Текст книги "Голубая птица. Сказки разных народов"

Голубая птица. Сказки разных народов
Обработка М. Михайлова, Л. Елисеевой и др

Серия «Библиотека начальной школы»

Художники Э. Булатов и О. Васильев

© Елисеева Л. Н., обработка, насл., 2024 © Булатов Э. В., ил., 2024

© Задунайская З. М., обработка, насл., 2024 © Васильев О. В., ил., насл., 2024

© Михайлов М. обработка, 2024 © ООО «Издательство АСТ», 2024

© Салтыкова Л. А., обработка, 2024

Лёгкий хлеб
Белорусская сказка

Обработка М. Михайлова

Как-то один крестьянин косил на лугу траву. Косил с утра, а к полудню приморился и присел передохнуть. Только достал из мешка хлеб, как из лесу выходит голодный волк.

– Что это ты ешь? – спрашивает.

– Да вот – хлеб, – крестьянин отвечает.

– Вкусный?

– А как же!

– Дай-ка мне попробовать.

– Будь любезен, угощайся.

Протянул мужик волку ломоть, попробовал тот.

– Эх, кабы мне каждый день такой хлеб есть… Вот только где его взять? Научи, добрый человек!

– Отчего не научить? Слушай и запоминай.

И рассказывает:

– Первым делом нужно землю вспахать…

– И будет хлеб?

– Да что ты! Надо потом её бороной разрыхлить…

– И хлеб получится?

– Погоди, надо сперва рожь посеять.

– Ну, посеял – тогда и можно хлеб есть?

– Рановато, нужно дождаться, покуда рожь взойдёт, перезимует, по весне подымется, к лету заколосится, после зерно созреет, нальётся…

– Ох-хо-хо, – вздыхает волк, – это сколько ж надо ждать! Ну, а уж как нальётся зерно, так вот он и хлеб?

– Потерпи ещё малость, – усмехается крестьянин. – Прежде спелые колосья надо серпом сжать, в снопы увязать, снопы в скирды сложить. А как солнце их просушит да ветер провеет, так вези их на ток.

– И на току хлеб получится?

– Нет, на току сможешь только колосья обмолотить, зерно по мешкам сложить, а потом свезти на мельницу и в муку смолоть.

– Ну, теперь-то всё?

– Всё, да не всё. Останется лишь тесто замесить, выждать, пока взойдёт, потом печь растопить, булок налепить – вот тогда и в печь сажать…

– И там хлеб испечётся?

– Верно, из печи и достанешь готовый хлеб. Тогда и наешься его до отвалу, – сказал наконец мужик.

Почесал волк за ухом, покачал головой.

– Нет, – говорит, – такую работу мне не потянуть, да и ждать больно долго. Лучше научи меня, как бы полегче хлеб раздобыть.

– Что ж, – отвечает крестьянин, – работа и впрямь непростая. Ну, коли хочешь лёгкого хлеба, так ступай на выгон, где кони пасутся.

Отправился волк, куда крестьянин сказал. Видит – и впрямь конь траву щиплет.

– Эй, конь, я тебя съем!

– Ладно, – говорит конь, – только перво-наперво сними у меня с копыт подковы, а то зубы поломаешь.

– В самом деле, – согласился серый, – давай-ка свои копыта.

Сунулся он коню под задние ноги, а тот как лягнёт его по самой волчьей морде!

Покатился волк кубарем, потом вскочил – и наутёк.

Добежал до реки, а там гуси из воды выходят. «Вот кем сейчас пообедаю!» – думает волк.

– Гуси, гуси, – говорит, – я вас съем.

– Ладно, – кивают гуси, – только исполни нашу последнюю просьбу. Ты, говорят, поёшь славно – спой нам песенку.

– Пожалуй, спою. Петь я и вправду мастер.

Уселся волк, поднял морду и завыл протяжно. Воет, воет, а гуси между тем крыльями захлопали да и улетели.

Смотрит волк им вслед и думает: «И чего я сдуру их послушался, петь начал?.. Теперь кто ни попадётся – сразу съем!»

Глядь, по дороге ковыляет седой старик.

– Старичок, старичок, я тебя сейчас съем!

– Что ж, пожалуй, ешь. А для пущего аппетиту понюхай-ка моего табачку.

– Ну, раз для аппетиту, то давай.

