Текст книги "Покойник «по-флотски»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pokoynik-po-flotski-1641.jpg)
Автор книги: Наталья Лапикура
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Валерий Лапикура, Наталья Лапикура
Покойник «по-флотски»
Кофейная мельница
(необходимое предисловие)
Кофейная мельница со сломанной ручкой – вот и все, что осталось мне на память об Алексее Сироте. Остальные его вещи растащили соседи. Почему никто не польстился на это произведение ереванского завода «Метиз» – тому две причины. Во-первых, культура ручных кофемолок оборвалась в Киеве с окончательным становлением советской власти 1920-го года и в дальнейшем так и не возродилась. Во-вторых – сломанная ручка. Мой друг Алексей – или, как мы его называли, Олекса – бывало, говорил:
– С армянами рискованно иметь дело всерьёз, что-нибудь да схалтурят. Вот возьмем кофемолку: жернова хорошие, а ручка – полова.
Мельничку Сирота выцыганил у кого-то из своих знакомых. Они в силу своего исключительно посконного происхождения мололи ею перец. «Село! И сердце отдыхает…» Но как раз этот привкус перца впоследствии и придавал кофе Алексея абсолютно неповторимый вкус. Именно поэтому мой друг Сирота мужественно терпел мучения, причиняемые обломком ручки во время процесса помола. Найти что-либо милосерднее Алексей так и не смог. Что поделать – у каждого времени свои дон кихоты и свои мельницы.
Мы познакомились в высоких коридорах бывшей Первой Киевской классической гимназии, ныне – гуманитарного корпуса Национального Университета на бульваре Шевченко. Мой филологический факультет был, как и сейчас, на третьем этаже, Алексей уже долбил классическую философию на втором. «Трояк» по политэкономии социализма, который я получил с третьей пересдачи, по обычаям тех лет, навеки положил конец моим мечтам о науке. Я подался во вторую древнейшую профессию – журналистику. Алексей Сирота, хоть и не конфликтовал с марксистско-ленинским учением, все же признался как-то, что залило оно ему сала за шкуру изрядно. Вместо аспирантуры, куда его приглашали как отличника учёбы и члена партии, возник мой друг в рядах Киевского уголовного розыска Главного управления МВД УССР по городу Киеву. Как говорят психологи, сработал классический «эффект Коти».
«Эффект Коти» – название феномена происходит из старого анекдота о муже, его жене и ее любовнике. Этот любовник, которого едва не поймали на горячем, успел спрятаться в шкаф с образцами парфюма знаменитой фирмы «Коти». Почему они были в квартире любовницы – несущественно. Суть в том, что под утро этот бедняга вылетел из шкафа с диким воплем: «Дайте скорее говна понюхать!» Вот это и есть «эффект Коти».
Если кто-то до сих пор не понял, объясняю. Наилучший способ избавиться от пагубного влияния на психику пятилетки штудирования, теории научного коммунистического мировоззрения – пойти в менты. Или, как говорили во времена нашей молодости, – в легавку. Вот отправишь в вытрезвитель сотню-другую обрыганных алкоголиков, соберешь в мешок «до кучи» две-три расчленёнки, то есть, разделанных преступником на части трупов; пополнишь свою память разнообразием всего произведенного человечеством мата, – и снимет получше бабки-ворожеи. В клинических случаях, говорил Алексей Сирота, помогает хорошая эксгумация, желательно, в дождливую погоду.
Алексей служил в уголовном розыске как раз в разгар эпохи, которую называли «застоем». Она начиналась первым бескровным переворотом в Кремле, а заканчивалась грязной кровавой войной в Афганистане. Семидесятые годы, брежневские времена…
Времена туалетной бумаги, которой не было в продаже потому, что она вся шла как «непищевая добавка» в дешевую вареную колбасу, о которой и до сих пор со слезой умиления вспоминают те, кто Леониду Ильичу шнурки завязывал. Времена, когда каждый год дорожала выпивка, исчезала закуска, зато изобретались все новые и новые ордена. Времена, когда каждый выходной был чьим-то профессиональным праздником и День Советской милиции занимал в табеле о рангах место между Днём Советской Армии и Международным Женским днем 8-го марта. Легавым подфартило, ибо сам зять Брежнева служил в МВД, а его шеф Щелоков жил с генсеком в одном подъезде на Кутузовском проспекте, 26.
