Читать книгу "Будь для меня стеной"

Больше слушать этот бред я не хотела, поэтому, покачав головой, собрала свои вещи и направилась к выходу из раздевалки.

Если бы меня какой-нибудь баран столкнул в грязь, то последнее, о чём бы я думала, так это о том, что этот самый баран – красивый! И что у него аристократические пальцы!

Правильно говорит мой дядя: все бабы – дуры!

Глава 6 Работа нужна, чтобы было на что купить поесть. А едим мы, чтобы были силы работать

А вот свою родню я зря вспомнила!

Это я поняла сразу, как только зашла к себе в комнату в общежитии, потому что на моём рабочем столе лежал белый конверт с печатью южной провинции Анании.

Я подошла ближе и, встав перед конвертом, посмотрела на него, как на ядовитую гадюку. Впрочем, вряд ли сильно ошиблась – ничего хорошего я из этого послания не ждала. Скорее, искренне надеялась, что смогу получать такие конверты как можно реже. Желательно – никогда.

В этот момент в комнату стремительно вошла Крина и, не менее стремительно схватив полотенце, направилась в душ. Не знаю почему, но перед и после тренировок драконница никогда не переодевалась в общей душевой, предпочитая тащиться, благоухая по пути, через всю академию и уже в комнате общежития принимать душ. То ли считала себя выше этого, то ли ещё что-то. Среди нашего курса Крина была единственной драконницей и держалась ото всех обособленно, да и к ней немногие стремились подходить – один презрительный взгляд, и у человека (или не человека) напрочь пропадало желание любезничать.

Как бы то ни было, но появление соседки вывело меня из оцепенения, и я, наконец, решилась взять конверт в руки. Внутри оказался небольшой лист бумаги с наспех накарябанной запиской:

«Если ты забыла, то в этом году твои кузины выходят в свет и их представят высшему обществу. Я отправила тебе счёт, оплати его как можно скорее. Но лучше, если бы ты сразу пересылала деньги домой, портниха уже отказывается работать в долг, а Милисенте и Фабии нужны новые вещи!

Тетя Абигейл».

М-да, мои родственники не стали утруждать себя пространным посланием, чётко и по существу изложив, что им на этот раз от меня нужно. Нет, долгих изъяснений в любви я от них и не ждала, как и проявления интереса к тому, как у меня дела или хватает ли мне самой денег, или, может, я голодаю...

Но вот это категоричное: «Оплати!», «Перешли!» Почему, как далеко бы от них не уехала, я всё равно продолжаю слышать в своей голове противный высокий голос тётки?

На секунду я позволила себе прикрыть глаза, а затем осторожно достала смятый счёт на дне конверта. А потомохнув от ужаса уставилась на столбик цифр.

Сколько-сколько?!

Они что, собрались на приём к королеве с такими платьями? Неужели в Истриге – небольшой провинции на юге страны – не нашлось ничего подешевле?

Я достала из нижнего ящика стола небольшой мешочек, на дне которого жалобно звякнули монеты – моя последняя надежда на полноценное питание в этом семестре, и, высыпав на стол, ещё раз пересчитала содержимое. Можно было этого и не делать, я и так наизусть знала каждую монетку, но это действие несказанно успокаивало.

Получалось, оплати я этот счёт, и мне из еды останется только вода, которую в академии и так дают бесплатно. А вот за завтраки, обеды и ужины нужно платить на месяц вперёд, причём за самый дешёвый талон! Некоторые из адептов ещё дополнительно приносят продукты из города или вообще ходят в городские таверны, но для меня и академическая столовая – это верх роскоши.

А ведь говорят, что в соседней Албании в академиях кормят за счёт государства. Почему же у нас не так?

Не оплатить счёт я тоже не могла, банально потому, что мне тогда некуда вернуться после окончания академии. Несмотря на то, что дом, в котором жили дядя и тетя со своими дочерьми, когда-то принадлежал моей семье, а значит сейчас официально принадлежит мне.

