Текст книги "Комон, стьюпид! Или Африканское сафари по-русски"
![](/books_files/covers/thumbs_240/komon-styupid-ili-afrikanskoe-safari-po-russki-101846.jpg)
Автор книги: Наталия Доманчук
Жанр: Юмор: прочее, Юмор
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
День четырнадцатый
Спала я как убитая.
Просто как младенец, которого выкупали и накормили пред сном.
Утром позвонил Денис.
– Где вы вчера были?
– Ну, сначала мы по магазинам пошатались, а когда они закрылись, пошли в какое-то кафе…
– Какое? Название помнишь?
– Да откуда? Нет конечно.
– И что, полдня вы пили кофе?
– Почему полдня? Мы туда около девяти нагрянули. И не только кофе пили. Я ела рыбу, например. А что? В чем дело-то?
Говорила я без запинки. Потому что врать я умею. И когда вру, никогда не краснею. А вот когда правду говорю, иногда краснею. Но вранье почему-то всегда звучит убедительней.
– Просто нормальные, порядочные девушки не возвращаются домой в час ночи.
– А кто тебе сказал, что мы порядочные? – спросила я и сразу пожалела, потому что брат перешел на крик:
– Я не знаю, как ты со своей подругой, но моя жена – порядочная. И так поздно домой никогда не возвращается. Если еще раз такое повторится, я отправлю тебя домой первым же рейсом.
– Слушаюсь, мой генерал. Такое больше никогда не повторится, – пообещала я. – Мы едем машину покупать или нет?
– Едем. Через полчаса я буду у вас. Чтоб вы были одеты и чтоб я вас ни минуты не ждал. Поняла?
– Угу.
Что уж тут говорить.
С одной стороны, я понимаю Ингу. Жить с таким монстром очень тяжело, и ей действительно нужно иногда расслабиться, но с другой стороны: она, когда выходила замуж, видела, кто он? Видела. Так вот пусть сейчас сидит дома и не жалуется на судьбу. Сама выбирала.
Брат приехал за нами вместе с Ингой.
Всю дорогу он нас воспитывал, рассказывал, как должны вести себя приличные девушки и во сколько они должны возвращаться домой.
Я кивала, Анька говорила: «Конечно, я полностью с тобой согласна», а Инга гладила рычаг передач и смотрела в окно.
– Ладно, – наконец-то закончил свою проповедь Денис, – я думаю, эта беседа не пройдет даром и вы намотали на ус все, что я вам сказал. А теперь я хочу услышать от вас, какую бы машину вы хотели.
– Красную, – ответили мы с Анькой хором.
Денис вздохнул:
– Понятно.
Машину мы купили. Красную, естественно. По-моему, «Рено», хотя Анька сказала «Пежо».
Я к машинам отношусь очень спокойно. У меня их никогда не было. У Аньки тоже не было, но у нее есть права. Хотя водила она в своей жизни всего пару раз.
– Сейчас за руль сядет Инга. Мы поедем к нам, там я протестирую, как Анна водит машину, и только тогда позволю вам сесть за руль.
Я всегда поражалась, каким тоном он со всеми разговаривает и как его все слушаются.
Просто безобразие какое-то!
Анька, которую подчинить практически невозможно, сидит и даже не возражает. Только кивает и смотрит в окно.
Я никогда ни на кого не имела влияния. И все со мной всегда обращались как с тюбиком для чистки обуви: открывали и смотрели, какого я цвета, – в лучшем случае, а в худшем просто чистили мною ботинки.
Наверное, это действительно здорово – ощущать себя выше других, чувствовать свою силу и уважение к себе.
Может, мне действительно, как говорят родители, брать пример с брата? Может, хоть тогда моя жизнь изменится к лучшему.
Вот Анька.
Еще в детстве у нее проявились задатки лидера. Ей всегда очень нравилось командовать, она умела «заводить» толпу, выкрикивая разные лозунги в зависимости от обстоятельств: от «Давайте его побьем!» до «Я сказала, ты женишься на мне!»
В пять лет, заманив понравившегося мальчика на верхушку дерева, она потребовала: «Мы будем жениться. Целуй меня немедленно!» Пока жених оценивал, что легче: поцеловать и жениться или прыгнуть вниз и переломать ноги – Анька отдавала приказы «на землю»:
– Лариска, принеси мне фату (старую занавеску), она у бабушки в шкафу, а ты, Сережа, неси быстро дедушкину шляпу.
