Читать книгу "Ты за моей спиной"

Глава 5

Белого хватает на месяц. И то, потому что Слава заваливает его работой по самые гланды. Но мотаться между городами Феде все равно приходится. И каждое возвращение сюда, как встряска.

Подсознательно Федя выискивает в толпе знакомое лицо. Не раз и не два проезжает мимо кафешки, где Косой переломал ладошку малышке. Наведывался даже в тот ресторан, где они с девочкой так и не поужинали.

– Федя, все в порядке? – этот вопрос, будто сговорившись, попеременно задают Славик и Полина Владиславовна.

Ответа у Белого нет. В порядке он, млять. В охуенном порядке.

В какой-то момент он срывается, мчит в деревню к матушке.

Родные края. Он здесь родился. Здесь дышится легче, вдали от суетного города.

Но на этот раз, не спасает. Не дышится. Не легче.

Прежде у Феди была мечта. Построить дом на берегу реки. Земля куплена, оформлена. Проект утвержден год назад. Бывает, пару дней в месяц Федя торчит на стройке сам. Физические нагрузки помогают разгрузить голову.

А в этот раз – все не то. Не тянет Федю махать молотком и забивать гвозди. И пейзаж совсем не тот. Тяготит все. Раздражает.

Федю неистово тянет в город. Утром он просыпается с мыслью, что надо ехать. Просто надо, и все. Логичного объяснения нет. И Белый садится в тачку и мчит.

Он задыхается от того, что ничего не может изменить. Не дадут ему найти девочку. И никакие предлоги не нужны. Просто не позволят и на метр ближе подойти.

Он и сам не дал бы, окажись на месте Мухтара.

Зачем такому ангелу, как малая, Федя Белый? Ответ один: нахрен он ей не упирался.

Но с резью меж ребрами бороться все сложнее. Белый физически чувствует, как со скрипом едет крыша. Подыхает он.

Если разобраться, не было ведь ничего. Нет ничего. И не будет. Подумаешь, пару раз столкнулись. Не говорили ведь толком. Она к нему на «Вы». А он к ней – по имени отчеству, потому что ближе нельзя.

Внедорожник мчит по трассе, сворачивает на заправку. Самое время, чтобы залить в бак топлива, потому что после может и не оказаться свободного времени. Слава уже выдал пару распоряжений, надо выполнять.

Белый стоит в очереди. Слушает голосовые сообщения. Соображает, по какому делу помчит в первую очередь.

Ее голос ему чудится. Допрыгался, Белый. Поймал все ж глюк.

И далеко не сразу Федор понимает, что нужно обернуться.

Хорошо, что слева прилавок. Получается вцепиться пальцами в металлическую полку.

Черт, девочка, как ты здесь…?

Говорить не может. Все слова забываются. Только ее имя разливается сладостью во рту.

А сейчас она сидит в его машине. Как чумной, смотрит прямо перед собой. И ничерта не видит. Хорошо, на тачке вкруговую понатыкано датчиков. Федя хоть сможет понять, если появится угроза столкновения с попутными автомобилями.

На спидометре цифра не поднимается выше сорока. Федя и сам охреневает от такой скорости. Зато он выигрывает время наедине с девочкой.

Рука все же срывается. Ползет к острой коленке, на которой лежит тонкая ладошка.

Белый не дышит, когда длинные пальцы расправляются и с готовностью обхватывают его руку.

– Вы мне ведь позвоните, Федор Львович? – тихий вопрос отрывает Федю от бездумного разглядывания полупустой трассы.

Белый поворачивает голову. Сталкивается с карим взором волшебных глаз. Ловит немой укор и надежду.

Ждала? Его? Белого?

Он не верит в реальность. Кажется, что это его больная фантазия расшалилась.

Что видит малышка в его глазах? Что ты видишь во мне, родная?

Федя тянет хрупкую ладошку на себя. Жадно целует тыльную сторону.

Сладкий аромат дурманит, шибает прямо в голову. Эта девочка – не его наказание. Она – его наркотик. И вряд ли Белый когда-нибудь «слезет» с него.

Надия подсказывает, куда ехать, где свернуть, какой поворот не пропустить.

Федя молча слушает ее голос. А руку не выпускает. Потому что знает, он сдохнет без этих хрупких пальчиков. Он держится за них, как за соломинку. И тонет. Уже утонул.