Но, во-первых, я пока что несовершеннолетняя, а во-вторых, вы пробовали когда-нибудь с силой прорваться в свой дом, если вас там никто не ждёт? Можно, конечно, теоретически дождаться совершеннолетия, прийти с жандармами и попытаться выселить родственников на улицу, навсегда тем самым испортив и так очень шаткие отношения, но... это не мой путь. Я бы не смогла так сделать, даже если правда и закон целиком и полностью на моей стороне. Почему? Наверное потому, что они – моя единственная семья. И если для них это ничего не значит, то для меня значит очень многое... Так что остаётся только смириться и... и искать работу.

Да! Это решение я долго откладывала, надеясь, что смогу обойтись без крайних мер – учёба в академии не предполагала свободного времени. Работать, если, конечно, я найду подходящее место, мне придётся по вечерам, а делать домашние задания по ночам. Ну, или наоборот...

Но принять решение – это ещё полбеды. А вот когда ты на следующее утро стоишь напротив городской таверны, откуда по вечерам всегда доносятся весёлые голоса посетителей, большая часть из которых – ученики академии, тогда смелость куда-то улетучивается...

Я ещё раз глубоко вздохнула, поправила завязки на плаще, которые неожиданно начали впиваться куда-то в горло, и решительно потянула на себя деревянную ручку двери.

В нос ударил аромат жарящегося картофеля, сочного запечённого мяса и сладкой выпечки. Где-то в желудке возмущённо заурчало. Я стоически пару раз пожевала собственный язык и решительно направилась к прилавку.

– Добрый день, лэр! – обратилась я к дородному мужчине в грубом сером фартуке. Я посчитала его главным. Толстый и краснолицый, он впечатлял присутствующих, то есть, в данный момент только меня, шикарными рыжими усами, что задорно подкручивались вверх, создавая причудливую волну на немолодом, но весьма живом лице. Но самое примечательное, что он всё же был человеком, видеть которого, после трёх лет в академии, где людей раз-два и обчёлся, весьма непривычно.

– Откушать, лэри? – не давая мне договорить, осведомился мужчина, споро выходя из-за стойки, через которую с трудом пролез его огромный живот. Хозяин подскочил и не обращая внимания на мою растерянность подхватил под руку. – У нас сегодня как раз прекрасное блюдо на завтрак для таких худеньких и маленьких лэри – пшеночка с маслом и сдобными булочками, а также ежевичное варенье! А на обед, что совсем скорополностью приготовиться, – запечённые фазанчики в сливочном соусе и зажаренные жирненькие карпы! Самое то, чтобы набрать жирка перед сезоном невест!

– Нет, вы не поняли... – слабо заупиралась я, пока меня, практически волоком, тащили к свободному столику. Думаю, добродушный толстяк под два метра ростом даже и не догадывался, что трепыхания с моей стороны означают яростное сопротивление. – Я не собиралась... Я хотела спросить... Попросить... То есть, узнать...

Тут меня с размаху опустили на крепкую, пусть и довольно грубо сколоченную лавку, а хозяин таверны громко заорал в сторону подсобки:

– Дора! Немедленно тащи студенческий завтрак! Да поживее и пожирнее! Тут полный задохлик ожидает! – он повернулся ко мне и доверительно поделился: – Обычно господа студенты к нам приходят ближе к обеду, а ещё чаще вечером, поэтому меню на завтрак у нас более простое, рассчитанное на работающий здесь люд. А вот если вы задержитесь ещё и на обед, то порадуем вас более изысканными блюдами – моя супружница в этом мастер на все свои золотые ручки!

Вышеназванная супруга лэра выплыла из подсобки, явив клиенту в моём лице не только внушительную комплекцию, но и красные, те самые, что золотые, натруженные руки, а ещё поднос с миской каши, зажатый в этих самых руках. От вида горячей еды, а также румяного ноздреватого хлеба мой желудок скрутило в голодном спазме – ради возможности получить работу я пропустила завтрак в академии.