Это были времена, когда милицию, как преступников на этапе, контролировали два учреждения: «отделы админорганов» компартийного аппарата и зловещее КГБ. Роль моськи, с лаем бегающей вокруг, была отведена Прокуратуре СССР. И не дай Бог тебе, честному или глупому менту, сделать шаг влево или вправо. Конвой стрелял без предупреждения. И не мазал!
Это были времена, когда за политические анекдоты давали до пяти лет лагерей, а вести дневники было еще опаснее. Киевский журналист Валерий Марченко погиб в темнице как раз из-за заметок, которых и не собирался публиковать. Поэтому нормальные люди полагались на память. Сейчас, когда со времени описанных мною событий прошло двадцать пять, а то и тридцать лет, кое-что может показаться нереальным, надуманным или приукрашенным. Не знаю… Возможно! Я над этим не задумывался. Я брал в руки старую кофейную мельницу со сломанной ручкой и опять слышал иронические интонации моего друга Алексея Сироты, который морщился, преодолевая сопротивление куцего куска металла, и говорил:
– Какой ты сваришь кофе – зависит от того, как ты смелешь зёрна.
Покойник «по-флотски»
«Нет большей мерзости, чем сбежавший из джезвы кофе. Я уже не говорю о плите, которую приходится отмывать».
Мой друг Алексей Сирота
«Ой, что там лежит за покойник?
То ли сам генерал, то ль полковник?
То не сам генерал, не полковник,
А то старой бабки Маньки полюбовник».
Украинский военно-полевой фольклор
Понимаешь, если бы в жизни трагическое и смешное были четко поделены, то это была бы уже не жизнь, а облдрамтеатр, где половина зала борется со сном, но уснуть не может, потому что слишком уж громко кричат актеры на сцене. И слишком громко храпит вторая половина зала, которая привыкла к крику дома или на работе.
От автора: Большинство текстов в моей истории написаны от имени Алексея Сироты. И, по возможности, именно так, как он мне все это рассказывал. Свою роль я ограничу краткими заметками и необходимыми разъяснениями, вызванными тем, что за много лет многое и изменилось – от государственного строя до привычек и названий улиц.
Итак, декорация классическая. Поздний вечер, на улице слякоть и решающий год какой-то из пятилеток. На кухне моего друга – уютно. Алексей морщится – мелет кофе – и рассказывает свою историю.
Алексей Сирота:
Я о чем конкретно? Смотри: прихожу как-то с утра на работу, а в отделе хохот – через два этажа слышно. Это при условии, что стены у нас метровые, еще с царских времен, и двери двойные. Захожу – и ноги мои прирастают к полу. В кабинете полно народа, чуть ли не весь розыск. Посреди комнаты на табурете сидит мужчина лет сорока и по глазам его видно – его здесь нет. А должен быть, потому, что вокруг него бегает женщина, приблизительно того же возраста, и кричит:
– Козлина старый! Чтоб тебе повылазило! А будешь смотреть! Будешь смотреть!
И через слово дубасит его толстой папкой какого-то уголовного дела по голове. Только странички разлетаются! А наши солдаты правопорядка, вместо того, чтобы прекратить это безобразие, катаются от хохота по полу. Кто-то уже и пену пускает в конвульсиях. Я тебе говорил, что мне ноги отняло? Так вот! Потому, что папка, из которой странички, как бабочки, вылетают, это криминальное дело, которое я вел полгода. Обшарил всю Шулявку, дважды порвал штаны в столкновениях с тамошними собаками и однажды подрался с несовершеннолетними хулиганами, которые почему-то решили, что я к их девочкам клинья бью. Потому как – был я в штатском, а они пива перебрали. Вчера с вечера я наконец-то сдал ее Старику и вот – на тебе!
Собрал я силу воли в кулак, бросился на эту бешеную, вырвал у нее остатки дела, саму ее вытолкал в коридор и подпер спиной дверь. Она, правда, еще минут пятнадцать бушевала с той стороны, но столярка выдержала. Тем временем мои коллеги из состояния истерики вернулись к нормальному состоянию через промежуточный этап нервной икоты. Потерпевший мужчина, правда, так и остался в ступоре до суда. Дали ему, забегая вперед, немного и условно. Потому, что судье с заседателями, когда прокурор обвинение дочитал, пришлось вызывать «неотложку». Пересмеялись лишку. А последней каплей была реакция прокурора, который закончил свою речь словами:
– При всем моем уважении к суду, я не могу понять, что же тут смешного?