Достал старик кисет, развязал и подаёт волку.

Сунул серый туда свой нос, да одним вдохом и втянул в себя весь табак. Ну и, конечно, чихать начал. Целый час чихал, едва отдышался. А старичок уже за три версты ушёл.

Вот плетётся голодный волк по дороге. Видит – луг, а на лугу овечье стадо пасётся. Подкрался волк к самому упитанному барашку, ухватил его за загривок.

– Барашек, барашек, вот тебя-то я точно съем!

– Что ж, деваться некуда, – отвечает баран. – Садись на травку да раскрой рот пошире. А я с разбегу в него и заскочу.

– Благодарствую, – говорит волк. – Оно и впрямь скорее получится, а то уж больно я проголодался.

Сел перед бараном с разинутой пастью, а тот разогнался и со всех ног как саданёт волка рогами! Выбил ему передние зубы, да и вовсе чуть дух из него не вышиб.

Еле-еле серый очухался. Помотал головой, пощёлкал оставшимися зубами и говорит:

– Съел я его или не съел?

А мимо тот самый косарь домой возвращался. Услыхал волчьи слова и говорит:

– Ну, барашка ты не съел, зато лёгкого хлеба вдоволь напробовался!

Морская невеста
Латышская сказка

Обработка Л. Елисеевой

Давно это было. У самого моря стоял маленький домишко, и жил в нём бедный рыбак. Что наловит в море, только тем и сыта его большая семья.

А тут случилось так, что восемь дней подряд в его сети ничего, кроме тины и водорослей, не попало. Изголодались все. На девятый день с первыми лучами солнца вышел рыбак в море. Но и в этот день ни одна рыба не заплыла в его сети. Совсем загоревал бедняга. Как вернуться с пустыми руками к голодным детям?! А солнце уж к морю клонится.

Откуда ни возьмись, плывёт к нему лодка. Да не малая: девять человек в ней видны. Кричат из лодки:

– Эй, рыбак! Много ли рыбы наловил?

– Какое там! Девять дней ничего поймать не могу. – Сказал и обмер.

Лодка подплыла близко, и стало видно, что в ней не девять человек, а один – о девяти головах.

– Так и дальше у тебя пойдёт, – говорит Девятиголовый, – пока не отдашь мне в батраки своего старшего сына. Сам с голоду пропадёшь и детей всех уморишь.

Растерялся рыбак. Слова вымолвить не может.

– За сына не бойся, – говорит Девятиголовый. – Работа у меня не тяжёлая. Кормить я его буду досыта. Ещё и платить стану. А уж рыба в твои сети сама поплывёт. Завтра на восходе солнца буду ждать у Большого камня. Приводи – не пожалеешь. – Сказал и уплыл.

Вернулся домой рыбак. Рассказал всё как было. Смотрят все на старшего сына, а он говорит:

– Что ж, отец, веди меня завтра к этому Девятиголовому. Не помирать же всем с голоду. Да и не боюсь я его. Веди.

Чуть край солнца стал подниматься из-за моря, подошёл рыбак с сыном к Большому камню. А Девятиголовый уж там. Посадил паренька в лодку и поплыл.

Смотрит им рыбак вслед, а ничего не видит. Слёзы глаза туманят. Жаль сына. Своими руками отдал его неведомо кому неведомо куда. А как не отдать, когда голод замучил!

Долго плыл Девятиголовый по морю. Наконец из-за моря поднялась гора. К ней и подплыли. Вышел Девятиголовый из лодки и исчез.

Ждёт-пождёт его паренёк. Вот уж солнце и на полдень поднялось, и на закат повернуло, и к морю спускаться стало. А Девятиголового всё нет как нет.

Вылез парнишка из лодки. Лодку на берег втащил. А куда идти – не знает. Подошёл он к горе. В горе нору увидал. Заглянул, а вдалеке – словно светится что-то.

Полез парень в гору. Идёт, а ход всё выше и больше становится. Шёл, шёл – и пришёл к медным воротам. Дальше пути нет. Постоял паренёк, да и стукнул слегка в ворота. Ни ответа, ни привета. Стукнул тогда он погромче – опять никакого ответа.

Тогда паренёк заколотил в ворота что есть мочи.

Открылись ворота. Вышла пригожая девушка, спрашивает:

– Откуда это ты, такой смелый, взялся?

