голову.

Вдруг он прошептал:

– Я сказал глупость?

– Мне понравилось!

– Да?

– Скажи глупость ещё!

– Зачем?

– Когда мужчина говорит глупость, он говорит искренне…

– Ты о чём?

– О живых и мёртвых, и о тех, которым не место…

– Я приду ещё! – сказал он.

– Не надо!

– Нет?

– Нет!

– Жаль! – он заглянул в её глаза. Они были сухие и светлые. – Сейчас ты не как школьница, а как богиня!

– Та, что на Олимпе?

– Упаси Бог! – сказал он, подумав: – «Самое опасное в жизни – это оказаться на Олимпе…»

– Это закон?

– Закон!

В дверях она сказала:

– Оставлю Олимп и переберусь на маленькую горку.

– Так-то лучше! – сказал он и поклонился.

Возле домика вдовы лежали две грязные козы и тощий козёл, а по пустырю, заросшему дикой травой, бегал лёгкий белый ветер.

Мое бедное, печальное лето

Даниэлю Клугеру


Когда тебе за пятьдесят, то хозяева норовят как можно быстрее от тебя избавиться, заявив, что сейчас в стране экономическая лажа и ещё всякое такое…

Теперь мне приходится целыми днями мотаться в поисках другой работы, а намотавшись без всякой пользы, брести к центральной автобусной станции, где в одном из киосков давняя знакомая всегда готова угостить рюмкой вина.

Сегодня она вдруг говорит, что мне не мешало бы приобрести новый костюм.

– Как это? – вздрагиваю я.

– Тебе просто необходимы новый пиджак и брюки!

– Сейчас не время! – говорю я. – Теперь в стране экономическая лажа и всякое ещё такое…

– Хотя бы брюки…

Пью и думаю, сколько же это человеку нужно потратить сил и денег, чтобы досыта поесть, оплатить жильё и приобрести диск джазовой музыки, а потом, устав от беседы с самим собой, я кланяюсь знакомой из киоска и бреду домой.

– Ничего? – спрашивает жена.

– Ничего! – отвечаю я.

Жена качает головой и устало улыбается, а я отворачиваю голову, потому что самое для меня печальное, это видеть, как жена устало улыбается.

– Поешь вот! – говорит жена.

Заглядываю в зелёную кастрюльку – на дне три рисовые галочки. «М-м-да…» – думаю я, потому что на прошлой неделе рисовых галочек было три и вдобавок ещё кусочек рыбы.

– Нет аппетита, – говорю я.

– Поешь позже!

– Поешь ты! – смотрю на усталое лицо жены, а потом смотрю на её руки. Кажется, они тоже усталые.

– Пойду и прилягу, – говорю я.

В это лето я заставляю себя засыпать рано, так как иногда удаётся увидеть значительный сон. Например, на прошлой неделе в моём сне звонил телефон.

– Господин Лан? – спросили меня.

– Верно! – признался я.

– Побеспокоить разрешите?

Я разрешил.

– Говорит член комиссии по выборам нового мэра города. Вы ведь голосовать будете?

– Нет! – сказал я.

– Вы против выборов?

– Нет!

– Выходит, голосовать будете?

– Нет!

– Простите, вы господин Лан?

– Да!

Член комиссии по выборам мэра города немного помолчал, а потом вслух предположил:

– Надеемся, вы – гражданин достойный?

– Да! – ответил я. – И моя жена – достойная, и мои дети – достойные, и мои внуки… Они ещё достойнее, чем моя жена и мои дети!..

– Выходит, ваши внуки голосовать уж точно будут!

– Нет!

– Как же так?

– Мои внуки ещё не родились и, кроме того, разве новый мэр города не станет таким же лгуном, как и прежние?

– Однако, согласитесь, что выбрать мэра города необходимо!

– Выберите меня!

Член комиссии снова помолчал.

– Зачем это вам? – вдруг сказал он. – Зачем вам потом становиться лгуном?..

– Ладно, – заявил я, пытаясь изо всех сил не просыпаться, – свою кандидатуру снимаю!