Мозгом Белый понимает, что Варгинов не обрадуется внезапному появлению Феди на собственной территории. И даже то, что Белый помогает Сюзанне Эдуардовне, не прокатит. По большому счету, Федя мог бы вызвать эвакуатор. Да Варгинова и сама могла это сделать. Но нет, Белый буксирует кабриолет мамы Надии до самого дома.

Охранник пропускает их за ворота, на частную территорию. Белый усмехается, понимая, что мужик уже докладывает начальству о появлении гостей.

Федя помогает девочке выйти из машины. Все-таки джип у Белого громадный, а Надия – невысокого роста.

С жадностью Белый впитывает то единственное касание хрупкой ладони к самому центру груди. Девочка держится за него, пока он ставит ее на землю.

Не отпускает рук. Больше положенного держит. Не позволяя лишнего, но и не отстраняясь.

Запрокинув голову, малышка смотрит на него. Тень от кепки падает на ее лицо. А взгляд горит, изучает его, будто рентгеном просвечивает.

Что ты видишь в моих глаза, родная? Видишь, как тону? Как подыхаю?

Второе, более запретное и непозволительное прикосновение.

Федя просто проводит костяшками пальцев по румяной щеке. Мимолетно. Но касание обжигает.

И шелковую прядь заправляет за ушко.

Тянет наплевать на все. Посадить девочку в салон и свалить отсюда к чертям. Белый знает, что вполне реально провернуть такой фокус.

А дальше что? Пойдет она за ним и в огонь, и в воду? Она же учится. Профессию получает. У нее свой мир. Друзья-подруги. Семья.

А Белый что?

У нее все впереди. Вся жизнь. А у него… У Белого нет прав на нее. Нельзя ему с ней.

Все, Федя. Подержал за ручку. Вдохнул. Воскрес. Отпускай. Не дыши.

Белый трясет головой, точно дворовой пес. Позади, за спиной, слышны мужские голоса. Среди них – громче всех Мухтар Варгинов.

Федя усмехается. Видит, как тонкие пальцы комкают футболку на его груди.

Но пальцы нужно разжать.

– Беги в дом, – глухо говорит Белый и отступает.

Ладони горят от касаний. От ощущения шелка волос. От теплого дыхания ноет каждая мышца.

– Папа, ну так же нельзя! – резко выкрикивает Надия, пытается выйти вперед, а Федя снимает кепку с лысой башки.

– Все в порядке, – кивает он, не сводя с нее жадных глаз, повторяет: – Беги.

Хочет добавить «родная», но вовремя осекается.

– Заходи в дом, раз приехал, Федя, – цепляет взглядом Варгинов.

За спиной Мухтара Белый видит пару братков. Впрочем, Федя не стал бы усугублять конфликт. Да и сам он персона вполне видная.

Отказываться от приглашения нельзя. Потому Белый идет вслед за отцом Надии, убрав руки в карманы.

Вообще, нелепо он себя сейчас чувствует в «свободной» форме. Пиджак и галстук добавляют Белому солидности. А тут как-то все наперекосяк.

Федю провожают до двери. Просторная гостиная на первом этаже. У Варгиновых небольшой особняк, но уютный. Видно, что семья живет дружно. На стенах и на полках фотографии в рамках.

Белый успевает выхватить взглядом два снимка с темноволосой малышкой в ярком платье в горох. Понимает, что узнает в этом ребенке Надию. Очков нет на остреньком носике, значит, зрение у малышки испортилось уже позже.

Эти мысли помогают Феде собраться. Разговор будет сложным. Или простым, как угол дома.

Феде указывают на диван. Но он остается на ногах. Так гораздо надежнее, и потом, через окно, ведущее в сад, Белому все видно.

Там в центре, стоит беседка. Сюзанна Эдуардовна накрывает на стол, ей помогают Алина и Надия. Между ними бегает четырехлетняя внучка Мухтара.

В саду появляются новые лица. Федор узнает сына Мухтара – Шамиля. А рядом с пацаном какой-то сморчок. Федя прежде не видел этого гостя.

– Давай, Федор Львович, начистоту, – в лоб говорит Варгинов, протягивая ему наполовину заполненный бокал.

Белый берет стакан в руку, не пьет, ждет разговора.

– Мне очень не нравится, как разворачивается ситуация, Белый, – продолжает Мухтар Маратович, – моя младшая дочь неискушенная. Она не бегала на свидания. Не встречалась с пацанами в школе. Интересуется только учебой. Мы с Сюзанной хотим счастья нашим детям. Безопасности. Стабильности.