– Хозяина я ищу. Девятиголовый в батраки меня нанял. Может, знаешь, где он?

– Здесь он. С утра спит крепким сном.

– Утром он меня и привёз. Я всё его в лодке дожидался. Он ушёл, ничего не сказал. А теперь уже дело к ночи…

– Какой терпеливый выискался! Голодный небось? Пойдём, накормлю.

Накормила его девушка, спрашивает:

– Боишься Девятиголового?

– Нет, не боюсь.

– Думаешь, угодить ему сумеешь?

– Не знаю. Стараться буду.

Понравился паренёк девушке. Говорит она ему:

– Угодить Девятиголовому ты не сможешь. Перехитрить да победить его я бы тебе помогла, кабы ты меня слушал во всём.

– Всё сделаю, как скажешь. Я не трусливый.

– Ну, слушай. Скоро проснётся Девятиголовый. Станет тебя посылать работать, а ты говори, что нанимался работать днём. А ночью глаза у тебя слепнут: не видишь ты ничего. Станет он тебе грозить, а ты своё тверди. Не отступай. Станет он тебя бить, мучить, а ты терпи и молчи. Голоса не подай. Не испугаешься?

– Выдержу.

– Вот, коли выдержишь, я скажу, что дальше тебе делать.

Как сказала девушка, так всё и случилось.

Проснулся Девятиголовый и стал паренька посылать работать. А тот и говорит, что ночью ничего не видит. Работать только днём может. Девятиголовый обозлился. Стал его толкать, стал грозить. А паренёк всё своё твердит: «Ночью я ничего не вижу. Я днём работать нанимался».

Набросился тут на него Девятиголовый. Стал его бить, мучить по-всячески.

А паренёк молчит. Терпит.

Бил его, бил Девятиголовый, а парнишка хоть бы звук проронил. Закусил губы, терпит.

Устал, наконец, Девятиголовый бить его. Отшвырнул паренька в сторону. Плюнул с досады. «Так я и не услыхал его голоса! У, проклятый! Каменный, что ли?!» – плюнул ещё раз и пошёл спать.

Как захрапел Девятиголовый, пришла девушка.

– Молодéц, – говорит, – выдержал!

А молодéц ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Как отшвырнул его Девятиголовый уходя, так он и лежит.

Присела над ним девушка, стала каким-то зельем смазывать ему раны, ссадины. И паренёк вдруг почувствовал, что всю боль как рукой сняло, а сам он – словно больше, сильнее стал. Дивится он.

– Не дивись, паренёк, – говорит ему девушка. – Это к тебе перешли силы Девятиголового. Сколько у Девятиголового сил убыло, пока он тебя мучал, столько у тебя их прибыло. Поешь да спи. Много тебе ещё надо набраться сил, чтобы одолеть Девятиголового. В следующую ночь он тебя снова будет мучать. Не оплошай: терпи молча.

В следующую ночь всё повторилось. Стал Девятиголовый посылать паренька работать, а тот своё твердит:

– Я, хозяин, нанимался днём работать. Ночью я не могу. Я ничего не вижу.

Как услыхал это Девятиголовый, давай его что есть силы мучить.

Стиснул паренёк зубы, терпит.

Долго бил-колотил его Девятиголовый. Наконец устал, плюнул снова.

– Вот проклятый какой! – говорит. – Так голоса и не подаёт.

Выругался и пошёл спать.

Как послышался храп его, пришла девушка. Залечила пареньку раны своим зельем. И как только прошла боль, почувствовал он, что против вчерашнего силы у него удвоились.

Говорит ему девушка:

– Нет, этих сил ещё мало. Придётся тебе ещё терпеть.

В третью ночь Девятиголовый мучал паренька ещё страшнее.

Терпит парнишка, терпит, но когда показалось ему, что больше он выдержать не сможет, – бросил его Девятиголовый. Выбился он из сил, зубами со злости заскрипел.

– Тьфу! Надо же! Так до сих пор и не услыхал я его голоса!

Ушёл Девятиголовый. Завалился спать.

Пришла девушка. Залечила зельем все раны, все царапины, все ушибы.

Говорит ей парень:

– Знаешь, у меня против вчерашнего сил втрое прибавилось!

Обрадовалась девушка.