А суть была в чем? Этот «козлина старый» зачем-то приперся из командировки на сутки раньше. Какого лешего?… И конечно, без предупреждения. С вокзала примчался домой, как молодой. Сюрприз жене решил сделать, а сделал себе судимость. Открывает дверь, заходит на цыпочках в супружескую спальню – там полумрак, но с порога видно, что над нижней половиной его благоверной какая-то посторонняя голая задница делает возвратно-поступательные движения. Мужчина, опять таки, на цыпочках, выходит в кухню, берет самую большую сковородку с ручкой, хорошенько разогревает ее на газовой плите, тихонько возвращается в спальню и с размаху ставит на постороннюю задницу (а процесс продолжается!) что-то типа знака качества или личного клейма ОТК.
Женин хахаль от боли и неожиданности дико вопит и вырубается. Жена под ним от этого крика тоже теряет сознание. Свежеиспеченный рогач бросает сковородку в раковину на кухне – и прямиком к дверям. Как потом утверждал, на «явку с повинной». А тут входная дверь распахивается, в квартиру заходит законная супруга с двумя авоськами и радостно восклицает:
– Вот хорошо, что ты раньше приехал! К нам моя сестра с мужем с Камчатки прилетели. Так сокрушались, что с тобой разминутся: им-то вечером уже на Одессу… А что это у нас пригорело?
И когда до нее дошло – одной рукой мужу в голову, а второй набрала подряд 01, 02, 03.
Мы были там первыми! Потом «скорая» забрала обоих родственников в больницу. Последними явились пожарные и тоже изрядно повеселились.
Всю дорогу жена «дозревала», а уже в Управе взорвалась. Когда огорошенный муж пробормотал: «Я недосмотрел…», выхватила из рук Старика мою папку… что было дальше, ты уже знаешь.
Ну, когда наши отрыдали со смеху и успокоились, Старик, как всегда, нашел, что рассказать.
От автора: В рассказах Алексея Сироты действовали конкретные люди, у которых были свои имена, звания и должности. По понятным причинам, вместо этого я употребляю псевдонимы: «Старик», «Полковник» (или «Полкан»), «Комиссар», «Тот, с бугра» и прочее. В данном случае Старик – это и вправду немолодой уже офицер милиции, подполковник, бывший начальник розыска. На момент службы Алексея Сироты его понизили до заместителя начальника. Подвело отсутствие высшего образования. Новые времена, новые требования, новые веники. Фигурирует также как «Подполковник».
Алексей Сирота:
«Этому дуриле с Камчатки, – говорит Старик, – еще повезло. Ну, поест какое-то время стоя, поспит на животе, не покупается в море. Правда, вот пользоваться унитазом будет сложновато. Но это уже его проблемы. Сам виноват. Мог бы и до Одессы потерпеть. А мог бы и не по заднице получить. У меня после войны была похожая история, по розыску. Это я тогда только лейтенанта получил. В те годы, если кто слышал от родителей, весь Киев был одна сплошная «коммуналка». Отдельную квартиру давали, как Героя Советского Союза – даже не каждому сотому. И вот представьте себе такую пару. Он молодой, красивый, умный, зарплата солидная, машина служебная, а главное – ОТДЕЛЬНАЯ квартира. Правда, на первом этаже. Но кто тогда на такие мелочи обращал внимание? Жена молодая, моложе его, так как он уже успел и повоевать, и покомандовать, а она после школы. Тоже очень красивая – и не работает. Потому что у мужа зарплата большая, и он жену очень любит. И ничего, кроме нее, не видит. А на лавочке под парадным, как водится, целыми днями высиживают народные мстительницы. Старые, страшные, одинокие, никому и за деньги не нужные.
И одна из этих старых-страшных нашла себе развлечение: каждый раз цепляться к счастливому влюбленному:
– Вот вы все работаете, работаете, а молодая жена дома сидит. Вот вы проверьте, чем она без вас занимается. Мало ли что…
И так каждый вечер: «Вот вы подумайте, вот вы проверьте…»
Другой бы только посмеялся. Или послал подальше. А наш начальник был ревнив, как цыган. Все молча желваками играл. И доигрался. Как-то вечером подходит он к своему подъезду, а та черноротая уже просто подпрыгивает от нетерпения:
– Вот вы и доработались! Я же вам говорила – не надо жену дома одну оставлять! Теперь – смотрите.