Варгинов замолкает. И Федор не многословен. Он вновь смотрит в окно.

Там, в саду, суеты больше нет. Алина играет с дочерью. Сюзанна Эдуардовна о чем-то говорит с сыном. А Надия, скрестив руки на груди, слушает сморчка.

Белый видит, что пацан красуется перед малышкой. Лыбится. Пытается коснуться пряди волос, упавших на плечо. Но малышка уходит от контакта. Поправляет очки. Вновь слушает, кивает, что-то сама говорит.

– Видишь пацана? – заговаривает Мухтар Маратович, – Напросился на обед через Шаму. Недавно мы с его отцом столкнулись по интересам. Говорит, сватать хотят мою младшую дочь.

Белый понимает, к чему идет разговор. Положительный мальчик для идеальной девочки – шикарный ведь расклад.

– Чего молчишь, Федя? – угрюмо усмехается Варгинов.

– А что вы хотите услышать, Мухтар Маратович? – глухо уточняет Белый. С трудом отворачивается от окна. Тупо смотрит в свой стакан. – Не пара я ей? Знаю. Старый для нее? Знаю. Битый, стреляный, резанный? В курсе. По малолетке срок мотал? Тоже про меня. На работе может всплыть производственная травма в виде пулевого в башку? Запросто.

Белый резко и залпом выпивает терпкую жидкость до дна. Со стуком ставит стакан на стол.

– Чего ты хочешь, Белый? Бабла? Сумму назови, – прищуривается Мухтар. – А от дочки отвали. Она же девчонка совсем. Уши развесила. Романтику кругом видит. Сопливая малолетка и взрослый дядя, это ведь сюжет лавстори. Свали, Федя, как мужика прошу. Она перебесится и обратит внимание на сверстников. У нее вся жизнь впереди.

Белый сжимает кулак до хруста. Кажется, в ушах звенит, грохочет.

Федя не может дышать. Взгляд ласкает на расстоянии хрупкую фигурку в рубашке и коротких шортах.

Белый видит, как налетевший ветер вскидывает прядки волос. Швыряет их в лицо девочке.

Федя знает, что сейчас, эти секунды – последние. Так близко Белый никогда не подойдет. К ней. К той, которой он дышит.

– Дай мне слово, Белый. Слово мужика, – продолжает говорить Варгинов.

Федя молчит. Душу рвет звериный вой.

Кровоточит за ребрами. Разрывает изнутри. А снаружи Белый – лед.

Сейчас. Еще секунду. Он соберет себя по кускам. Потому что так надо. Иначе нельзя.

В груди ноет. Кожа, где касалась ладонь малышки, горит, оставляет клеймо. Невидимое, но оно никогда не исчезнет.

Кулаки разжимаются. Очень медленно Федор отворачивается от той, без которой сдохнет. Но это ведь все потом. Потом – можно.

А сейчас двигай, Белый, ногами. Подальше и побыстрее, пока силы не закончились.

Не глядя на собеседника, Федя пожимает крепкую руку Варгинова. Он дает слово, которое крепче законов и всех бумаг.

Выходит из дома Мухтара. Трос с его тачки уже отцепили и вернули в багажник.

Федя влетает за руль. Непослушные пальцы жмут на кнопку. Движок тихо урчит. А у Белого в голове – микровзрыв. И пелена перед глазами. И пульс зашкаливает.

Но Белый едет ровно. Выруливает на трассу. С каждым преодоленным метром в груди у Феди растет дыра. Черная и гадкая.

– Привыкай, Белый, – усмехается он своему отражению.

Там же, в зеркале, Федя видит розовый рюкзак и кепку. Это ее вещи.

Резко тормозит. Покрышки жалобно верещат. Но Феди плевать, даже если бы в багажник врубилась сейчас целая вереница тачек. Похрен.

Протягивает руку. Цепляет кепку. Прижимает к лицу.

Вот так ты пахнешь, родная, красивая, не моя?

Федя не может сидеть долго так, посреди трассы. Жмет на газ. Иначе – вернется. А возвращаться нельзя.

Белому сейчас плевать на все. Даже не те важные дела, что поручает ему Слава.

Вынув телефон из кармана, Федя набирает номер друга.

– Я все, Слава. Сливаюсь, – глухо говорит Белый.

– Вот сейчас не понял, – удивляется Барновский.

– Мне надо свалить, Слава, – громче рубит он. – Совсем свалить.