– Это хорошо, – говорит она. – Я тебе припасла острый меч и вот это зелье. Бери меч и иди руби Девятиголовому его поганые головы. Торопись. Не давай ему новых сил набраться. Только помни: станет он тебя огнём жечь – заливай этим зельем огонь и руби, руби его что есть силы. Пока не срубишь ему все головы, не отступай и не медли.

Схватил парень меч, бросился к Девятиголовому и отрубил ему сразу три головы.

Рассвирепел Девятиголовый. Стал жечь парня огнём.

А парень от огненных языков, как угорь, увёртывается, зельем огонь заливает.

Долго они так бились. Наконец стал Девятиголовый ослабевать. Тут парень собрался с силами и одну за другой отсёк у него головы.

Как упала последняя голова, содрогнулась гора, а потом загрохотало всё вокруг и на том месте, где была гора, появился прекрасный город.

Подошла тут к парню девушка и говорит:

– Коли люба я тебе – будь королём в этом городе.

– Ты добрая и красивая девушка. Я тебя полюбил, как только увидел. Но кто ты?

– Я дочь морского короля, – говорит девушка, – моего отца убил Девятиголовый. Королевство наше он заколдовал, а меня держал в неволе. Теперь власть Девятиголового кончилась. И мы можем сегодня же отпраздновать нашу свадьбу.

– Нет, – говорит парень, – я на свадьбу должен родных позвать. Да надо, чтобы и приятели мои сплясали на нашей свадьбе!

– Будь по-твоему, – согласилась девушка, – зови всех. Вот тебе мой перстень. Поверни три раза его вокруг пальца, и где захочешь – там сразу и будешь. Только смотри, не хвастайся мной, а то быть беде.

Надел парень перстень невесты на палец, повернул его три раза – и он уже дома. То-то рады были отец с матерью! Они уже не чаяли сына живым увидеть, а он вдруг сильный, большой да ладный, как с неба свалился! Рассказал он тут всё, что с ним приключилось, позвал отца с матерью на свадьбу и пошёл родных да приятелей звать.

Идти ему мимо барского двора. А барин по двору прогуливался. Увидал парня, давай его расспрашивать – делать-то ему нечего.

– Где же это ты пропадал? Давно тебя не видел.

– За морем счастья искал, – отвечает парень и уйти хочет.

– Ну и нашёл счастье? – продолжает расспрашивать барин.

– Нашёл. Иду звать родню да приятелей на свадьбу.

– Ну, а кто же невеста твоя?

– Девушка добрая.

– А хороша она собой?

– Не знаю, барин, как и сказать.

– Может, так красива, как моя старшая дочь?

– Да нет, барин.

– Может, так хороша, как моя средняя дочка?

– Нет, барин.

– Может, так прекрасна, как моя младшая доченька?

Рассердился тут парень, да и говорит:

– Да отстань ты, барин, от меня со своими дочерьми! Где им тягаться с моей невестой! Она во сто раз красивее их!

Только сказал так-то – и не стало тут на пальце перстня.

Идёт он по дороге, горькими слезами заливается.

Как он теперь к невесте своей вернётся? Где найдёт её?

А по дороге, навстречу ему, идёт старая бабка. На плече у неё вязанка дров, и под тяжестью их она еле идёт, согнулась вся.

Пожалел её паренёк.

– Давай, бабушка, я тебе помогу, – и взял у неё с плеча вязанку.

А была это не простая бабушка, а сама матушка Лайма, – та, что добрым людям счастье приносит.

Остановилась матушка Лайма, спрашивает:

– Ты чего плакал, сынок?

Рассказал парень ей всю правду.

Говорит ему матушка Лайма:

– Ты почему же не послушал невесту? Добрый совет она тебе дала.

– Да я, бабушка, не хвастался. В сердцах с языка сорвалось. Обидно мне стало за невесту мою!

– Ну, ладно! На тебе башмачок. Надень его и беги к Луне. Расспроси её, как найти дорогу к заколдованному городу-горе.

Тут только парень и понял, какое счастье ему на долю выпало.

Бросился он к Луне, спрашивает он её о дороге. А Луна говорит:

– Я гуляю по ночам. Не приметила я дороги. Спроси лучше Солнце.

Прибежал парень к Солнцу. Просит:

– Укажи мне дорогу к заколдованному городу-горе. Невеста там у меня осталась. Помоги мне.