Поднос с громким стуком плюхнулся передо мной на стол, а в нос ударил умопомрачительный запах пшенной каши на деревенском молоке с внушительным куском сливочного масла, уже начавшего подтаивать по краям. Должна признаться, что в академии нас кормили куда более скромно. Точнее, мой пищевой талончик на еду включал в себя куда менее приятное и разнообразное меню. Да, академия экономила на бедных студентах, как могла. Моя мизерная стипендия споро возвращалась обратно в необъятные карманы руководства учебного заведения, предоставляя самое скромное питание, годное лишь для того, чтобы продолжать грызть гранит науки, но никак не «набрать жирка» или впечатлять магистра Тетрони на уроках физической подготовки. Естественно, титулованные и обеспеченные особы питались куда более приятно, но и стоили их талончики на еду недёшево. А в моём случае – неподъёмно.

Я голодно сглотнула и затравленно уставилась на хозяев таверны.

– Простите, пожалуйста, вы не совсем меня поняли... Я ищу работу... И хотела спросить, не нужна ли вам подавальщица на вечернее время и выходные дни? Я учусь в Вистринской академии магии, а после занятий могла бы помогать в таверне... всем, чем нужно...

Я запнулась, не зная, что ещё сказать и чем ещё себя разрекламировать. Работы я не боялась – дома её более чем хватало. Готовить тоже умела, пусть и не изысканные блюда, но всё же. А вот от живого общения с людьми, особенно незнакомыми, за время учёбы и долгого сидения за грудой учебников отвыкла окончательно. Да и, получается, я практически напрашивалась сейчас к ним, что весьма не способствовало раскрепощённой беседе.

Супруги недоуменно переглянулись.

– Подавалкой? – немного растерянно переспросила пышнотелая Дора. – То есть, кашу не будете?

Я жалобно кинула взгляд на ароматную кашу и не менее ароматный хлеб, стоящий рядом с плошкой густого варенья. Прощаться с подобным было практически преступлением, но от сытного и вкусного завтрака меня отделяло одно конкретное и весьма серьёзное обстоятельство: отсутствие денег в кармане единственного платья.

Всё же, найдя в себе силы, я скорбно покачала головой.

– Простите, произошло недопонимание, я не успела объяснить причину своего визита лэру...

Кинув взгляд на хозяина, я растерянно замолчала, не зная, как к нему обращаться.

– Недопонимание, визита... Ишь, как говорят нынче желающие в подавалки! – проворчала хозяйка, убирая с моих голодных глаз поднос с едой. – А делать-то что умеешь? Ты же тощая, как тростина, дунешь – и развалишься! Куда тебе тяжёлые подносы таскать?

– Вы не переживайте, я крепкая! – вскочила я, обрадованная, что меня сразу же не выставили вон. Теперь надо убедить немолодую чету в свой профпригодности, чтобы не вылететь сразу после первого в жизни собеседования. Нет, я постоянно где-то подрабатывала до академии, будучи подростком, но это происходило в знакомой с детства обстановке и окружении – соседи, знакомые родителей. Что только я не делала: и собачек выгуливала, и почту разносила, ведь в провинции магия в дефиците. И полы мыла, и всё это ради того, чтобы тётя с двоюродными сестричками могли одеваться у портнихи, а не в готовых ателье, и ездить по гостям в своё удовольствие.

– И со всей работой справлюсь! Я могу и полы мыть, и столы протирать, и с готовкой помогать. Я умею, не сомневайтесь. Это я на вид хилая, а на самом деле очень и очень выносливая! – быстро, пока не выставили, продолжила рекламную компанию, нет-нет, да кидая взгляды на тарелку каши в руках женщины. Слаба, признаю... – И подносы у вас совсем не тяжёлые, а очень даже красивые... – прибавила я лести голосу. – Наймите меня... пожалуйста... – практически жалобно закончила, не зная, что ещё сказать в свою поддержку.

Лэр посмотрел на жену. Лэра посмотрела на мужа. У обоих на лицах явно читался тяжёлый мыслительный процесс.

– Хм, так-то я давно расширяться планировал, – наконец, отмер мужчина, недоверчиво косясь то на меня, то на жену и задумчиво ковыряясь в ухе.