Но обычно я просыпаюсь…

Сегодня ничего значительного мне не приснилось, и этот факт меня сильно обеспокоил. Я позвонил в поликлинику.

– Доктор, – сказал я по телефону, – как сделать, чтобы уснуть эдак на лет пять?

– А что? – спросил доктор. – Проблемы?

Я подумал о новом костюме и о рисовых галочках на дне зелёной кастрюльки.

– Нет-нет, разумеется, – сказал я, – никаких проблем!

– Не верю!

– Нет?

– Так не бывает!

– Доктор, мне бы хотя бы пять лет пожить во сне…

– Пять лет?

– Да, доктор!

– Во сне?

– Именно так, доктор!

Кажется, доктор задумался, и вдруг спросил:

– Считаете, что жить во сне – это нормально?

– А жить не во сне? – спросил я в ответ.

Доктор извинился, сказав, что у него много работы.

Я вернулся в постель, надеясь, что сегодня, если и не удастся увидеть во сне что-либо значительное, то хотя бы не своё ближайшее будущее.

Листопад

Семёну Злотникову


С наступлением весны хозяин крохотного кафе решил выставить несколько столиков на тротуар, и, воздев голову к небу, торопливыми губами стал просить о помощи и удаче.

Первыми посетителями оказались девушка с печальным лицом и молодой человек с длинными волосами и пронзительно синими глазами. Девушка пила апельсиновый сок и разглядывала прохожих, а молодой человек пил пиво и разглядывал девушку.

– Нечем заняться? – не выдержала девушка.

Молодой человек молча пожал плечами и едва заметно улыбнулся.

– Зачем? – не унималась девушка. – Зачем вы разглядываете моё лицо?

– Я его не разглядываю, – проговорил молодой человек, – я его слушаю.

– Слушаете лицо?

– Разве вы не знаете, что если лицо разглядывать долго, то, в конце концов, оно заговорит.

Девушка перевела взгляд на улицу, на окно магазина, на женщину с коляской и вдруг спросила:

– Моё лицо разглядывали долго?

– Достаточно долго, чтобы услышать, как вы жалуетесь на тоску.

– Вы услышали?

– Разумеется!

Девушка задумчиво опустила голову.

– А вы… – спросила она потом. – Кроме разглядывания лиц, вы чем-либо ещё занимаетесь?

– Листопадом!

– Что?

– Пишу стихи о листопаде.

– Писать о листопаде – ваше основное занятие?

– Любимое!

– Всегда о листопаде?

– Постоянно!

– А когда листопада не бывает?

– Он бывает всегда!

– И зимой?

– Конечно!

– И летом?

– Непременно! Листопад бывает вечно…

– Понятно! – рассмеялась девушка. – Вы – сумасшедший!

Молодой человек радостно кивнул головой.

– Выходит, вы догадались, что я поэт! – сказал он.

Девушка поспешно допила сок и прошептала:

– Мне, пожалуй, пора…

– Уходите? – молодой человек заглянул в свою кружку и забавно надул щёки.

– Так оно в жизни: кто-то уходит, кто-то приходит… Ничто не вечно, кроме, разумеется, листопада, не правда ли?

– Святая правда!

– Сумасшедший!

– А вы – нет! К сожалению…

Уронив на стол подбородок, девушка закрыла глаза.

– Я – дура, да? – спросила она потом.

– Это – да!

– А может, сумасшедшая?

– Это – нет! К сожалению…

– Я чувствую себя курицей, – вдруг проговорила она. – Почему я чувствую себя курицей?

– Не знаю.

– Но я – дура, да?

– Это – да! Вглядитесь в небо…

– Что там? – уныло проговорила девушка. – На что мне смотреть?

Молодой человек снова надул щёки и вдобавок выпучил глаза.

– Смотрите, – потребовал он, – и вы кое-что услышите!..

– Смотреть долго?

– Долго-долго, если хотите услышать…

– Хочу… О любви…

– Вот вы о чём!..

– Я услышу?

– Об этом – нет!

– Даже если буду смотреть долго-долго?