Жених оказался очень робким и, даже согласившись на женитьбу, целоваться отказался. Но Анька громко заявила, что она видела, как сначала целуются, а потом женятся, и, схватив перепуганного мальчонку за уши, притянула к себе и поцеловала под нескончаемые аплодисменты «на земле».
Анька всегда была красавицей.
Она всегда пользовалась успехом у мальчиков.
Они составляли список имен, через меня передавали ей, а мы потом вместе выбирали: с кем Анька будет дружить в этом месяце.
Она никогда не была гадким утенком, а я до сих пор нахожусь в стадии превращения, и до прекрасного лебедя мне еще как минимум целая жизнь. Я была самой высокой девушкой в классе, и к тому же очень худой. Отец называл меня велосипедом, а брат – суповым набором: кожа да кости. Однажды я решила ускорить стадию превращения лягушки в принцессу, кардинально изменив свою внешность, то есть подстричь волосы. За ужином, сообщив родителям, что моя длинная коса мне надоела, и услышав от отца «Никогда», я поняла, что мне придется идти другим путем. Накопив на стрижку деньги, я появилась на пороге родного дома с «Авророй» на голове. После этой выходки отец не разговаривал со мной почти месяц, а мать долго причитала: «Как же ты могла!»
Как же я могла? Да очень просто! Страна нуждалась в новом дыхании! Нужно было как-то разбудить Герцена. «Аврора» должна была сыграть свою роль в истории. «Аврора» должна была зацепить всех этих глупых мальчишек и открыть им глаза на меня. Но никто не зацепился.
Потом годы взяли свое, и из велосипеда я превратилась в мотоцикл с коляской.
Сейчас, как и всегда, я недовольна фигурой, своими мыслями, да и вообще всей своей неудавшейся жизнью.
Живу только для того, чтобы посмотреть, что ждет меня впереди.
Но вернемся к нашим баранам.
Анька, естественно, машину водить не умела. Как оказалось.
Денис опять стал читать нравоучения о том, что нельзя так легкомысленно относиться к жизни, и, посадив нас с Анькой в машину, начал урок вождения.
К вечеру он разрешил нам, вернее Аньке, порулить самостоятельно. Несколько раз мы проехались от его дома к нашему, медленно, со скоростью сорок километров в час, и только потом, перекрестившись, брат уехал домой. В ответ на просьбу Инги остаться и поболтать с девочками, то есть с нами, он только хмуро на нее посмотрел и шепнул:
– Быстро в машину.
А мне действительно очень захотелось, чтобы она осталась с нами. Не из-за того, что мне ее было жалко. Просто вчера мы так увлеклись обсуждением моих любовных похождений, что совсем забыли поговорить о том, что было с Анькой и Ингой.
– Да, кстати, ты не рассказала мне, как вчера провела время, – спросила я у Аньки, когда машина Дениса исчезла за воротами.
– Никак, – пожала она плечами и направилась к дому.
– Что значит «никак». У тебя был с кем-то секс?
– Не было. Зато у меня «трамц-бумц» до сих пор в ушах стоит.
– Так что, ты только танцевала и все?
– Это можно назвать танцами?
– И ни с кем не познакомилась?
– Нет. И как я понимаю, то, что вчера произошло с тобой, знакомством тоже назвать нельзя.
Я пожала плечами:
– Зато мне классно было.
– Не сомневаюсь.
Когда мы зашли в дом, я вдруг заревела и сказала:
– Ань, мне так плохо.
Анька не на шутку испугалась:
– Как плохо? Что-то болит?
– Да.
– Что? Говори, что болит?
– Хвостик.
– Какой хвостик? О чем ты говоришь? Что с тобой?
– Мой хвостик. Мне тридцать с хвостиком. Вот он и болит.
Анька облегченно вздохнула.
– Там уже не хвостик, а целый хвост, – и, немного помолчав, добавила: – Дура ты, Лорик!
Я заревела еще громче.
– Вот и я об этом. Мне столько лет, а я дура, и у меня нет ни профессии, ни семьи – ничего, – вытирая слезы ладонью, причитала я.
– Фу, какая ты некрасивая, когда плачешь, – вдруг выдала Анька.
Я перестала реветь и посмотрела на нее.
– А что, можно плакать красиво?
– Конечно. Вот смотри.