– Расширяться! – презрительно фыркнула Дора, возвращая поднос обратно на стол. А затем, упирая руки в крепкие бока, продолжила: – Отлынивать ты планировал! «Спина у меня болит! Копчик жмёт за стойкой сидеть!» – передразнила она супруга, скорчив презрительную гримасу. – Так и скажи, что мечтаешь на кого-нибудь свалить свои обязанности, чтобы беспрепятственно лакать пиво за столиком, когда дружки твои приходят в карты поиграть, да на девиц молодых позаглядываться!

– Чтобы ты понимала, женщина! – взревел хозяин и, видимо пытаясь найти в моём лице поддержку, доверчиво добавил: – Врёт она всё! Врёт как дышит! А всё почему? Потому что на старости у женщин этот... как его... Нервный, короче, синдром. Ревнует она меня, боится, что уйду куда-нибудь... А куда же мне идти, ежели догонят, поколотят, а затем похоронят сразу заживо? Нетушки, у нас некроманты не в почёте, а я ещё пожить хочу. Так что отдыхаю крайне редко и исключительно... ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО! – поднял он вверх толстый указательный палец, косясь правым глазом на жену. – Ещё раз повторяю – исключительно в компании мужиков! А расширяться надобно и обязанности свои передавать молодому поколению, чтобы наставлять его на путь истинный и трудовой, а вовсе не для того, что там некоторые себе воображают!

– Ой, молчи уже, оратор! – замахнулась хозяйка на мужа полотенцем, которое достала из-под фартука. – Только и знаешь, как оскорблять доверчивую супругу! Старая... да я на десять лет тебя моложе!

– Простите... – попыталась было вмешаться я, неуютно себя чувствуя, слушая чужую семейную перебранку, но меня тут же перебили:

– Вот! Вот видишь?! – тыча в меня всё тем же указательным пальцем, пробасил лэр. – Девка тоже согласна, что нервная ты стала! А ведь была такая милая лет так тридцать назад... Загляденьице просто! А сейчас что? Тьфу! – затем, получив по лысой макушке полотенцем, глубокомысленно покивал головой. – Вот, о чём я и говорю... нервный, как есть, синдром...

На моё счастье в таверну зашла компания мужчин, явно до этого трудившихся где-то в полях. На их одежде до сих пор висели остатки сухой травы, а штаны основательно забрызгались свежей землей.

– Хозяйка! Неси скорее свою кашу! – прямо с порога потребовали рабочие, громыхая по полу тяжёлыми сапогами и добродушно переругиваясь между собой, пока занимали один из самых длинных столов.

Хозяин шустро засеменил к новым клиентам, а Дора поспешила на кухню, на ходу кивнув на тарелку каши на моём столе:

– Ешь быстрее, девка, раз я уже наложила. А то тощая, ужас! И голодная небось. Потом обсудим твои обязанности.

И быстро скрылась за дверью подсобки. А я так и осталась сидеть с открытым ртом. Это что же, меня взяли?

Глава 7 Немного о том, как некоторые люди работают

Ну, раз взяли, придётся отрабатывать.

Как только я опустошила содержимое подноса, сразу встала, подхватила грязную посуду и поспешила в ту самую подсобку. Раз сегодня первый выходной за неделю, значит я смогу трудиться в таверне до вечера, и может успею хоть немного подзаработать. А если этап собеседования, являющимся для меня самым сложным, позади, то во мне начала кипеть жажда деятельности.

За дверью оказалась вовсе не маленькая каморка или подсобка, как я думала, а полноценная кухня. Массивные деревянные столы, начищенная до блеска металлическая, чугунная и медная утварь, огромная печь посредине и несколько варочных поверхностей, где огонь обеспечивался специальным амулетом. Хорошо живут столичные таверны! Это вам не дровами и углём печь разжигать!

Хозяйка нашлась у одного из столов. Она так старательно месила тесто на пироги, что при каждом движении сильных рук мука со стола летела во все стороны. Услышав звук открывшейся двери и кинув взгляд через плечо, она заметила меня и, совершенно не удивившись, скомандовала:

– Чего стоишь? Посуду грязную в раковину сложи!