– Не знаю я этой дороги, – отвечает Солнце. – Спроси у Отца ветров. Может, он тебе и поможет. Ветры всюду летают, все щели знают.

Помчался он к Отцу ветров. Стал просить его указать ему дорогу.

Выслушал его рассказ Отец ветров, взял двенадцать свирелей и подул в них. Одиннадцать ветров тотчас прибежали. Только двенадцатого, северного, не было.

Тогда дунул Отец ветров ещё раз, да так, что горы задрожали, а деревья к земле склонились.

Прошло немало времени. Хотел Отец ветров дунуть ещё раз, только поднёс свирель к губам – северный ветер Зиемелис тут как тут.

– Где это ты замешкался?

– Прости, Отец. Что прикажешь? Далеко я был, у заколдованной горы.

– Вот это мне и надо. Отведи туда этого парня.

– Что ты, батюшка, где же ему за мной угнаться?

– Не мели пустяков! У него на ноге башмачок матушки Лаймы.

Полетел Зиемелис, а парень – за ним. Не отстаёт, на пятки ветру наступает. Раз, два, три – вот и заколдованная гора.

Парень, как увидел свою морскую королевну-красавицу, – от счастья не знает, что и сказать.

В тот же день женился он на красавице. И живут они счастливо до сих пор.

Но уж больше он никогда, даже сгоряча, не хвастает.

Как мальчик спас свой город
Киргизская сказка

Обработка М. Михайлова

В давние времена жил в одном краю хан Жаныбек – воинственный и жестокий. Одно его имя приводило в ужас соседних правителей, всех измучил он своими набегами.

Пошёл однажды хан Жаныбек на хана Султанмамата. Окружило войско Жаныбека город, и было объявлено осаждённым:

– Даём вам три дня – если не сдадитесь, разрушим весь город и не оставим в живых ни одного человека!

Собрал Султанмамат совет старейшин. Два дня думали, спорили, но так ничего и не решили. Один день остался. Что ж, думают, видно, придётся отдать город на разграбление.

И тут явился к ним бедно одетый мальчик. Поклонился и говорит:

– Великий хан и почтенные старцы, отправьте меня на переговоры к Жаныбеку. Может, мне удастся спасти город от гибели.

Хоть и невесело было старикам, но не могли они не рассмеяться при таких речах. А хан и вовсе разгневался:

– Ступай вон! – крикнул. – Мал ещё, чтоб взрослым советы давать.

Но вот поднялся один из старейших.

– Не сердись, владыка, – говорит. – Злоба – плохой советчик. Всё равно другого выхода у нас нет – вдруг этот ребёнок сумеет нам помочь.

Посовещался хан со старцами – в самом деле, выхода нет, а день уже к вечеру клонится. Ладно, решили, пусть мальчик идёт.

А тот и говорит:

– Приведите мне самого старого верблюда и самого бородатого козла.

Удивился хан, однако велел дать мальчику то, что он просит.

Влез маленький посол на верблюжий горб, а козла повёл на верёвке. Явились они к хану Жаныбеку, а тот, увидев их, рассердился не на шутку.

– Что ж, у них во всём городе не нашлось более подходящего посла – старого и бородатого?

Но мальчик, не моргнув глазом, отвечал:

– Великий хан, если ты желаешь беседовать с самым старым горожанином – поговори с этим верблюдом, а если тебе нужен самый бородатый, то вот тебе козёл – длинней его бороды во всём городе не сыщешь!

Удивлённо поднял хан брови.

– Ты, оказывается, храбр и умён не по годам! – сказал он. – За это я, пожалуй, дам тебе в награду то, что ты пожелаешь.

– О всемогущий завоеватель! Я беден, своей земли у меня нет ни клочка. Подари мне столько земли, сколько поместится в шкуру моего верблюда.

Ухмыльнулся Жаныбек на эту просьбу.

– Ты всё-таки глупее, чем я подумал. Но раз обещано – получай свою землю.

И он приказал заколоть старого верблюда, а шкуру его набить землёй.

Но мальчик взял шкуру, разрезал её на тоненькие полоски и связал их между собой. Получился такой длинный ремень, что им можно было опоясать весь город!