Муж посмотрел, – а дома свет горит, занавески прозрачные, видно все, – и обалдел. За столом сидит его любимая, напротив, спиной к окну, какой-то незнакомый мужчина, и ему жена что-то очень ласковое щебечет. И мало того, что улыбается, но еще и руку погладила. У ревнивого в глазах потемнело, ворвался в квартиру, схватил топор и рубанул по голове и жену, и гостя. Вызвал нас. Тут все и выяснилось: это не любовник, а женин брат был, который в Германии служил. Вот, приехал к единственной сестре с шурином познакомиться. И «познакомился».
Общее веселое настроение после рассказа Старика растаяло. Помолчали изрядно, а потом Подполковник добавил:
– Я той черноротой срок таки припаял – за подстрекательство к убийству. Она так ничего и не поняла, все трындела и на суде, и на следствии: «А при чем здесь я?» Ревнивый бедолага «вышку» не заработал, ее в те годы только «врагам народа» давали. Но, говорят, его из Лукьяновки прямиком в Павловскую перевезли. А вам, хлопцы, мораль, как в той басне: никогда, ни при каких обстоятельствах не спешите выскакивать, как голые девки из крапивы.
Это у кого там еще на все случаи жизни была «аналогичная ситуация»? У бравого солдата Швейка? Да уж, наша служба такие аналогии подбрасывает, куда твоему Гашеку. Вот отсмеялись мы после истории со сковородкой, Старика послушали, и тут вызывает меня Полковник. К себе. А это значит, что мне ничего хорошего не светит. Потому что если светит, то он ко мне в кабинетик сам заходит. Начальник у нас демократ. И простой – как правда. Или Ленин с ходоками.
Захожу, докладываю. На столе у Полковника уголовное дело лежит. Уже «теплее». Возле окна – Комиссар. На Святую Софию смотрит и в носу ковыряет. Может, это «горячо», а может – просто замполит к начальнику по своим делам забежал. А мне, на самом деле, опять доверят выгребать то, что легавые из райотдела перепортачили и нам подбросили.
– Сирота, – говорит мне начальник, – это вы интересовались, когда нам царя возвернут?
Все! Доболтался! Настучали! Кто меня за язык тянул? Стояли все вместе в коридоре, курили, трепались о политике. Тут как раз в армии звание «прапорщик» восстановили, я и пошутил: «А когда же, гаспада афицеры, нам и царя восстановят?» Проинформировала какая-то сволочь кого надо и где надо.
Терять нечего, я и ляпнул:
– Думаю, товарищ полковник, что не раньше 2013-го года, к четырехсотлетию дома Романовых!
Начальник расхохотался, Комиссар дернулся. Но Полковник его жестом остановил:
– Без дискуссий, у нас не собрание! Берите, Сирота, эту папочку и работайте. У меня такое впечатление, что в дальнейшем вам на тему прапорщиков шутить перехочется.
Вернулся я к себе, открыл папочку: на первой странице свеженькая фотография потерпевшего. Харя – в три дня не обхаркаешь, извини за каламбур, а на плечах погоны прапорщика! Накаркал…
Когда я влез в самую суть дела, отгреб то, на чем спеклась военная прокуратура, а за ней и наши парнокопытные из райотдела, то нормальное настроение мое исчезло окончательно. Сей прапорщик в понедельник утром пошел на службу «в расположение Н-ского подразделения Вооруженных сил СССР, дислоцированного на территории Киевского гарнизона», но туда не прибыл. Отсутствие его обнаружили быстро – понадобились какие-то ключи, которые прапорщик держал у себя дома, нарушая инструкции. Но кто те инструкции читал, а тем более выполнял, даже в Вооруженных силах? Однако, как деликатно написал военный дознаватель, «факт отсутствия прапорщика Н. было выявлено в связи со срочной служебной необходимостью». Знаю я вашу служебную необходимость, да еще и срочную! Видать, комиссия приехала с проверкой, а канистра со спиртом для пития у прапорщика в каптерке хранилась. Вот и спохватились: а где же это он? Ах, нет на территории? А с утра через КПП проходил? Не проходил? Телефонируйте домой! Не отвечает? Дежурную машину с вестовым на квартиру! Что, и там нет? Звоните жене, она в окружном госпитале в травматологии медсестрой работает. Что сказала? Утром ушел из дому, как всегда, живой, здоровый, веселый, больше на связь не выходил…
Вот тогда и завертелось, и загудело: звонки в «скорую», в вытрезвители и на гарнизонную «губу», в морг, комендатуру и, наконец, в нашу милицейскую КПЗ. Ответы стереотипны: не задерживали, не приводили, не находили, ни живого, ни больного, ни в состоянии неоспоримого покойника. Гвалт! Если бы это мурло было лицом исключительно гражданским, то попросили бы супругу прийти через трое суток и принести заявление об исчезновении мужа в соответствующий отдел нашего Управления. И лежало бы оно там, кушать не просило. Вначале примеряли бы мы фотографию ко всем неопознанным трупам, найденным в городе Киеве и окрестностях. Потом объявили бы всесоюзный розыск. Ловись, рыбка, большая и маленькая.