Я кивнула, нашла глазами ту самую раковину, на данный момент полную посуды, и решительно поспешила туда. Поставила свой поднос рядышком, засучила рукава, активировала амулет подачи тёплой воды и открыла кран. Других помощников по кухне я тут не нашла, так что, видимо, мне посуду и мыть.

Руки споро заработали, совершая достаточно привычные движения, а сбоку послышался одобрительный хмык от женщины. Неужели она думала, что все адепты академии белоручки? Хотя… О чём это я? В нашей академии – все! Ну… Кроме меня, конечно.

Кастрюли, сковородки, ложки, лопатки, тарелки – всё это довольно быстро избавилось от грязи, засияло чистотой, и когда я взяла в руки полотенце и принялась вытирать лишнюю влагу, ко мне подошла хозяйка, уже успевшая налепить пирогов и оставить их подниматься под полотенцем. Она ополоснула руки в соседней раковине и внимательно осмотрела вымытую посуду. Разве что ногтем её не поскребла. А потом, одобрительно улыбнувшись, посоветовала:

– Необязательно так рьяно её натирать, у меня есть сушильный артефакт, – она кивнула на амулет с магией воздуха. – Поберегла бы ручки, девка, тебе ещё замуж выходить, женихов привечать. Чай, не грубыми же руками… С посудой я и сама управлюсь. Вдобавок, по вечерам, когда наплыв народу, мне племянница с посудой помогает. А ты лучше по залу подносы разноси – личико миленькое аккурат к месту будет.

Я изобразила улыбку, подавив унылый вздох. Ну, а что ты хотела, Коргут? Отсидеться в углу кухни, чтобы не мелькать в одежде подавальщицы по залу, перед знакомыми студентами? Знала же, на что шла.

– Зови меня тётушка Дора, – забирая у меня из рук сверкающий чистотой стакан, велела хозяйка. – А мужа моего – дядька Вортон. Мы в »Румяном Окороке» не шибко учёные, так что привыкли по-простому. Звать-то тебя как?

– Лия, тётушка, – послушно повторила я обращение, всячески демонстрируя собственную понятливость.

– Лия, значит. Благородное имечко-то, как цветок невиданный какой… Ты же из аристократных, небось, точно думаешь подавалкой работать?

Я уверенно кивнула.

Тётушка осмотрела меня с головы до ног, задумчиво пожёвывая губу.

– Будешь получать десять локров за день и только три за вечернее время. Ну и, может, кто пару экров на чай подкинет… Плюс завтраки-обеды-ужины. А то стыдобища жуткая, что подавальщица в хорошей таверне такая тощая! Подойдёт тебе, девка?

Я только радостно кивнула.

Десять локров за день – это восемь токров за месяц только за выходные! Плюс вечерние подработки, и на обеды в академии десять токров в месяц я всяко накоплю. Да, питание там, даже скудное, ой, какое не дешёвое!

Но если довольствоваться только едой на работе, то и на новое платье хватит! Не помру же я только от того, что буду есть лишь вечером и в выходные?

Вздохнув и приняв жизнь такой, какая она есть, я – будущий учёный, во всех смыслах серьёзная лэри, весь день бегала по залу, поднося к столам то жареных карпиков, то бокалы медовухи, то изысканные салаты для эльфиек. Нет, местное заведение, конечно, не столичный ресторан, но и в этой таверне знали вкусы избалованных адептов.

Мне тоже перепала тарелочка. Сначала сытного обеда, а затем ароматного ужина. Много в меня, естественно, не влезло, к огромной печали хозяйки.

Лица с академии нет-нет, да мелькали между посетителями, но собственных однокурсников я пока не встретила. Видимо, судьба решила проявить благосклонность к бедной человечке в первый день работы…

В академию я приползла уже затемно. Ноги гудели, голова от суетного дня разболелась, руки с непривычки подрагивали, зато в кармане успокаивающе позвякивали заслуженные монеты. Мне даже заплатили полную цену, не пытаясь отмахаться тем, что первый день – испытательный.

Тихо пробравшись мимо спящей соседки, я повалилась на кровать. Сил на душ просто не осталось. Впрочем, как и на то, чтобы расшнуровать и снять платье. Как только голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий сон без сновидений.