Она взяла в руки платок, села за стол, и из ее глаз потекли, нет, просто посыпались, слезинки-горошины. Они так красиво падали, а Анька сидела ровно, выпрямив спину, смотрела куда-то вдаль и тихонько вытирала слезы красивым кружевным платочком.
– Ну, а ты чего плачешь? – спросила я.
– А почему мне не плакать? – вопросом на вопрос ответила она. – У меня, между прочим, тоже хвост имеется, и на семь месяцев больше, чем твой, а ни семьи, ни любимого у меня тоже нет.
– Слушай, а можно так научиться плакать? – вдруг спросила я.
Анька театрально захлопала ресницами.
– А что, красиво, да?
– Очень, – ответила я, – я просто потрясена, какая ты хорошенькая, когда плачешь!
Анька вздохнула.
– Я долго этому училась. Альберт помог. Он из меня столько сил высосал! Я каждый день ревела! Так и научилась.
– Слушай, по-моему, я кое-что поняла.
– Что?
– Нам не подходят русские мужчины. Они все – козлы.
– Точно, – подтвердила Анька и вытерла последние слезы.
– Нам надо найти мужиков здесь.
– Нигеров?
– Ну почему сразу нигеров? Нормальных, белых, только тутошних. Они, мне кажется, совсем по-другому относятся к женщинам.
– Как по-другому?
– Они их боготворят.
– Кто тебе такое сказал?
– Никто. Я просто чувствую. Вот чую я, что здесь мы найдем себе мужчин.
Зазвонил телефон. Это была Инга.
– Девчонки, Денис уехал играть в гольф, приезжайте ко мне.
– Уже выехали!
Инга ждала нас. На столе в гостиной были разные вкусности: выпечка, конфеты, фрукты и бутылка шампанского.
– Я вам так рада, вы даже себе не представляете! – сказала она и усадила нас на диван.
– Инга, нам нужна твоя помощь, – сказала я и сделала самое серьезное выражение лица, на которое только была способна.
– Слушаю вас, – ответила Инга и, по-моему, немного испугалась.
– Нам с Анькой скоро тридцать пять лет, – начала я. – Ну, ты знаешь, да?
Инга слегка кивнула.
– Нам надо найти классных мужиков и выйти за них замуж.
– Я поняла, – спокойно ответила Инга. – Если надо – сделаем.
Мы с Анькой переглянулись.
– С чего начнем? – спросила Анька.
– С тебя начнем. А точней, с твоего имиджа. Сейчас я принесу бумагу, ручку, и мы составим план.
Пока она ходила в кабинет за бумагой, мы с Анькой тупо смотрели друг на друга и часто моргали.
– Значит так, – начала Инга, – у тебя, – обратилась она к Аньке, – отличная внешность и шикарная фигура. Чуть-чуть подкрасить волосы, затушевать морщинки у глаз и рта, сходить к классному стилисту, чтоб он научил тебя правильно наносить макияж. Еще я бы посоветовала тебе полностью поменять гардероб. То, что ты носишь, оставь на то время, когда тебе будет за сорок… хм, нет, за пятьдесят. Я прекрасно понимаю, что у тебя имидж бизнес-леди, но поверь мне и моему опыту, мужчины боятся таких женщин. К тому же, у тебя и в голове что-то имеется, и для мужика два в одном слишком много. Надо что-то исключить. Или ты продолжаешь носить строгую одежду и строишь из себя дурочку, или ты покупаешь себе короткие, наивные платьица, заколочки «а-ля тупица» и остаешься такой интеллектуалкой, какая есть. Что ты выбираешь?
Анька задумалась.
– Наверное, все-таки второй вариант. Не смогу я сидеть, хлопать ресницами и рассказывать, что в году тринадцать месяцев и один из них называется медовый.
– Согласна. Мне тоже ужасно тяжело строить из себя дуру. – И взяв авторучку, Инга написала:
АнЯ
1. Рыжий цвет волос
2. Морщинки
3. Макияж
4. Новый гардероб
– Теперь ты, – обратилась она ко мне, – с тобой намного труднее.
– Почему это? – возразила я. – Я прекрасно смогу строить из себя дуру.
– Тебе это не нужно, – сказала она и написала на другом листочке:
Лариса
1. Похудеть на 20 кг
2. Косметолог
3. Каждый день учить по 5 умных слов
– А новый гардероб? – возмутилась я.