– Федя, завязывай давай, – возмущается Слава. – Нужен еще отпуск, да без проблем. Отгуляешь и возвращайся.

– Нет, Слава, – качает головой. – Прости, подвел.

– Федь, да какой «подвел»! – возмущается друг. – Мы же столько лет, бок о бок.

– Все, Славик, – продолжает Белый, – Полине Владиславовне привет и низкий поклон.

– Сам передашь, – возражает губернатор.

– Нет, Вратислав Павлович, не скоро свидимся, – качает головой Белый и прерывает связь прежде, чем Слава задает вопросы.

Полный бак в тачке – единственная хорошая новость за чертов день. И Белый жмет педаль газа в пол. До упора.

***

Когда за Федором закрывается дверь, в гостиную входит Сюзанна Эдуардовна. Ее муж, Мухтар Маратович, задумчиво смотрит в окно. Туда же, куда минуту назад смотрел Белый.

Мухтар гордится своими дочерями и сыном. Он отец. И ему лучше знать, что именно нужно для счастья детям.

– Не боишься, что Надия тебя проклянет? – усмехается Сюзанна.

Варгинов молчит. Двигает рукой, заставляет кубики льда биться о стенки стакана.

Жаркое лето выдалось. От жары все сходят с ума.

– И зачем ты это сделал, Мухтар Маратович?

– Так надо.

– Ты же видел, как Белый смотрит на нашу девочку, – с укором говорит Сюзанна.

– Потому и говорю – так надо, – упрямо повторяет Варгинов и смотрит на жену: – Что у нас на обед?

– Сердца нашей дочери и одного влюбленного в нее мальчика, – ехидно говорит Варгинова, скрестив руки. И Мухтар понимает: скандала перед сном, в стенах спальни, не избежать.

– Белый у нас что ли мальчик? – усмехается он.

– А ты не таким был? Вспомни себя, Мухтар, двадцать пять лет назад! – фыркает Сюзанна и, хлопнув дверью, выходит из комнаты.

Спустя полчаса, парни докладывают Варгинову о том, что тачка Белого пересекла границу района и уверенно движется по магистрали.

– Ну, давай, Федя, – бормочет Мухтар, – докажи, что я в тебе не ошибся.

Глава 6

Не разговариваю с отцом неделю, две, три, месяц. Перебираюсь в однокомнатную квартиру, которую получается снять на те деньги, что скопились на карте. С того дня, как я учусь в вузе, моя стипендия спокойно падает на мой счет. Теперь эти деньги мне очень нужны. Именно эти, а не те, что дает папа.

Мама упрямо пытается затащить меня в гости. Но мне не о чем говорить с отцом.

Я нахожу подработку. Помогаю сестре в бутике. Продаю цветы, потихоньку разбираюсь в бухгалтерии небольшого бизнеса Алины.

К концу лета у меня уже есть небольшой запас, чтобы оплатить аренду квартиры на несколько месяцев вперед.

Оказывается, жить одной сложно. Но я справляюсь. Потому что еще сложнее – жить в неведении. Где сейчас Федя? Что с ним? Здоров ли? Почему не звонит? Он ведь обещал? Забыл номер?

Все, что мне удается узнать: Белый ушел с поста и теперь не работает на Вратислава Павловича. Совсем недавно Поля шепнула по секрету, что Федор им звонил.

Им – звонил. А мне нет?

Злюсь на него. Ненавижу. Умираю.

Листаю снимки со свадьбы Полины.

В моем телефоне есть всего две важные фотографии. На одной – Федя стоит вполоборота и курит. Он не видит, что попадает в кадр. И здесь он привычно собран, сосредоточен, пугает ухмылкой и цепким взором черно-синих глаз.

На втором снимке фотограф умудряется подловить Белого совсем с иного ракурса. Мне хочется верить, что именно тогда Федя смотрел на меня. Могу ведь я помечать? Так легче справляться с тоской.

Начинаются занятия. Удивительно, но Олега Петровича больше нет среди педагогического состава. Никто не знает причины его увольнения. А я могу лишь догадываться.

Октябрь вступает в свои права. Учеба становится моей отдушиной и спасением. Тем, что невозможно у меня отнять.

От университета до моего нового жилья несколько минут пешком. И каждый день я прогуливаюсь после пар, игнорируя приглашения девочек с потока посидеть, отвлечься, потанцевать в клубе. Мне ничего не нужно из этого. Громкую музыку я ненавижу. Ненавижу людей. Лживые улыбки. Громкие слова. Всех ненавижу.