А утром подскочила от истерической трели, которую изрыгал из себя огромный кактус Пон, заменяющей мне будильник. Растение уже несколько лет можно именовать «старичком» – так долго оно живёт у меня. Даже при поступлении в академию я привезла с собой только небольшой саквояж и Пона.

Проживая свою растительную жизнь на подоконнике комнаты кактус уже больше трёх лет берёт на себя миссию будить незадачливую адептку по утрам. И, честно говоря, звук, что он издаёт, по счастью, лишь в моей голове, никак мелодией не назвать. Скорее помесью траурного марша и сирены. Но заменить его на магический световой будильник у меня рука не поднимается – слишком долго мы вместе, чтобы так предавать друзей, пусть полноценным другом или фамильяром растение никогда не станет по причине ограниченной разумности.

– Я встала, Пон, я встала! – забормотала я быстрее, молясь только о том, чтобы он перестал гудеть у меня в ушах. И, как только звук прекратился, обессиленно рухнула лицом обратно в подушку.

Кактусу явно не понравилось моё самоуправство и он снова оглушительно «запел».

Обречённо простонав, я всё же сползла с кровати на коврик, пытаясь понять, почему так сильно устала накануне, если вчера был выходной.

– Блииин, работа!!! – воспоминания о том, что я теперь не вольная птица, имеющая право все выходные проторчать в библиотеке за учебниками или в лаборатории, а потом отсыпаться за всю нелёгкую неделю, ударили по голове будто обухом. Мало того, что я сегодня не высплюсь, так ещё и после работы придётся в спешке делать заданное на выходные. Часть я написала ещё в пятницу вечером, остальное придётся доделывать сегодня.

С мученическим стоном я поднялась, взяла полотенце и поплелась на озеро – хоть что-то в этой жизни должно оставаться неизменным и дарить бодрость на целый день.

Кувшинки вновь встретили привычным мелодичным перезвоном, а я, кисло улыбнувшись, залезла в воду.

– Лия устала! Лия недовольна! – шелестело со всех сторон.

Пусть цветы не очень умны, но вот эмоции умеют улавливать замечательно. Я воспользовалась моментом и начала жаловаться на жизнь единственным слушателям.

– Теперь мне придётся каждое утро вставать ни свет ни заря, а ложиться в ночи! Я и так не высыпалась, а теперь совсем не буду. И эксперименты с семицветом придётся отложить на неопределённый срок, это меня больше всего раздражает! Нет, я рада, что меня взяли, очень рада, и зарплата хорошая, и хозяева нормальные, и кормят вкусно, но я так мечтала, что смогу вдали от семьи учиться и экспериментировать с зельями! В Истриге мне никто бы такой возможности не дал... А здесь я чувствовала себя такой счастливой. Пусть меня презирают однокурсники, но, по крайней мере, я могла учиться…

А теперь внеурочная деятельность для меня окажется недоступна и всё только потому, что семья тети не хочет работать. Ни тетя, ни дядя, ни, Боже упаси, сёстры! Для меня такое положение дел всегда воспринималось как в порядке вещей, они же моя семья… Но теперь я начинаю сомневаться в том, что это честно… Чем больше я живу вдалеке от них, тем меньше мне хочется им помогать… Я плохая сестра, да?

– Нет, ты хорошая! Хорошая! – неслось со всех сторон.

Я глубоко вздохнула. Для цветов я всегда хорошая, а вот себе уже такой не кажусь. Живя всю жизнь под крылом тётки, обязанная ей тем, что она приютила меня после смерти родителей, а не сдала на государственное обеспечение, я старалась изо всех сил заслужить хоть капельку любви и уважения от своих родных, отблагодарить их за дом… Пусть они и не отличались справедливостью и добротой, но всё же заботились обо мне... насколько были способны…

Прохладная вода взбодрила, улучшила настроение. Я перестала ныть и сетовать на судьбу. В конце концов, всё совсем неплохо! Я нашла работу, я всё ещё учусь, а скоро у меня появятся деньги! Выше нос, человек!