– Похудеешь на двадцать килограммов и экспроприируешь у Ани.
Мы с Анькой сидели и смотрели на свои листочки.
Инга ходила взад-вперед по комнате, как лектор, и говорила:
– И еще вы должны понять одну вещь. Нам, русским женщинам, подходят только русские мужчины. Ни с каким африканером вы не будете так счастливы, как с нашим Васей.
– Что? – спросила я.
– Лучше говорить не «что», а «возражаю». Тогда все подумают, что ты юрист, и начнут проникаться к тебе уважением.
– Я уже по уши в дерьме от этих русских мужчин. Я хочу только тутошнего.
– Боже мой, какие манеры. Во-первых, Лара, слова «ту-тош-но-го», – повторила она по слогам, – нет в русском языке. Во-вторых, если тебе действительно хочется учиться на своих ошибках, а не использовать мой опыт – пожалуйста, действуй. Только время потеряешь.
– Ну хотя бы один раз, – включилась в нашу беседу Анька, – хотя бы просто для сравнения.
– Да бога ради. Организую я вам «ту-тош-но-го». Без проблем. Только вот как все это организовать, чтоб Денис на меня не злился?
Мы с Анькой молчали.
– Ладно, что-нибудь придумаем. В конце концов, с мужчинами можно знакомиться не только по вечерам, но и по утрам тоже. Теперь вернемся к вашему списку. Кому что не понятно? Аня?
– Мне все понятно. Когда приступим к моему образу?
– Давай завтра с утра. Поедем в салон. Там и визажист, и парикмахер для тебя, и косметолог для Лары есть, а потом можно по магазинам пройтись и накупить тебе кучу новых вещей.
– А со мной что? – спросила я.
– Список умных слов я тебе завтра выдам. Косметолог – тоже завтра. А вот худеть надо уже сегодня.
– Можно мне сейчас вот то пирожное съесть, а потом сразу взяться за похудение? – спросила я.
– А мужа ты хочешь? А детей иметь хочешь? – спросила Инга.
Я кивнула.
– Так вот, чтоб все это иметь, ты должна похудеть. И никто не должен стоять над твоей душой и говорить: «Лара, тебе не нужно есть этот пирожок, съешь лучше яблочко».
Я схватила со стола яблоко и начала его жевать.
– Вот видишь! Можешь, когда хочешь. Хотя, если быть до конца откровенной, я уверена, что у тебя ничего не получится. Ни-че-го, – произнесла она по слогам и уселась в кресло.
– Ах так! Аня, поехали домой.
Анька вздохнула и направилась к выходу.
– Чтобы завтра ровно в девять вы были у меня, – сказала Инга, когда мы садились в машину.
Всю дорогу мы с Анькой молчали.
Когда вернулись домой, я взяла свой ежедневник и закрылась в кабинете.
«Да что она себе вообще позволяет!» – ругалась я.
Потом села и красивым ровным почерком написала:
В жизни каждого человека наступает момент, когда он останавливается и говорит себе: «Хватит, я ТАК больше жить не могу и не буду! Я изменюсь! Я стану чище (думаю, вы понимаете, что тут дело не в бане) и светлей (и не в перекиси водорода).
Я уже слышу голос из прекрасного далЁка…
Хотя это не прекрасное далёко, это сумрачное настоящее, которое бьет меня по башке и говорит: «У тебя нет силы воли! Ты ничего в жизни не добьешься! Ты – неудачница!!!!»
– Ах, так! – восклицаю я. – Ну, тогда держись, далёко!
Я… я… да я… сейчас как сяду, да как напишу план действий, да как разобью тебя в пух и прах, да как…
А действительно, почему бы и нет?
Итак, сначала изложу главные задачи, которые мне надо выполнить в жизни.
Потом составлю план, как я буду достигать цели.
И каждый день я буду писать отчет: что сделала по тому или иному пунктику и насколько продвинулась вперед к прекрасному далёку.
Значит, волнует меня в жизни вот что:
1. Любовь (желательно взаимная).
2. Секс.
3. Фигура (моя).
4. Учеба и работа (хорошо бы, чтоб кто-то вложил в мой мозг некоторую сумму знаний, а также повысил меня в должности).
5. Творчество (мое).
Теперь ставлю для себя планку, то есть пишу план:
1. Выйти замуж за Владимира Машкова. (Программа минимум – переспать с ним.)