– Это невидимо… И говорить об этом тоже ни к чему… – молодой человек внезапно поднялся, криво улыбнулся и шагнул в толпу прохожих.

Розы на подушке

Задержав задумчивый взгляд на дверном окошке, Вика неторопливо повернула ключ.

– Соскучилась? – спросил Нир.

Вика не ответила.

– Очень? – Нир протянул букетик из трёх чайных роз.

– Присядь! – сказала Вика, принимая цветы.

В комнате оказался один-единственный стул.

– А ты? – спросил Нир.

Не выпуская из рук розы, Вика присела на колени Нира.

– Удобно? – поинтересовался Нир, смущаясь оттого, что громко хрустнули его колени.

Вика улыбнулась и, кивнув на двери спальни, прошептала:

– Там удобнее!

Опустив розы на подушку, она закрыла глаза; Нир лёг рядом в надежде, что на сей раз у него получится…

– Ты чего? – спросила Вика.

– Мне бы отдышаться!

– Отдышись! Я подожду!

Нир продолжал лежать недвижный, но вдруг, приподняв голову и широко раскрыв глаза, он принялся декламировать из «Интернационала»: «Это есть наш последний и решительный бой…»

И тогда Вика заплакала.

По спальне носился нежный запах роз.

– Ты зачем здесь? – спросила Вика.

Нир объяснил:

– Оттого, что больно мне видеть, как в одиночестве томишься…

Вика вздрогнула.

– Женщины томятся в любом случае, – шептала она, прикрывая заплаканное лицо чайными розами, – и в браке томятся, и в одиночестве…

– А в чём больше?

– Что тянется дольше! – отрезала Вика. – Что тянется дольше, в том и томятся больше!

– Как у мужчин! – заметил Нир. – У мужчин процесс томления похожий…

– Лжёшь? – не поверила Вика.

– Конечно!

– Печально!

– Очень!

Они помолчали, потому что каждый стал думать о своём… Потом Вика спросила:

– Отдышался?

– Не уверен! – признался Нир.

– Что ж, подожду ещё…

– Кажется, сегодня придётся ждать долго, – всхлипнул Нир и стал одеваться.

Возле двери Вика, озабоченно взмахнув ресницами, спросила:

– Куда ты теперь?

– Вернусь к себе в реанимационную…

Вика покачала головой.

– Да, тебе нужно отлежаться! – сказала она.

– Отлежусь! – пообещал Нир. – Приду в себя, и тогда мы…

– Нет! – вскрикнула Вика. – Вряд ли мы… Вряд ли уже…

Нир вспомнил про «Интернационал».

– Попытаюсь ещё… – сказал он.

– Придёшь? – у Вики были сухие бледные губы.

– Позвоню, – сказал Нир, – лучше я позвоню…

Вика закрыла глаза.


Постояв немного за дверью, Нир подумал о чайных розах и, отдышавшись, стал спускаться по лестнице.

Красное солнце, синее дерево и желтые апельсины

В то утро, когда Малышу исполнилось четыре года, ему подарили альбом для рисования и коробку с цветными карандашами.

– Рисуй, Малыш, – сказал отец, – мир красив!

– Да, папа, мир красив! – согласился Малыш и, раскрыв альбом, нарисовал по середине белого листа большой красный круг.

– Ван-Гог! – сказал отец.

– Почему Ван-Гог? – насупился Малыш, опасаясь подвоха.

– Был такой художник, – сказал отец.

– Он тоже нарисовал солнце?

– Тоже!

– Так же красиво, как я?

– Ага! – засмеялся отец.

– Молодец, Ван-Гог! – похвалил художника Малыш, и потом нарисовал синее дерево и на нём жёлтые апельсины.

Отец поднял Малыша на плечи и они, шагая по комнате, громко восклицали: «Красивый мир! Красивый мир! Красивый мир!»

А после обеда началась война, и тогда отец и сосед-бухгалтер обули солдатские ботинки.

– Малыш, – попросил отец, – подари мне твой рисунок!