Снова изумился хан находчивости малыша. И хоть был он раздосадован тем, что его перехитрили, но ханское слово ему пришлось держать. Снял он осаду и объявил, что город отныне принадлежит маленькому послу хана Султанмамата.

Вот так порой спасение приходит оттуда, откуда его совсем не ждёшь!

Голубая птица
Туркменская сказка

Обработка Л. Салтыковой.

Было это в незапамятные времена. Родился в одной деревне у одного крестьянина сынок – такой маленький, что мог спокойно поместиться на ладони. Его мать, посмотрев на него, придумала ему имя Ярты-гулок, что означало пол-верблюжьего уха. Но мальчик был чудесный – едва родившись, он сразу заговорил и побежал.

Пошли однажды они с отцом на базар. Ярты-гулок весело скакал по дороге, сжимая в руке две медные монетки, которые дал ему отец. Он представлял, сколько купит на эти монетки разных сладостей и фруктов…

На базаре толпилось столько народа, что яблоку негде упасть. Пошли они с отцом по рядам. В одном ряду разноцветные ткани, в другом прекрасные ковры, в третьем медная посуда. А вот и место, где продаются всевозможные сладости – засахаренные фрукты, рахат-лукум, имбирные и медовые лепёшки, румяные дыни, ароматная халва – на что же здесь можно потратить свои монетки?

Толпятся женщины, выбирают товар, спорят, торгуются – и Ярты-гулок за ними, как бы ему получше сторговаться, до того увлёкся, что не заметил, как убежал далеко от отца. Спохватился и видит, что остался один в толпе, зовёт отца, но где там! Базар как людское море – кричи, но никто тебя не услышит, не дозваться ему отца.

Опечалился сначала Ярты-гулок, чуть даже не заплакал. Не знает, куда идти, а долго ли заблудиться в такой толпе! Но был он не робкого десятка, и потому решил, что и без отца прекрасно доберётся домой.

Повертел мальчик головой по сторонам, и вдруг видит – чудо из чудес. На высоком шесте над толпой как будто парит невиданной красоты птица, сама вся голубая, шея словно из бирюзы, а крылья так и отливают разноцветным блеском, будто все драгоценные камни сияют вместе. Обрадовался Ярты-гулок, что не потратил ещё свои монетки, – купил бы он себе такую птичку вместо сладостей!

Направился Ярты-гулок к тому месту, где возвышался шест. Далеко оказалось идти до чудесной птицы. Пришлось ему обходить то гружёные товарами повозки, то верблюдов, а то и просто людская толпа так кипела, что непросто было даже такому малышу, как Ярты-гулок, проскочить сквозь неё. Наконец добрался он до птицы и видит – что-то странное: такие невесёлые здесь у всех лица, как в воду опущенные. А больше всего горевали три человека, сидевшие возле шеста. По виду они были бедными ремесленниками.

Спросил тихонько Ярты-гулок одного торговца – что стряслось, почему эти люди плачут? И поведал ему этот человек вот что:

– С давних пор люди знали, что живёт где-то чудесная птица, Биль-Биль-Гое. Приносит она людям счастье, если кто услышит её пение. Редко слетает она на землю и мало кто видел её. Но вот однажды нашему хану пришло в голову – пусть искуснейший резчик вырежет для него птицу Биль-Биль-Гое, и пусть будет она так же прекрасна, как настоящая. Призвал он лучшего резчика в городе и объявил ему своё желание. Долго трудился резчик, наконец вырезал птицу для хана и посадил на шест. Пока нёс её во дворец, удивлению всех, кто её увидел, не было предела. Никогда ещё не видели люди, чтоб так искусна и тонка была работа резчика.

Но хан не был доволен, наоборот – стал он ругать бедного резчика. Гневался он и упрекал его, что птица эта тусклая, как простой кусок дерева, не сверкает и не сияет она разными цветами, как должна сиять Биль-Биль-Гое. И сказал хан мастеру, что если не будет это исправлено за одну ночь, то наутро его бросят в темницу.

Поспешил резчик к своему другу – мастеру драгоценных камней, и тот украсил птицу всеми самоцветами, что у него были, добавил туда и перламутра, и бирюзы, и золота. К утру птица засияла и засверкала небывалым блеском, и оба мастера принесли её во дворец.