2. Хочу нормального человеческого секса. Да, хочу.
3. Похудеть на двадцать килограммов и весить ровно пятьдесят восемь.
4. Выучить французский и итальянский языки. А также устроиться в крутую компанию менеджером.
5. Написать гениальный рассказ, получить за него Букеровскую премию и стать заслуженным писателем.
Итак, именно с сегодняшнего дня я начинаю жить по-новому.
Нет, я не сажусь на диету, как я обычно делаю каждый месяц. Я начинаю жизнь с нового листа. Я меняю образ жизни, привычки.
Теперь надо придумать программу.
На всю жизнь!!! Самое главное – понять, что это программа не на две недели, как моя последняя неудавшаяся «японская» диета.
Самое главное – понять, записать, положить на одну из полочек в своем гнилом мозгу, а потом принять этот факт за действительность: ЭТО НЕ ДИЕТА!!! ЭТО НА ВСЮ ЖИЗНЬ!!!
Мда… Пока что это не укладывается в голове. Почему-то видится мне, что после нескольких сброшенных килограммов на горизонте появится кусок торта, и даже если я не позволю себе съесть его вечером, то утром уж точно ухомячу.
Надо обязательно написать манифест и читать его каждый раз, как мне захочется съесть что-нибудь вкусное, что совсем не позволительно в моей новой жизни:
«Я начинаю новую жизнь! Красивую, правильную, успешную! (Боже мой, я в это почти верю!!!) С каждым днем, начиная с сегодняшнего, я буду преображаться на глазах! (Не думаю, что это преображение будет заметно изо дня в день, но… поживем – увидим.) Благодаря тому, что у меня есть и сила воли, и терпение, я не соблазнюсь вкусным шоколадным тортом (во что верится с огромным трудом), я с каждым днем буду превращаться в красивую, умную, стройную… блондинку…»
СТОП! При чем здесь блондинка? Да, я понимаю, что любая брюнетка мечтает стать натуральной блондинкой, но это, как ни крути, не в моих силах. По крайней мере, в этой жизни. Итак, что там у нас?
«…я с каждым днем превращаюсь в красивую, умную, стройную… женщину (вот это лучше). Все мужчины будут оборачиваться мне вслед…»
Мда!!! Какой кайф эта моя новая жизнь!!!
Но все-таки для статистики мои данные на сегодня: рост – 176 см, вес – 78 кг, мозгов – 2,5 г с плесенью, желания – мама мия, моих желаний хватит на десятерых.
Все, можно идти спокойно спасть.
Утро вечера мудреней. Завтра с утра встану, посмотрю на все это трезвыми глазами и начну подниматься по ступенькам к чистому и светлому.
Так был положен первый кирпичик в основание новой жизни.
Спала я отвратительно.
Мне снилась Инга в пеньюаре и с указкой. Она кричала на меня: «Ты – дура, ты – дура, ты – непроходимая дура».
День пятнадцатый
Утром я встала рано.
Как была, в ночнушке, прыгнула в бассейн и долго плескалась. Пока не вышла Анька.
– Привет, – сказала она.
Я что-то буркнула в ответ.
– Я всю ночь не спала. Все думала. Все-таки Инга нехороший человек. Она… – Анька пыталась подобрать нужное слово, но получилось так, что мы хором сказали:
– СУКА!
Потом засмеялись, и Анька, тоже в ночнушке, прыгнула в бассейн.
– Так что, никуда не едем? – спросила она.
– Почему это? Обязательно поедем. У нее неплохие идеи. Я прекрасно знаю, что мне надо похудеть, и я похудею. К тому же мне очень хочется получить твой гардероб.
Анька засмеялась.
– Если тебе нужны шмотки, я с удовольствием пройдусь по магазинам и куплю тебе, – тут она задумалась, – один костюмчик.
– Договорились. Только сначала я все-таки похудею.
Еще я решила постоянно носить с собой ежедневник и записывать, что я ела целый день.
Вот что я имела к вечеру в ежедневнике:
7 утра – стакан воды.
8 утра – яблоко (залетело в мой желудок со скоростью немецкого истребителя).
10.30 утра – в салоне красоты нам принесли завтрак: два яйца и чай без сахара (тот, кто придумал пить чай без сахара, – садист).
Полет нормальный.