За октябрем неизбежно наступает ноябрь. И я уже начинаю думать, что Белого я придумала. Нет его. Не существует. Только почему так ноет сердце?

Да и пусть ноет. Это всего лишь орган. Мышца. Разве она может испытать тоску, печаль? Разве мышца может страдать?

Сегодня опять льет дождь. Барабанит по стеклам. По карнизу.

Смотрю на эти капли. Пытаюсь стереть х рукой, но они по ту сторону окна.

– Я пирог принесла, – говорит мама, приближаясь ко мне.

Я вожу пальцем по стеклу. Рисую буквы. Сами собой они складываются в одно единственное имя. Это имя ранит меня. Все еще ранит. И я не знаю, как быть с этим. Совсем не знаю.

– Спасибо, мам, – шепчу я, взмахиваю рукой, стираю написанное ладонью. – Я не голодна. Потом поем.

– Когда? Через месяц? – фыркает мама, обнимает меня за плечи. – Ты очень похудела, девочка моя. Одежда висит, как на швабре. Хочешь, купим новые вещички?

– Оверсайз нынче в моде, ма, – возражаю я.

Вчера Полинка притащила полный пакет новых шмоток. Мне ничего не нужно. Но отказать подруге я не смогла. Пришлось брать. А пакет так и лежит в шкафу, не разобранный.

Я теряю себя. Я это чувствую. Время словно течет сквозь пальцы. Минута за минутой. Мне кажется, что эта пытка будет длиться вечность. Но больше всего мне страшно от того, что я все выдумала. Это для меня Федя Белый – любимый мужчина, без которого не живу.

А для него? Кто я для него? Кто? Если он вдруг испарился, точно и не было его никогда.

Почему он исчез? Из-за разговора с моим отцом? Из-за меня? Или у него есть личные проблемы? Полина не говорила, чтобы у Славы с Федором были недопонимания. Белый просто испарился. И не звонит мне. Хотя, номер он запомнил.

– А хочешь, уедем куда-нибудь? Отдохнем, развеемся, – с энтузиазмом предлагает мама, – нет, ну правда! Мы ведь не были нигде в этом году.

– Не хочу, мам, – качаю головой.

Во мне все еще тлеет уголек надежды. Вдруг Федор вернется, а меня нет в городе? Но этот уголек заливает дождь. И я принимаю решение.

– А, хотя, да, – киваю я вдруг, – сессию закрою дистанционно. Но только, мам, я одна поеду. Хорошо?

– Отцу не понравится, – осторожно говорит мама.

– А мне не понравилось кое-что другое, – усмехаюсь я, намекая на бесцеремонное вмешательство папы в мои отношения с Белым.

– И куда ты хочешь поехать? На острова? На море? В горы? – перечисляет мама, а я отрицательно качаю головой.

Подхожу к ноутбуку. Включаю его. Жду, когда загрузится браузер.

У меня нет определенной точки. Нет цели. Есть только желание оказаться в другом месте. Не в этом городе.

В поисковую строку ввожу фразу: «День города».

Поворачиваю экран так, чтобы увидела мама.

– Ну вот, сюда и поеду, – улыбаюсь я.

Неизвестный мне городок на побережье. Не курорт. Самая настоящая провинция. Но завтра именно там проходят празднования со дня основания. Более того, если верить путеводителю, будет еще и фестиваль калача. Любопытное мероприятие. Уже хочу туда.

Мама улавливает мой сарказм. Но не спорит.

Онлайн заказываю билеты. Только поездом, самолетов в том направлении нет.

Это даже хорошо. Будет время насладиться поездкой. Иных планов у меня нет.

В объемный рюкзак запихиваю немного вещей, теплую куртку беру с собой. Мама попутно впихивает в карман еще и перчатки. Свежий, еще теплый пирог так же оказывается в недрах моего багажа.

Зарядка от телефона, паспорт, наличные и карточка. Вроде бы, ничего не забыла. Ах, да, ноутбук еще. Без него сложно сдать сессию.

Мама настаивает проводить меня. На перроне крепко обнимаю ее за плечи. Целую в щеку.

– Мне это очень нужно, мам, – говорю я, улыбаясь, обещаю: – Я буду звонить.

– Каждый день! – выдвигает условие мама. – Иначе подадим в розыск.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Мама кивает. Взмахивает на прощание рукой. Шлю ей воздушный поцелуй и захожу в вагон.