С поклоном подали они птицу владыке, но тот опять остался недоволен. Хотелось ему теперь, чтобы птица двигалась, вертела головкой и поднимала крылья, а иначе не желал и смотреть на неё.

Взяли тогда оба мастера свою птицу и отнесли её искусному механику. За одну ночь он ухитрился придумать для неё такой сложный механизм, что птица стала исполнять всё, что хотел хан, и даже открывала клювик.

Теперь-то уж будет доволен привередливый властитель – думали все три мастера, неся птицу во дворец. Каково же было их удивление, когда, взглянув на птицу, хан ещё больше разгневался. Теперь он просто рассвирепел и набросился на мастеров с новыми упрёками. Захотелось ему ни много ни мало, а чтобы птица пела сладкие песни, как настоящая Биль-Биль-Гое, а без этого она просто ни на что не годится.

Опечаленные ушли от него искусные мастера. Знали они – то, что запросил хан, им не под силу. Были они достойны хорошей награды, но вместо этого на следующий день стражники должны были заточить их в темницу. И вот этот день настал. Горестно ждали они своей участи, а рядом с ними плакали все, кто так восхищался чудесной птицей.

Услыхав этот невесёлый рассказ, Ярты-гулок тоже очень опечалился. Заплакал он вслед за остальными, уже не удивляясь их слезам. Ведь мудрено было вернуться живым из ханской темницы.

Тут раздались громкие крики, толпа расступилась и показались фигуры ханских стражников, вооружённых мечами. Приблизились они к сидевшим на земле возле шеста резчику, механику и мастеру драгоценных камней, которые ожидали своей участи – не выполнили они последний и самый трудный приказ хана, и теперь, скорее всего, им предстояло расстаться с жизнью. Заплакали, запричитали окружавшие их жёны и дети, с мольбой протянули руки к стражникам, но те были непреклонны. Один из стражников приказал мастерам встать, а другой схватил шест с сидевшей на нём птицей, чтобы разбить оземь прекрасное творение, которое, по мнению хана, ни на что не годилось.

Но тут случилось чудо – ожившая птица повернулась на шесте, взмахнула крыльями и открыла свой клювик.

– Не трогайте этих людей! – громко приказала она.

В испуге отшатнулись стражники, чуть не уронив свои мечи, замерла и затихла толпа. Обратили все взоры на прекрасную птицу, которая опять несколько раз взмахнула крыльями и пропела:

 
Птица я чудесная,
Распеваю песни я!
Долго, неустанно
Буду петь для хана!
 

Радостно зашумела толпа, вытерли слёзы все, кто оплакивал мастеров. А мастера расправили плечи и подняли головы – видно, не всё ещё потеряно, пусть ведут их во дворец. Пусть увидит хан, что выполнен его приказ – будет услаждать птица его слух своим пением.

Рекой потекла толпа во дворец, а впереди всех шли три мастера и несли на шесте чудесную птицу. Но по бокам на всякий случай шли стражники.

В это время хан восседал на своих подушках, предвкушая расправу над мастерами. Он был уверен, что они, конечно, не справятся с такой непосильной задачей.

Вдруг услыхал он приближающийся шум толпы и выглянул в окно. К своему удивлению, увидел он в толпе радостные лица, а вместо горестного плача донеслись до него смех и ликование.

Бросился хан к дверям и приказал не пускать народ во дворец. Ввели стражники к нему трёх мастеров. Остановились они перед владыкой со своей птицей, чтобы послушал он её пение.

Расположился хан на подушках и приготовился слушать. А птица на шесте взмахнула несколько раз крыльями и пропела:

 
Хан-то наш такой мудрец,
Он всем подданным отец,
Нет его добрей!
И с тех пор, как мир стоит,
Слава про него гремит —
Лучший из людей!
 

Услышав это, хан благосклонно склонил голову, а птица продолжала:

 
Доблестный правитель,
Мудрый повелитель,
Небом ты нам дан!
Щедрый, несравненный,
Ты краса вселенной,
О могучий хан!
 

Так заливалась птица, и очень понравилось хану её пение. Казалось бы, ничего нельзя было лучше и желать, но он и не подумал наградить мастеров. Хан решил, что если он не бросит их в темницу, это уже будет им достаточной наградой. А птицу он приказал вынести на площадь и вознести шест как можно выше. Он хотел, чтоб все люди видели и слышали, как славит его, хана, сделанная мастерами чудесная птица.