Но тут иная ситуация – исчез человек военный. Правда, всего лишь прапорщик. И не из штаба округа или дивизии ракетных войск стратегического назначения, а из спортивной роты. Он там тяжелоатлетам для тренировок казенные гири и штанги выдает. Тем не менее – это не колхозный кладовщик, а человек в погонах. Наш министр, хотя с Брежневым «на вась-вась» и в одном подъезде живет, но член всего лишь ЦК КПСС. А вот министр прапорщика – бери выше! – в самом Политбюро. Захочет – так и не кто-нибудь, а сам генерал Щелоков будет того начальника каптерки черпаком в вокзальных сортирах через очко выгребать. А такое горюшко, как инспектор Сирота, в вышеупомянутое отверстие будет нырять без акваланга.
Надо отдать должное моему коллеге из военной прокуратуры. Вертелся он, как муха в кипятке. Не только допросил всех офицеров, прапорщиков и вольнонаемных под протокол, но и заставил писать объяснения. Литература, скажу тебе, не Гоголь. И даже не Андрей Головко. «Что касается связей или знакомств, которые могли бы дискредитировать прапорщика Н. как гражданина и военнослужащего Советской Армии, то такой информацией я не располагаю». Служебное дознание оборвалось как-то сразу и на самом интересном месте. Абсолютно случайно уцелел кусок какого-то документа, последнего подшитого в папке. Сам лист вырвали с мясом, но при этом не заметили, что остался верхний левый уголок. А на нем чья-то весьма красноречивая резолюция, тоже фрагментарная: «Если кому-то не х… делать, то пусть сидит и лижет себе яйца! Дознание прекратить! Дело передать в легавку, пусть они… (оборвано)… А этого умника… (оборвано)… его… (оборвано)». Конец цитаты.
В самом начале папки были подшиты стандартная записка сопровождения и жалкий лепет оправданья нашего райотдела на тему: «сложность и особая важность дела превосходят границы возможностей и компетенции районного отдела МВД». Сложность, кстати, заключалась в том, что проживала дорогая пропажа в Московском районе, служила в Печерском, а где именно исчезла – покрыто сплошным мраком неизвестности. А вдруг прапорщик решил по своим делам заглянуть на Подол, в Дарницу или на Борщаговку? Но это было еще полбеды. Весь ужас моей ситуации сконцентрировался в четкой резолюции нашего Генерала поперек того райотделовского бреда: «О результатах расследования доложить согласно установленным срокам. Под личную ответственность нач. угрозыска».
Я пересмотрел весь этот цирк дважды и понял только одно. Большие начальники с лампасами ищут крайнего. И на место этого крайнего уже назначен инспектор Сирота, Киевский уголовный розыск, образование высшее, философское, неженат, член КПСС… И надо же было залететь в свое время под разнарядку!
От автора: В те времена одного желания «быть в первых рядах строителей коммунистического общества» считалось недостаточно. Кроме «чистой» анкеты и необходимого морального уровня, полагалось еще и соответствовать требованиям разнарядки. Была она запутана, как китайские церемонии, ибо учитывала все – от социально-профессиональной принадлежности до полово-возрастного состава. Например, однажды в партком Киевского университета пришла разнарядка приблизительно такого содержания: «Выдать анкету для вступления в ряды КПСС студенту-старшекурснику стационара философского или юридического факультета. Возраст – 21–25 лет, русскому или украинцу, по происхождению – из семьи рабочих, неженатому. Следующие требования: ударный труд в студенческом строительном отряде на протяжении, как минимум, двух сезонов, успешная учеба, активное участие в работе общественных организаций, прописка в городе Киеве, ориентация распределения после окончания вуза – работа в общественных организациях или государственных органах».