Малыш протянул листок из альбома, на котором было нарисовано красное солнце, синее дерево и жёлтые апельсины, а мама отошла к окну и там стояла весь день и всё следующее утро, и ещё день, и ещё утро…

А спустя несколько дней, в дверях появился военный и, увидев его, мама тихо вскрикнула. В руках он держал надорванный листок, на котором было нарисовано красное солнце, синее дерево и жёлтые апельсины.

– А где мой папа? – спросил Малыш.

Военный не ответил. Он встал рядом с мамой и стал тоже смотреть на улицу.

– Это я нарисовал! – сказал Малыш, забирая листок из рук военного.

– Да, – ответил военный, – я знаю!

– Мир красив, правда? – сказал Малыш.

– Очень! – голос военного был сухой и усталый.

И вдруг мама заплакала.

Малыш стоял в стороне и смотрел то на слезинки, застрявшие на маминых ресницах, то на бледное лицо военного.

– Мамочка, я нарисую ещё! – пообещал Малыш.

Мама молча кивнула головой и отвернулась, а Малыш поспешил к себе в комнату, чтобы нарисовать новый красивый мир, в котором красное солнце, синее дерево и жёлтые апельсины.

Концерт Шумана

Э. Р.


– Уймись, парень! – сказал полицейский.

* * *

Несколько часов назад молодой человек спросил:

– Прогуливаетесь?

Женщина молча повернула голову.

– Мне с вами можно?

Она не ответила.

Внезапно подул холодный ветер, и закружились лёгкие капли дождя.

– Наверно, я веду себя смешно? – спросил он.

– Наверно!

– Ну, и пусть!

– Пусть! – отозвалась она.

– Я ведь не обязан оправдываться?

– Нет! – склонив голову на бок, она смотрела в даль улицы.

– Вас кто-то ждёт?

Она не ответила.

– Понятно! – рассмеялся он.

Она резко остановилась.

– Простите! – прошептал он. – Ради Бога, простите!

Вдруг капли дождя стали крупными и тяжёлыми.

– Холодно? – спросил он.

Она продолжала стоять молча.

– Мы не прихватили с собой зонтики, – заметил он. – Без зонтиков холодно…

– К чему же тогда спрашивать?

– Действительно, ни к чему… Там, в пассаже, небольшой ресторанчик…


Они сидели за столиком возле окна и поедали горячие сосиски с горчицей.

– Нормально? – спросил он.

– Терпимо! – женщина вдруг поднялась с места. – Мне пора.

– Уже? – он с грустью посмотрел на тарелки с недоеденными сосисками.

Она улыбнулась:

– Уже!

– Вы – красивая! – сказал он.

– Ну, и что?

– Как что?

– Вот именно, ну, и что?

– Вы уходите?

– Разумеется!

– Я провожу!

– Нет-нет!

– Тогда я позвоню?

Она покачала головой.

– Нет? – спросил он.

– Зачем вам? – она задумчиво посмотрела в окно. – Я старше вас…

– Правда?

– Разве не заметно?

– Я подумал, что…

– Я просто решила немного пройтись… – перебила она. – Потом был дождь, и стало холодно… Сосиски были горячие… Теперь дождя больше нет…

Он положил деньги на столик, и они пошли к выходу.

– Надо же: мы с вами живём в одном городе, – сказал он.

– И что с того?

Заглянув в её лицо, он надеялся увидеть улыбку, но женщина не улыбалась.

– Если, – прошептал он, – если захотите ко мне в гости, то… Если вдруг…

– Нет!

– Нет?

Она пожала плечами:

– Решили побаловаться? – спросила она.

Он тоже пожал плечами:

– Пожить! – ответил он.

Она замедлила шаг и тихо проговорила:

– Балуетесь жизнью?

Он улыбнулся:

– Она-то ведь нами балуется…

Женщина опустила глаза. Он ждал, что она что-нибудь скажет. Она не сказала.

– Бывает, что ждать некого, – проговорил он, – но, тем не менее, ждёшь… Вы не из таких?

– Не из таких! – отозвалась она.

Он покачал головой.

– Я даже не знаю, как вас зовут, – сказал он.

Она назвалась:

– Вайнер!