Народ, который не пустили во дворец, с нетерпением ждал на площади возвращения мастеров. Резчик, механик и мастер драгоценных камней вернулись к своим жёнам и детям, хоть и с пустыми руками, зато живыми и невредимыми, и они радостно обнялись. А по толпе пробежал слух, что птица Биль-Биль-Гое сейчас будет петь и для простого народа.

И вот из дворца вышли ханские слуги в расшитых одеждах, они несли на шесте чудесную птицу, а позади в окружении свиты шёл хан. Шест вознесли и укрепили на площади, слуги поставили неподалёку специально вынесенный ханский трон. Протрубили трубы в знак того, что высокий правитель сейчас снизойдёт и склонит ухо к восхваляющему его пению. Уселся владыка на своих подушках и дал птице знак, чтоб она начинала. Наступила тишина, все замерли, чтобы послушать пение прекрасной птицы.

А птица повернулась на шесте, поклонилась во все стороны, помахала крыльями и пропела:

 
Хан-то наш такой гордец,
Хан-то наш такой глупец,
Нет его дурней!
И с тех пор как мир стоит
Слава про него гремит —
Худший из людей!
 

Не сразу расслышал хан, что песенка птицы немного изменилась, и продолжал радостно улыбаться. Но тут смех пробежал по толпе, и хан испуганно заёрзал на своих подушках. То, что он услышал дальше, ему совсем не понравилось. Птица пропела:

 
Жадный и жестокий,
Пьёт он наши соки,
Коротышка-хан!
Любит пошуметь он,
Любит погреметь он,
Как пустой казан!
 

Толпа громко смеялась, а ханские слуги в испуге бросились бежать. Они боялись услышать то, что им слушать не подобало. И хан остался один на своих подушках. Он протянул было руки, чтоб схватить шест, достать птицу и разбить её на мелкие кусочки. Но кто-то из толпы подхватил птицу, и её стали передавать друг другу, пока она не пропала из виду, затерявшись среди людей. Наконец попала она в руки одного крестьянина, им как раз оказался отец малыша по имени Ярты-гулок. Когда он взял в руки чудесную птицу, из-под её крыльев выскочил его маленький сынок и бросился ему на шею. Всё это время он прятался внутри искусной птицы и пел за неё!

Обрадовался отец, что нашёл наконец своего пропавшего сыночка, и отправились они домой. Бережно нёс крестьянин чудесную птицу – вот и досталась она малышу, который так мечтал о ней! Не верил Ярты-гулок своему счастью. Радостно бежал он за отцом вприпрыжку, напевая свою песенку. Он уже мечтал о том, что, когда вырастет, станет таким же искусным мастером, как те, кто вырезали и украсили его любимую голубую птицу.

А песенка про злого хана была уже у всех на устах, до того понравилась она людям. Распевал её народ повсюду – и на огромных базарах, и на площадях, и в маленьких улочках, и в хижинах, и на постоялых дворах… Тянулись с рынка караваны верблюдов, и вместе с ними летела во все концы ханских владений насмешливая и задорная песенка.

Конечно, хан запретил своему народу петь негодную песню. Приказано было многочисленным слугам и стражникам разнести по всему ханству весть, чтоб никто под страхом смерти не смел даже вспоминать её слова.

Но тщетно пытались слуги поймать песенку. Рыскали они повсюду, и как только слышали песню, бросались туда, чтобы схватить смельчака. Но тут же песенка замолкала и звучала уже позади них непонятно откуда.

Так наказан был злой хан – посмеялись люди над ним от души. Спрятался всемогущий властитель во дворце, чтоб ничего не слышать, приказал даже окна плотно закрыть. Однако стоило ему выйти на прогулку в окружении свиты, как тут же откуда ни возьмись долетали до него насмешливые и задорные слова песенки:

 
Жадный и жестокий,
Пьёт он наши соки,
Коротышка-хан!
Любит пошуметь он,
Любит погреметь он,
Как пустой казан!
 

Ликовал народ, веселились и крестьяне, и горожане – наконец-то осмелился кто-то громко сказать правду об их злом правителе! Пришлось хану до конца дней сидеть в своём дворце в ожидании, пока люди забудут песню, но они её не забыли – так и осталась песенка жить в народе.