12.00 – стакан воды (как мертвому припарка этот стакан воды). Я жрать хочу! Что такое два вареных яйца для огромной толстой тетки?
12.30 – съела банан и мандарин.
Чувствую себя ужасно. Но начала гордиться собой.
14.00 – йогурт с чаем (без сахара).
Полет отвратительный, но гордилка на взлете.
16.00 – салат из овощей.
Почему я не родилась в семье дистрофиков???
Надо быстренько почитать манифест. А еще лучше распечатать и почитать в 17.00, 18.00, 19.00, 20.00 и 21.00.
21.00 – что-то мне очень фигово, хочется спеть «Интернационал».
А теперь про наши дальнейшие приключения.
У Инги мы были ровно в девять, как она и сказала, чтобы не дразнить злую собаку.
Салон находился неподалеку.
Оформлен он был в греческом стиле, наверное потому, что греческие женщины когда-то считались эталоном красоты. Вручную расписанные стены, на которых изображена Афродита с подружками, предметы интерьера из резного дерева, белая плетеная мебель… На полочках красовались разнокалиберные бутылочки с кремами, шампунями и всякой другой косметической радостью.
Зал был круглый и очень большой, а посередине располагались большие, просторные кабинки с матовыми стеклами: маникюрная, педикюрная, помещение для массажа, солярий, салон тату, косметические кабинки и несколько парикмахерских комнат. В самом центре салона, за матовыми стеклами, был небольшой бассейн, окруженный искусственными пальмами, в котором бурлила вода.
Там Ингу все приветствовали, и было видно, что она частый гость.
– Значит так, как мы решили вчера, – сказала она и указала пальцем на меня, – тебе чистку лица и разные масочки. Да, Лара, на, почитай, выучи, что понравится. – И протянула мне тетрадку. – А тебе, – она обратилась к Аньке, – моднейшую стрижку, подкраситься в рыжий цвет и навестить визажиста. Себе я сделаю, как обычно: маникюр, педикюр, ну и все остальное.
Мне ужасно захотелось узнать про все остальное, но ко мне подошел косметолог, и мы удалились в другую комнату.
Когда мне на лицо положили очищающую маску, я достала тетрадку, которую дала Инга, и прочитала:
Идиосинкразия – непереносимость. Вообще термин медицинский, но употреблять можно везде и всюду. Например: «У меня к дуракам идиосинкразия!»
Да, полезное слово. Теперь я знаю, что у меня к Инге.
Трансцендентальный – отвлеченный, абстрактный, академический, мысленный, умозрительный, умственный, теоретический.
Метафизический – примерно то же самое, что и трансцендентальный.. Термин хорош для ответа на вопрос, суть которого ты не поняла. Например, так:
– «Как вы относитесь к схоластике?
– В метафизическом смысле?
Схоластика – средневековое философское течение.
Эзотерика – тайное учение.
Трюизм – общеизвестное мнение или высказывание. Типичный пример трюизма – «Волга впадает в Каспийское море».
И еще множество таких слов и их определения.
«Боже мой, какой бред», – почему-то сразу подумала я.
Какой нормальный человек будет изъясняться на таком языке?
Я убедилась, что Инга не просто дура, а полная дура, и закрыла тетрадку.
У косметолога я была впервые. Мне очень понравилось.
Потом, когда надо мной закончили колдовать, я перешла в зал, где Аньке делали супер причёску.
Часов в одиннадцать нам принесли завтрак: два яйца, бекон, два тоста с маслом, чай.
Я съела только два яйца и выпила кружку чая без сахара.
Все-таки новую жизнь начала!
К обеду Аньке наконец-то сделали новую стрижку и перекрасили в рыжий цвет, добавив темно-красных прядок.
– Слушай, Инга, а почему ты решила, что для Аньки рыжий цвет самый лучший? – спросила я.
– Может, он и не самый лучший, но, по крайней мере, редкий. Это у вас там, – сказала она с ударением на «там» и указала пальцем выше головы, – блондинки на вес золота, а у нас каждая первая блондинка. И причем натуральная.
– Значит, я тут буду в цене, – предположила я.
– Поживем-увидим, – ответила Инга и подула на ногти.
После салона мы поехали по магазинам покупать Аньке школьные платьица и заколочки «я у мамы дурочка».
Анька очень долго капризничала, примерила, наверное, с сотню разных глупых юбочек и топиков и, в конце концов, купила всего одну рыженькую юбочку в горошек и черную маечку с открытыми плечами.
– Ну а сейчас давайте пообедаем в каком-нибудь ресторане, – предложила Инга. – Может, с кем-нибудь и познакомимся.
Выбранный нами ресторан назывался «Хабор», а что означает этот хабор, я, к сожалению, сказать не могу.
Потому что я в английском ни бум-бум. Мы с Анькой в школе немецкий учили.
Но перспектива познакомиться с мужчиной, который говорит только на английском, лично меня совершенно не пугала.
Мы уселись за стол, и к нам подошел официант.
Что заказала себе Инга, я не поняла. Она много раз повторяла слово «паста». Мне оставалось только надеяться, что она не предложит эту пасту нам.
Поэтому, когда официант посмотрел на меня, а потом на ручку с блокнотом, которые находилась у него в руках, я смело сказала:
– Салат энд кофи.
– OK, сЭлад энд кофе. Вот абаут ю? – спросил он у Аньки.
Анька кивала и показывала пальцем на меня.
– Девочки, вы что, не знаете английского? – с ужасом в глазах спросила Инга.
– Почему не знаем? – возразила я. – Я очень хорошо знаю английский. Меня, видишь, официант понял. Я попросила салат и кофе, и он мне сейчас его принесет.
– Я тоже знаю, – сказала Анька, – йес, но, о’кей, плиз, бэби комон и ноу проблэм.
– И все? – опять спросила Инга, и ее глаза округлились, став размером с пятирублевые монетки советского образца.
– Этого достаточно, поверь мне, – ответила Анька, посмотрела на официанта и опять показала пальцем на меня.
– Сэлад энд кофе? – решил он поиграть в угадайку.
– Йеееесс, – громко сказала Анька, – и с оксфордским акцентом повторила: – Сэлад энд кофе, плиз. – И уже обращаясь к Инге: – Английский – очень простой язык!
Когда официант скрылся, Инга прикрылась салфеткой и шепотом спросила:
– И с таким английским вы собираетесь клеить местных мужиков?
– Чего ты шепчешь, – удивилась Анька, – тут же все равно по-русски никто не понимает.
– У любви свой язык, – решила соригинальничать я.
Инга взялась за голову.
– Нет никакого языка у любви! У вас ничего не получится, если вы в английском ни бельмеса.
– Как это не получится? Спорим? – сказала Анька и встала. – Вон там, видишь, сидят два мужика. Я сейчас пойду и как минимум проговорю с ними полчаса или до тех пор, пока нам не принесут еду.
– О чем ты с ними будешь говорить? Господи, я думала, что ты умней. – Инга театрально закрыла лицо руками, показывая, что она в полном шоке. – Мужчины не настолько глупы, как ты думаешь!
– Да, мы знаем! Они еще глупей, чем мы думаем, – вставила я свои пять копеек.
– Нет, дорогуша, ты ошибаешься. Для того чтобы понравиться мужчине, ты должна по крайней мере за полчаса общения хоть десять минут потратить на то, чтобы похвалить его, его маму, его одежду, его собаку…
– Так он ведь там без собаки сидит, – удивилась я и опять посмотрела в ту сторону, где сидели двое незнакомцев.
– У-у-у, – не выдержала Инга. – Идите, идите к ним. Я очень хочу посмотреть, что у вас получится.
Я резко встала, сказала «хык» и, взяв Аньку под руку, направилась к соседнему столику.
– Как будет «здрасьте» по-английски? – тихо спросила у меня Анька.
– Не помню, – так же тихо ответила я.
Когда мы подошли к столику, где сидели мужчины, Анька сделала лицо китайской фарфоровой куклы, подняла правую руку и помахала им. Я несколько раз кивнула и улыбнулась.
Мужчины ничего не понимали и только глупо улыбались.
– Туристо, – наконец вспомнила я английский.
– А-а-а, – обрадовался один из мужчин и, протянув мне руку, сказал: – Иво.
Второй тоже решил включиться в беседу:
– Алесандро.
– Лора, – ответила я, – а это Анна.
– О, Лора, Анна!
Они смотрели на нас и улыбались.
Но у меня почему-то было такое впечатление, как будто это не мы не понимаем по-английски, а они.
– Э-э… – попытался взять инициативу на себя Иво, но Алесандро его перебил и изрек:
– Che cosa?..
Мы с Анькой переглянулись.
– Чего? – спросила я. – Какая коза? Ты что-нибудь поняла?
Анька замотала головой:
– Мы русские. Ферштэйн?
В тот момент мужчины были похожи на небольшой вычислительный центр, который после нескольких алгебраических операций и обмена информацией запищал, задымился и выдал ошибку. Они опять посмотрели на нас и улыбнулись своей неповторимой наитупейшей улыбкой.
– Вод-ка. Прос-ти-тут-ки, – вдруг вспомнила Анька, чем славится наша родина.
– Руссо? – догадался Алесандро.
– Да, руссо, Путин, коммунизм, – обрадовалась Анька, что ее, наконец-то, поняли.
– Э-э… – опять что-то попытался сказать Иво, но этот гад Алесандро его опять перебил и громко сказал:
– Итальяно. – И слегка наклонил голову.
Я вздохнула, а Анька закатила глаза и сказала:
– Итальянцы, мать их!.. Бай-бай! – И, взяв меня за руку, повела к Инге.
– Ну как? Не получилось? – спросила Инга и хихикнула.
– Конечно не получилось. Они на английском совсем говорить не умеют, – возмущалась Анька.
– Они иностранцы, – добавила я.
– Да вы что? И откуда? – опять поинтересовалась Инга.
– Да итальянцы, блин.
– Шурик и Ваня, – уточнила я.
– Обожаю итальянцев, – сказала Инга и встала из-за стола. – Ждите меня здесь, никуда не уходите.
Она подошла к иностранцам, присела за их столик, они о чем-то болтали, что-то показывали на пальцах, смеялись. Потом она попросила официанта принести ее заказ за этот столик, затем начала что-то доставать из сумочки, и они смеялись, нет, они гоготали на весь ресторан.
Мы с Анькой ели свой салат, пили кофе и исподлобья следили за Ингой и ее новыми товарищами.
– Вот как это у нее получается? – спросила Анька.
– Это врожденное, – ответила я и вздохнула.
– Знаешь, мне кажется, если мы во всем будем ее слушаться, то через пару месяцев точно будем носить колечко на безымянном пальце.
– Я готова не только ее слушаться. Я готова быть ее рабыней, только чтоб в ближайшее время услышать марш Мендельсона.
– Я тоже, – ответила Анька.
Инга еще немного посидела с иностранцами, потом они обменялись телефонами, и подруга вернулась к нашему столику.
– Вы уже рассчитались?
– Нет, – промямлили мы.
Она попросила счет и так, совсем невзначай сказала:
– Заплатите только за себя. За меня уже заплачено, – она еще раз бросила взгляд на итальяшек и улыбнулась.
После ресторана мы поехали к Инге.
– Расскажи, что мы станем делать дальше, – попросила Анька.
– Значит так. Пока вы будете учить английский, я познакомлю вас с русскими мужчинами. Чтобы время зря не тратить.
– А где ты нас познакомишь?
– У нас есть русское сообщество. Раз в неделю мы встречаемся в одном клубе. Там только русские. Если не напиваться до усрачки, то это довольно скучная компания, а если прийти и тяпнуть пару стопочек водки, то все будут казаться милашками.
– А свободные мужики там есть?
– Есть. Целых три штуки! Одного зовут Геннадий. Раньше работал переводчиком, сейчас перебирает бумажки в каком-то офисе. Сразу говорю: даже не подходите. С виду очень приятный и симпатичный, на самом деле тоже вполне безобидный, но НИ-КА-КОЙ, – произнесла она по слогам.
– В каком смысле? Импотент? – спросила я.
– Почему сразу импотент? Нет, с этим у него все о’кей. Просто он балбес. Ничего не имеет и не хочет иметь в жизни. Или ждет, что все это упадет с неба. А такого не бывает.
– Понятно, – кивнула Анька, – давай дальше.
– Второй – Сергей. Ну что я могу о нем сказать? Умный он. Очень. И дом имеет, и тачка классная. И работа супер. За таким не пропадешь. Но у него есть один маленький недостаток.
– Наверное, он гей. Потому что у нормального человека не может быть столько положительных качеств, – предположила я.
– Нет, никакой он не гей. Он – еврей. Вы антисемитки?
– Нет, – ответили мы с Анькой хором.
– Ну и отлично. Он вообще-то не обрезанный, насколько я знаю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?