А вы думали, что это как в кино: «В бой хочу идти коммунистом»? Сейчас! В жизни из нескольких сотен студентов обоих факультетов требованиям разнарядки соответствовал только один – Алексей Сирота.
Алексей Сирота:
Хоть уже и вечерело, но я решил не откладывать дело до утра и для начала поговорить с женой пропавшего прапорщика. Во-первых, она была последней, кто его видел живым. А во-вторых, если не начать работу сегодня, то завтра можно залететь под плохое настроение начальства: «И что вы уже сделали? Еще ничего? А в сутках, между прочим, 24 часа, а не 8, как считают некоторые молодые инспектора!»
Поэтому «некоторый молодой инспектор» во избежание зряшных дискуссий позвонил, объяснил, кто и что, и попросил разрешения приехать.
Кандидатка во вдовы не то что обрадовалась, но и не капризничала, усталостью или плохим настроением не прикрывалась:
– Раз надо, то пусть будет сейчас, тем более что у меня с утра в госпитале суточное дежурство.
Жила эта семья в новой девятиэтажке, из тех, которые постепенно начали строить вместо осточертевших «хрущобок». В доме был лифт и мусоропровод, а широкая лестница позволяла не только внести пианино, но и вынести гроб с солидным покойником. Кстати, я тебе не рассказывал одну историю времен Никиты Сергеевича? Прапорщик подождет, а ты послушай.
Первая массовая застройка из панельных пятиэтажек в Киеве была на Чоколовке – «Массив Первомайский». В народе – «чокнутый массив» или «Чмоколовка». Кто первые ордера с кровью вырвал? Льготники. И не простые ветераны войны, а инвалиды первой группы: онкология, чахотка в стадии агонии, три инфаркта подряд и все такое прочее. Так и не удивительно, что не успели выехать строители, как на массиве прописались машины «скорой помощи», а за ними – автобусы из бюро ритуальных услуг. Еще на стадии заселения многих «ответственных квартиросъемщиков» в их мечту – отдельные квартиры – вносили на носилках и под капельницей. Но разве хочешь – надо! Инвалид первой группы с хорошим диагнозом – туберкулез, например, – это уже не просто лишние метры, а и отдельная комната! За это стоит жить и умирать.
Так что не случалось ничего удивительного, если на этой самой Чмоколовке новоселье резко переходило в поминки. И вот представь себе: весна, каштаны цветут, окна раскрыты, в каждой квартире народ празднует конец собачьей жизни в общежитиях, подвалах, чужих углах и коммуналках. А на верхнем этаже умирает один счастливый ветеран, так и не осознав радость момента. Потому что его из реанимации под расписку забирали, чтобы ордер не сгорел. Успели! Отдал Богу душу уже тогда, когда его через порог перетащили, предварительно прописавши, а это главное. Ну, родня гроб заказала, покойника обрядила, автобус вызвала, оркестр уже под окнами. Но ветеран был довольно упитанный, его еще живым в квартиру на руках заносили, так как носилки на лестнице протолкнуть не получалось. А уж как положили в гроб, так он не то что в лестничную клетку не вписывался, – в дверь пронести невозможно, хоть стену круши. Однако злость и отчаяние активизировали фантазию родных и близких покойника до уровня черного юмора.
Весь дом новоселье гуляет, народ пьет, поет и танцует. Когда вдруг сначала со двора грянул похоронный марш: «Дядюшка умер, ох и жалко нам его-о-о, он нам в наследство не оставил ничего-о-о…» А потом сверху вниз, мимо раскрытых окон, на канатах гроб поплыл, как шлюпка с «Титаника». Ну, кто просто в обморок упал, с кем истерика, те, кто покрепче, музыкантам трубы на головы одевают, опечаленные родственники в ответ счастливых новоселов колошматят. Собаки лают, дамы визжат, дети плачут, «скорая» воет, милиция матерится, и только забытый покойник под стеночкой отдыхает, потому что лишь ему одному все до лампочки.