– Это ваша фамилия?

– Верно!

– А имя?

– Вайнер – этого достаточно…

– Достаточно для чего?

– Вот именно, для чего?

Небо опустилось совсем низко и стало быстро темнеть.

– Я пройдусь еще, – сказал он, не трогаясь с места.

– Прощайте! – весело проговорила женщина и перевела взгляд на угловое здание в конце улицы.

– Ваш дом – там?

– Мой дом – во мне, – она уходила широким торопливым шагом.

Он видел, как женщина входила в подъезд углового здания, и вдруг подумал: «Кажется, моё сердце скулит».

Побродил ещё.

Подумал о всякой всячине.

Всё казалось несущественным.

Повернул к себе домой.

В комнате было, как в рассказе Хемингуэя, светло и сухо. Включив проигрыватель, он слушал ля-минорный концерт Шумана.

Закрыл глаза.

Расслабился.

Открыл глаза.

Посмотрел на книжную полку, на тёмное окно, на узкий диван, на свои руки.

Снова закрыл глаза.

Вернулся к Шуману и, вдруг вздрогнув, подумал: «Что со мной?..»

Книжная полка.

Тёмное окно.

Узкий диван.

Ночь.

Шуман.

Набрал по сотовому 114:

– Девушка, поможете отыскать номер телефона госпожи Вайнер?

– Помогу! – ответила девушка и помогла.

Заставляя себя не торопиться, он считал: «Один, два, три…»

Шуман… «Карнавал»…

«Семь, восемь, девять…»

Он обожал Шумана.

«Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…»

Он обожал всех трёх парней на букву «Ш»: Шопен, Шуберт, Шуман.

«Двадцать один, двадцать два, двадцать три…»

Снова достал сотовый и спросил:

– Хотите видеть меня?

– Нет! – сказала женщина.

Он слушал её дыхание.

– Почему замолчали? – спросила она.

Он объяснил:

– Даю вам время передумать!

Она не передумала. Послышался щелчок упавшей трубки. Шуман…

Заканчивалась первая часть концерта.

«Каждому своё место, – подумал он. – Моё – на этом диване… На этом…»

Позвонил снова:

– Запишите номер моего сотового! Пожалуйста!

– Зачем?

Он не ответил.

Схватив проигрыватель, спустился к машине.

В воздухе пахло ночным бездельем.

«Дослушаем вместе, – решил он. – Всего лишь это… Мы дослушаем концерт Шумана вместе, и я вернусь к своему дивану…»

Подключив проигрыватель к сети электропитания машины, он повернул ручку громкости до предела и широко раскрыл дверцы.

Ночь была холодная.

И руки.

И спина.

И губы.

Огромная серая туча неторопливо, но угрожающе заползала на луну.

Он растёр себе спину.

И грудь.

И колени.

Напряжённо вгляделся во вдруг запорхавшие в окнах углового здания огоньки и неожиданно понял, что ночь – частица жизни.

И страха.

И радости.

И надежды.

Заиграл сотовый.

– Вы разбудили весь дом! – сказала женщина.

– Хотел не весь дом… Я подумал, что, если не я вам, то хотя бы Шуман понравится…

– Господи, не понимаю, зачем вы это…

– Радостно мне! – сказал он. – Хочу, чтобы и вам тоже… Чтобы нам вместе…

* * *

– Уймись, парень, – повторил полицейский, – поостынь!

Высунув головы из окон углового здания, сонные люди с изумлением разглядывали стоящую посередине проезжей дороги машину с широко распахнутыми дверцами, а подле неё грозно мигающий синими глазами полицейский джип.

В одном из окон он увидел её и ощутил, как замечательно скулит его сердце.

– Виноват! – сказал он полицейскому. – Мне слишком хорошо!

– С ума сошёл? – спросил полицейский.

В густых ветвях деревьев, подняв неуёмный крик, всполошились птицы.

– А вы, господин полицейский, их послушайте! – ответил он и, кивнув на деревья, раскатисто, никак себя не сдерживая, рассмеялся.


Страницы книги >> 1 2 3 4 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации