Текст книги "Стихея. Обитель скорби"

***

Российская империя, 1913 год

В салоне графини Метляевой было душно, шумно и утомительно. Грампластинки на сменяли одна другую, и бальная зала наполнялась то звуками кадрили, то польки, то вальса. Мимо Любы в искрящихся платьях сновали женщины, а мужчины прели в пиджаках. Кто-то даже, наплевав на моду, пришел в сюртуке, но публика у графини собралась столь разношёрстная, что Люба терялась.

Она старалась не думать, что персиковое платье, которое выделило ей начальство, было намного беднее нарядов остальных дам. А на фоне расшитого золотом платья самой графини Люба и вовсе напоминала служанку.

Она раздраженно отпила белое вино и встала с дивана. Как Резников хочет, чтобы Люба завоевала доверие Метляевой, одному Богу известно. Тщеславная графиня даже не посмотрит в сторону такой замухрышки, как она.

Люба поставила недопитый бокал на поднос точно приклеенного к стене официанта и вышла в сад через террасу. Снаружи было безлюдно, потому что недружелюбный ветер трепал одежду и прически дам. Уличные фонари одиноко светили, а вечернее небо съедало последние лучи солнца.

Люба ступила в мягких туфлях на коротко подстриженную траву и прошла вглубь сада, где благоухали цветущие яблони. Она нашла запрятанную среди переплетенных ветвей скамью и села на нее перевести дух. Нужно подумать, как подобраться к графине, хотя задачу Любе объяснили очень скупо. Зачем Резникову Метляева, насколько именно должна с ней сдружиться Люба…

Ее мысли застопорились, когда в поле зрения попала пара ног в грязных стоптанных башмаках. Люба испуганно вскинула голову. После того, как к ней приставили стражника, она успокоилась и перестала высматривать преследователя. Но сейчас на вечере она была совсем одна, и незнакомец не заставил себя ждать.

Он выглядел, как побитый жизнью человек. Одинокий, несчастный, потерянный. Спутанная черная борода старила его, но Люба догадывалась, что он немногим старше ее.

– Кто вы? – вопрос прозвучал робко, потому что как Люба ни пыталась, она не могла усмирить страх.

– И душу мою разрубили на части,

И ты был мне нужен, но я не твоя.

Больше не верь мне, не мое счастье,

Но буду любить тебя до конца.

Незнакомец прочел стихи на английском языке настолько тихо, что Люба едва различила его голос. Но каждое слово, что он прошептал, она расслышала так отчётливо, будто знала эти строки всю жизнь. И ее ни капли не смущало, что он говорил по-английски. Этот язык, как и немецкий, ирландский, румынский, а также многие другие, с такой лёгкостью вошли в ее память, что порой Люба ловила себя на том, что думает на них.

– Давным-давно ты написала мне эти стихи на прощание, – он продолжил говорить по-английски, и от его хриплого знакомого голоса по телу Любы побежали мурашки.

Она рылась в воспоминаниях, стараясь понять, когда и где они виделись, но везде натыкалась на глухие стены.

– Вы ошибаетесь, – холодно ответила она по-английски, стараясь показать свое недовольство. – Я пишу стихи только на русском языке. И мы с вами точно нигде ранее не встречались.

Незнакомец ухмыльнулся. Его синие глаза потемнели, как небо перед грозой.

– Знаешь, я перепробовал все. Разные способы. Говорить, не говорить… Молчать, не молчать, – он перевел дыхание и скалой навис над Любой.

Только сейчас до нее дошло, что они совсем одни, что здесь в саду ее никто не видит, а на балу у нее мало знакомых, которые хватились бы ее. Люба поежилась и попыталась отодвинуться от незнакомца, но он подхватил ее подбородок шершавыми пальцами и заставил посмотреть себе в глаза. На желтых белках мужчины полопалась сеточка сосудов. Губы пересохли и потрескались.

Люба не могла пошевелиться. Невидимая сила заставляла ее сидеть на месте и молчать, не сопротивляться, когда он прикасался к ней. Она не могла, она не хотела.

– Не понимаю о чем вы, – прошептала Люба.

Но он продолжал говорить так, словно не слышал ее:

– Я испробовал все, кроме этого, – он сильнее сжал подбородок Любы, его лицо ожесточилось – губы вытянулись в линию, глаза сощурились. – Ты сама виновата в этом, Мелисса. Только ты.

– Я не поним…

Люба не договорила. Обжигающие пальцы сомкнулись на ее шее раскаленным обручем. Кровь прихлынула к голове, глаза, казалось, вот-вот лопнут. Люба беспомощно царапала руки незнакомца, а он продолжал ее душить. Перед глазами темнело, в груди разросся огненный шар. Но скоро боль исчезла…

Бездыханное тело девушки упало на землю. Белокурые волосы разметались вокруг ее головы, словно нимб. Мужчина отступил от нее, словно сам не верил в то, что сотворил. А затем посмотрел на свои дрожащие руки и, наконец, осознал, в какого безумца превратился.

Убил, убил, убил…

Он убил ту, которую столько лет отчаянно искал.

***

Мари шумно выдохнула:

– Что я могу от тебя скрывать? – проворчала она, надеясь, что тихий голос не выдаст ее блеф. – Ну, ведьма я, довольна? И судя по этой фотографии, мне лет двести, – она развела руками и улыбнулась.

В груди колотилось сердце, и было чудом, что Айви не слышала его грохот о ребра.

Мари снова посмотрела на фотографию. На ней белокурая девушка с высокой прической смотрела в объектив камеры. На ее суровом лице не было ни намека на улыбку, руки сложены перед собой. Старинное пуританское платье было слегка великовато его хозяйке, видимо, с чужого плеча. На заднем плане маячило здание психиатрической лечебницы, про которую недавно рассказывала Айви, а надпись под фото была лаконичнее некуда: Германия. 1849 год.

И все бы ничего, но вот Мари смотрела на свою собственную фотографию и не могла найти ни одного отличия между собой двадцать первого века и девушкой из девятнадцатого.

– Скрываешь, что у тебя родственники в Германии! – всплеснула руками Айви. – Иначе ваше сходство я объяснить не могу.

Мари почесала затылок и ещё раз посмотрела на фотографию, а затем решительно захлопнула книгу. Клокочущий страх в груди свернулся в тугой клубок и постепенно угас.

– Не знаю, если ты не заметила по моему отцу, с родственниками у меня беда, – Мари встала и закинула на плечо кожаную сумку.

– А мама?

Айви выровняла стопку книг и осторожно поднялась следом.

– Мама… – Горло перехватило, и в глазах снова словно песчинки впились в слизистую века. – Мамы давно нет, – совладав с голосом, ответила Мари и быстро перевела тему: – Сходим в магазин? Я хочу оплатить товар, а то совестно уже.

– Да, конечно, – Айви не отвела от Мари проницательного взгляда, но решила ей подыграть. – Сейчас отнесу книги и вернусь.

Пока Мари ждала Айви, внутри нее боролись два зверя: один жаждал рассказать подруге правду, а другой велел молчать. То же самое происходило, когда Мари брала в руки травы и решала сделать ли настой для Джорджи. Те же самые звери сходились в схватке, и каждый раз побеждал кто-то один. Вот и сейчас, когда Айви вернулась, и они молча пошли в город, Мари не смогла.

«Sang et flamme» рядом. Она не могла рисковать.

– Ты не знаешь, о чем говорила Джорджи, когда сказала, что я не понимаю ее, потому что никого не теряла? – произнесла Мари, чтобы заполнить тишину.

– Знаю, – Айви пожала плечами, будто разговор шел о погоде. – Мы же раньше с ней хорошо общались.

– И?

– Джорджи ведь из Древних, а они очень ценят себе подобных.

Айви выразительно замолчала, и Мари проглотила нетерпеливый вопрос, готовый сорваться с языка. Каменные дома сменили оголённые перед зимой деревья, а их пожелтевшие листья взметались ввысь резвым ветром. Воздух наполнялся сыростью назревающего дождя, но пока что небо было чистым. Лишь вдали темнели облака.

– У Джорджи был брат. Честно говоря, там мутная история, – помолчав, продолжила Айви, словно только сейчас собрала воспоминания воедино. – Кажется, он связался с какой-то сектой и в итоге погиб. Вообще она не любила о нем рассказывать, но из ее обрывистых фраз я поняла, что с Эллиотом она познакомилась после похорон брата. И у нее произошла типа… – она пожевала губами, подбирая слово, – автозамена.

– Значит, Джорджи перенесла привязанность к брату на Эллиота, к тому же влюбилась в него, и поэтому у нее получилась любовь в квадрате, – Мари плотнее запахнула пальто, когда подул пронизывающий ветер.

Айви кивнула:

– Так что она его не отпустит. А ваш поцелуй с Эллиотом на сцене, наверное, добил ее окончательно, – хихикнула Айви.

Мари нахмурилась. В момент поцелуя на нее нахлынула паническая атака и стёрла память:

– Я помню вкус его крови. Видимо, укусила за язык, когда он попытался превратить поцелуй во французский.

– Так вот почему у него был такой страдальческий вид, – теперь уже Айви захохотала в голос. – А я уж заподозрила у него актерский талант, ведь его любимую вот-вот должны были сжечь.

Мари невольно улыбнулась. Напряжение из-за последних новостей слегка отпустило, а лёгкое настроение подруги оказалось заразным. Они почти подошли к магазину Тины, как Мари увидела дверь и остановилась, как вкопанная.

– Что случилось? – Айви приподняла брови и встала рядом.

Мари судорожно потерла плечи, разгоняя кровь, и ещё раз глянула в сторону заколоченной двери. Причем доски были старые, серого цвета с ржавыми гвоздями. Приветливая вывеска над магазином выцвела и растеряла часть букв, глядя на Мари щербатой улыбкой. Стекла были покрыты толстым слоем грязи и пыли. Этот магазин давно не работал. Но именно здесь Мари купила травы у Тины.

– Слушай, это проклятое место, может, пойдем? – поежилась Айви. – Где твой магазин?

Мари шумно сглотнула и кивнула в сторону заброшенного здания:

– Здесь… – прошептала она.

Айви тоже глянула на заколоченный магазин и снова засмеялась, но посмотрев на Мари, ее смех сошел на нет:

– Ты не шутишь? Но здесь нет ничего уже лет пятьдесят, и никто из жителей не хочет открывать бизнес на проклятой земле. Теперь этот магазин одна из достопримечательностей Вэйланда.

У Мари закружилась голова, а виски прострелило болью. Она была внутри, она разговаривала с продавщицей Тиной, но она всегда входила в него одна.

– А что случилось? – прохрипела Мари и стиснула ремень сумки до боли в пальцах.

Айви пожала плечами:

– Да как всегда… Хозяйка магазина оказалась ведьмой, а продолжение, думаю, ты уже знаешь…

Мари знала. И от этого знания она чуть не задохнулась. Ей нужно бежать из Вэйланда.

Немедленно.

***

Элизабет колотило. Она смотрела на Эллиота Метаксаса, который сидел напротив нее в кресле и по бледности лица мог соперничать с вампиром.

– Что значит «нет»? – просипела Элизабет.

Она из последних сил держала себя в руках, не замечая, как сильно стискивает пальцами подлокотники кресел.

– Нет, я ещё не нашел ведьму, – спокойно ответил Эллиот.

– Ты – охотничий пёс! Где твой чертов нюх?

– В университете много первокурсников. Не так легко всех проверить.

Эллиот с лёгкостью выдержал прожигающий взгляд Элизабет. Ее тонкое лицо от гнева заострилось ещё сильнее.

– Не держи меня за дуру, Эллиот. Ведьм должно притягивать к тебе, как магнитом. Даже не надо изощряться, чтобы увидеть цвет их крови, они сами покажут свою черноту!

– Так и будет, – кивнул он.

Элизабет прищурилась и подняла руку, покачивая пальцами, чтобы продемонстрировать ему перстень:

– Хоть ты и не носишь кольцо, это еще не значит, что я не смогу выгнать тебя из общества с позором. И если в ближайшие пару недель ты не отыщешь ведьму, так и будет.

На этот раз Эллиот промолчал, а по его лицу промелькнула еле сдерживаемая дрожь. А Элизабет наклонилась к нему через стол и прошипела:

– И запомни: она не обычная ведьма, она – Стихея. Даже, если сама еще об этом не догадывается.

Продолжение следует…