Ночной поезд уносит меня за сотню километров от города, в котором я родилась, выросла, влюбилась. В котором я устала плакать и ждать.

***

– Федя! Ужин стынет!

Голос матери настигает Белого на веранде. Работы в доме полно. Но крыша, стены, полы – все готово. Строители заканчивают с баней, гаражом и беседкой.

Высокие ворота и забор закрывают особняк со стороны дороги. А по периметру высажены молодые деревца.

Ну вот, Федя, дом построил, дерево посадил. Дальше что?

Белый трет шею. Устал за день, как собака. И это отлично. Возможно, ночью выспится. А не будет маяться без сна.

Матушка накрывает на стол. Федя моет руки. Замечает, что мать слишком часто выглядывает в окно.

Белый хмурится.

– Не надо, мам, – говорит он, занимая свое место.

– Феденька, а я что? Негоже мужику в твоем возрасте бобылем ходить! – вздыхаем мать. – Вся деревня косо смотрит. Такой дом отгрохал, а жены нет. Для кого тогда?

– Для себя! – срывается он и встает.

Аппетит пропадает. Есть не хочется. Нихрена не охота. Выть хочется, рычать. Кричать. Этого хоть отбавляй.

В окно Федя видит, как через калитку входит женщина. Он знает ее. Продавщица из местного «супер-пупер-маркета».

– Дверь захлопни! – мотает Белый головой и уходит вглубь дома.

Нет, он не выгоняет мать на улицу. У нее свой дом. Прекрасный, с новым ремонтом и ухоженным участком. Просто конкретно здесь никто не нужен Феде.

Вернее, нужна та, которая недоступна для него. Недосягаема, как луна, звезды, как все планеты солнечной системы.

Белый устало оседает в кресло. В ноги упирается комок шерсти на четырех мелких лапах. Федя усмехается.

– Что-то ты ни хрена не растешь, – сетует Федя, глядя на щенка.

По всем документам – кавказец. Но пока что это просто комок шерсти. А Белому нужен огромный и жутки пес, чтобы никто не лез в его дом и в жизнь без спроса.

Щенок толкается Белому мордой в ладонь. Кабель все еще бродит без имени. Федя пока не знает, как назвать питомца. Поэтому он просто Пес. А когда ссытся в Федин башмак, тогда «Сукапёс».

***

– Девушка, ну что ж вы не выходите? – тормошит меня за плечо проводница. – Ваша остановка.

Сонно моргаю. Удивительно, но размеренный стук колес укачивает меня, позволяет провалиться в чуткий сон.

Я вскакиваю с сиденья. В окна колотит проливной дождь и перрона совсем не видно.

Торопливо собираю свои вещи, стараюсь ничего не забыть.

Из вагона я выскакиваю, когда поезд уже начинает трогаться. Проводница недовольно закрывает дверь. И я остаюсь одна.

Странно. Ведь я планировала попасть в небольшой городок, а оказываюсь на безлюдном вокзале.

Сверяюсь с данными в билете. Нет, все верно. Населенный пункт, время прибытия.

Но что-то все равно не сходится.

Решительно ухожу с перрона, пересекаю небольшой холл и останавливаюсь перед окошком с надписью «Касса».

Закрыто, и даже света нет. Вообще создается впечатление, что в этом здании нет ни души.

– Выход там! – слышу сонный голос за спиной. – Чего застыла?

Оборачиваюсь. На меня смотрит старичок в мятой форме то ли дворника, то ли охранника.

Вежливо уточняю, где можно поймать такси.

– Чего? Тут отродясь такого не было, – смеется дедушка.

Я торопливо лезу в карман за телефоном.

– Ну как же…, – возражаю я, – Вот, смотрите! Завтра, ой, то есть уже сегодня, будут отмечать день города.

Я поворачиваю телефон экраном к сторожу. Старик рассматривает картинку. Смеется. Хлопает себя по карманам. Вынимает сигареты и спички.

– Ага, – кивает он, – это вам в областной центр надо. Там есть такой город. А у нас тут деревня. Называемся мы так же. Путают, бывает.

– И что теперь…? – ошарашенно слушаю старика. – Когда обратный поезд?

– Так скоро, – улыбается старик. – Через день.

– Через день? – эхом повторяю я.

– Но быстрее будет на автобусе, – сообщает незнакомец. – Только тебе надо на остановку, ближе к трассе. Там много рейсов. К нам не заходят междугородние.