Я вылезла из воды, накинула на плечи полотенце и, быстро попрощавшись с цветами, побежала в мужскую раздевалку – смывать с себя озёрный запах. В мужскую, потому что она находилась как раз между озером и тренировочным полигоном. А вот до женской пилить ещё минимум минут десять через всё поле, но так как в это время здесь никогда никого не наблюдалось, то можно в своё полное удовольствие постоять под тёплыми струями воды, не боясь, что меня застигнут врасплох.

После озера я сознательно мылась в раздевалках, а не шла в общежитие, где имелся собственный душ, чтобы не беспокоить Крину, которая на выходных старалась отоспаться, а также мне не хотелось распространять по комнате специфический запах тины.

Рабочий день в таверне начинался не очень рано, так что я могла себе позволить ещё немного поблаженствовать, а потом не спеша собраться, прежде чем окунуться во второй рабочий день.

Хорошенько вымыв волосы и замотав их в полотенце, я, на всякий случай не покидая кабинки, оделась, а потом уже вышла в общее пространство раздевалки за сумкой.

Именно в этот момент окно в помещение распахнулось, и на каменный пол широким прыжком приземлился огромный чёрный волк.

Сумка выпала у меня из рук, глаза широко распахнулись, а тело будто заледенело, не в силах сдвинуться с места. Я в ужасе уставилась на хищника, а потом, не отдавая отчёта в своих действиях, оглушительно завизжала.

Не ожидавший встретить в такую рань здесь хоть кого-то, а тем более такого громкого, волк резко развернулся, увидел меня и попятился, прижав уши к голове. На его морде явно читалось неудовольствие, даже раздражение, но я, не замечая ничего, продолжала визжать. А когда волк мотнул головой в сторону кабинок, проход к которым я закрыла, и негромко рыкнул, то здравый смысл совершенно меня оставил и, попятившись от зверя, я в панике закричала:

– Не подходи, не подходи! Не подходи!!! – слёзы брызнули из глаз и потекли по щекам. Не удержавшись на ногах, я упала, но при этом продолжала уползать от зверя, бормоча что-то невнятное даже для меня самой.

Волк совершенно растерялся и несколько раз попытался меня обойти, прорываясь к кабинкам, но, видя мою реакцию, отпрыгивал назад и растерянно озирался по сторонам, не понимая, что происходит и что с этим делать.

Наконец, он сообразил прыгнуть обратно в окно, а там обратиться молодым парнем.

Я запнулась в своем бормотании и сделала несколько рваных вдохов, пытаясь успокоиться.

Парень же, оказавшийся нашим новым куратором, посмотрел на меня, как на ядовитую змею, пытаясь понять, взорвёт ли меня снова или же нет. В окне виднелась только его голова и голые мощные плечи, но мне и этого хватило, чтобы трястись от ужаса.

– Так… спокойно… – растягивая слова и медленно поднимая вверх руки, обратился он ко мне. – Я не собираюсь делать ничего плохого, не нужно кричать…

Я снова глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Но когда парень сделал осторожный шаг к окну, я вновь вся сжалась и затряслась.

– Троллья печенка! – выругался куратор, снова отступая на шаг назад. – Откуда здесь эта ненормальная?! Не съем я тебя! Слышишь? Я пришёл в душ после тренировки, у меня в одной из кабинок лежит одежда, а ты не даёшь мне её забрать. Оборотень я. Оборотень, понимаешь?

Я судорожно кивнула. Да, оборотень, я знаю.

– Можно мне забрать свою одежду? – спросил Даноран, и я опять судорожно кивнула. Но потом, как только он опять попытался влезть в окно, замотала головой и испуганно заскулила.

– Да что такое?! – рассердился чернявый, стукнув рукой по подоконнику. От этого движения я опять вздрогнула, а у него дёрнулся глаз. – Так! Адептка! Идти можешь? Я стою здесь и никуда не сдвинусь, пока ты не выйдешь за эту дверь. Только после того, как ты уйдёшь, я залезу внутрь за своей одеждой. Потом я выйду к тебе, поэтому дождись меня, поняла? Есть я тебя не буду, нападать тоже. Всё ясно?

Я опять кивнула, но даже не шелохнулась, продолжая смотреть на парня широко раскрытыми глазами.

Он тоже смотрел на меня, потом перевёл взгляд на дверь, потом опять на меня. Подняв брови, поинтересовался:

– Так ты идёшь? Мне как-то не очень комфортно стоять под открытым окном раздевалки с голым задом.

Как только смысл этих слов до меня дошёл, ко мне вернулось самообладание и, покраснев до корней волос, я стрелой вылетела за дверь. А там отошла к ближайшему дереву и прислонилась лбом к могучему стволу.

Господи, какой позор! Никогда не думала, что окажусь в подобной ситуации! Но кто же мог знать, что страхи проявят себя в академии?! Оборотни-волки её раньше не посещали!

Дверь открылась, заставив меня внутренне сжаться, но, так как бессознательный ужас уже прошёл, я усилием воли повернулась и попыталась изобразить на лице виноватую улыбку.

Сейчас куратор стоял на достаточном расстоянии, одетый в белую майку и свободные штаны, руки предусмотрительно убрал в карманы. Он хмуро сверлил меня взглядом и молчал.

– Про… Простите… – заикаясь, пробормотала я, понимая, как дико выглядит моё поведение. – Я… Я не знала, что кто-то в это время может прийти в раздевалку, иначе бы я никогда… Ни за что… Не пошла бы в неё… Просто женская дальше… А я всегда сюда хожу и…

– Ты боишься оборотней? – он прервал лепетание, продолжая сверлить чернотой глаз.

Под этим взглядом я поёжилась и помотала головой.

– Нет.

– Ты кричала не как человек, просто застигнутый врасплох. Ты кричала от ужаса. Тебя обидел оборотень? На вашем курсе есть несколько оборотней и оборотниц… Не заметил, чтобы ты сильно от них шарахалась…

– Нет-нет, меня никто не обижал, я не боюсь оборотней, – поспешно заверила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Тогда чего ты испугалась?

– Н-ничего… – заверила я.

Парень недоверчиво поднял брови и сделал шаг ко мне навстречу, и я тут же попятилась назад, пока не упёрлась спиною в дерево.

– Ну-ну, – раздражённо выдохнул он. – Не буду я тебя есть! Ты слишком костлявая для завтрака.

Я вспыхнула и, забыв о страхе, зашипела ему в лицо:

– Зато я не развлекаюсь тем, что унижаю других!

Лицо Данорана окаменело.

– Что-то не помню я, чтобы чем-нибудь тебя обидел.

– То есть, ты не помнишь меня? – насмешливо уточнила я, полностью поменяв чувство страха на чувство раздражения. Как же он меня бесит!

– Почему? Помню – ты учишься на факультете зельеваров, на курсе, к которому меня приставили куратором. И за всё время я к тебе даже близко не подошёл.

– И всё? – уточнила я.

– Ну да, – пожал он плечами, искренне не понимая, чего я от него хочу.

– Хам! – уверенно припечатала я.

– О! Вспомнил! – снизошло на него внезапное озарение. – Ты – дурочка!.. Из столовой, – пояснил он, улыбаясь во все свои тридцать два.

– Чтооо?! – рассвирепела я, прожигая его гневным взглядом. Он вообще, нормальный?!

Я развернулась на пятках и, твёрдо чеканя шаг, понеслась в сторону общежитий.

Первое впечатление меня явно не обмануло – отвратительный тип! И почему я именно на него наткнулась сегодня утром? Теперь, когда он видел мою истерику, то точно сможет вволю поиздеваться, обсуждая ситуацию со своими дружками! Я представила, что об этом происшествии станет известно Мракадану, и застонала в голос от досады.

Я была уверена, что моя фобия давно прошла и никогда себя больше не проявит! И ведь когда волк прыгнул в окно, где-то на задворках сознания я понимала, что это – оборотень, но ничего не могла предпринять, скованная первобытным ужасом. Что мне теперь делать с этим новым знанием? И главное, как теперь показаться на глаза Совершенству?!