Одно слово: «Тетя хохотала-а-а, когда она узнала-а-а, что он нам в наследство не оставил ни…чего». Музыка Шопена, слова народные…
Вот я и говорю: дом, в котором жил прапорщик, – это уже не панельный ад, а нечто человеческое. А однокомнатная квартира – светлая мечта молодого специалиста. Чистенько, убрано, пол в комнате лаком вскрыт, хоть брейся над ним. Из кухни свежей импортной мастикой приятно пахнет. Не то, что в наших управленческих коридорах, где раз в год так отечественной натрут, что потом месяц чихаешь. Правда, у меня в подсознании что-то шевельнулось: муж исчез, вероятно, навсегда, а она порядок наводит. А потом подумал: что ж ей, изображать Ярославну на стене Путивльской, музыка Бородина, слова неизвестного автора? Потому-то и ищет себе домашнюю работу, чтобы отвлечься. А вдруг муж заявится живехонький и спросит: что же это ты, хозяйка задрипанная, без меня и квартиру позабросила?
На кухню я сам напросился, потому, что лакированных полов я как-то опасаюсь. Даже в сухую погоду такое впечатление, что за мной грязные следы остаются. Сидим, разговариваем, она чаю предложила. Я пью, женщина чашкой руки греет. В августе. Нервное… Чего-то нового она за эти дни вспомнить не смогла:
– Муж в тот понедельник вышел из дому, как обычно, раньше, чем я.
– Ничего особенного не говорил?
– Нет…
– Не предупреждал, что куда-то зайдет по дороге или со службы?
– Не имел такой привычки. И вообще – день был, как день. В воскресенье тоже, вроде бы, ничего такого не случилось. Муж с утра арбуз принес – большой, херсонский. Мы его в холодильнике до вечера продержали, а потом вот тут, на кухне весь и съели. Этот арбуз еще ночью разбудил… вы понимаете. Посмеялись, потом уснули. Что еще интересует следствие?
– Пол давно натирали?
– А при чем здесь пол?
– Да так, запах приятный, хотя и резковат. Мастика, наверное, импортная.
– Представьте себе – наша.
– Странно: я уже привык, что наша не пахнет, а воняет. Но это так – для поддержки разговора.
– Ну, если для поддержки, то могу вашей супруге подсказать, где такую купить.
– Спасибо, вот женюсь, когда время и здоровье позволят, – обязательно вас познакомлю. А кстати, теперь уже по делу. Здоровье мужа последнее время не подводило?
– Если бы были проблемы со здоровьем – не служил бы в спортроте. А что касается других проблем… У него нормальная служба, у меня нормальная работа. Своя квартира. Что еще?
– Дети?…
– Так оба еще молодые, можно и для себя немного пожить. Вот заявление подали на контракт в Группе Советских войск в Германии. Есть надежда за несколько лет и на мебель заработать, и на двухкомнатный кооператив. Тогда и о детях подумать можно.
Я чуть не ляпнул, что сейчас не о гедееровской мебели думать надо, а о спасении мужниной души – и тела, ясное дело… Но вовремя вспомнил, как когда-то за аналогичную откровенность я заработал в голову. Импортным, кстати, чайником. С горячей заваркой…
Посидели, потолковали, разошлись. Договорились, что после дежурства она заглянет в Управление подписать протокол – я его потом по памяти напишу. Оно, конечно, нарушение, но я не люблю во время разговора в бумагу носом тыкать. Прапорщик, конечно, мурло, а вот жена у него красивая. Высокая, подтянутая, плечи не опускает, когда сидит, ноги не растопыривает, голову держит высоко. Интересно здоровается и прощается – лишь легкое движение бровями и подбородком. И своего обормота любит, – хотя и держала себя в руках, но внутренне ее трясло, – это я зафиксировал.
Вернулся я домой, сел уже на своей кухне, сварил кофе и начал думать. Меня за эту привычку как-то Полкан изрядно достал: «У нас Сирота преступников лекционно-семинарским способом ловит – не вставая из-за стола». Вот я и сижу за столом, пью кофе и думаю: а куда же он, чтоб у него во рту перья выросли, прапорщик этот самый подевался? По дороге в обморок упал? Уже проверили. ЦРУ украло? Чепуха! Встретил первую свою «любву», страсть вспыхнула вновь, заныкались к ней и сотворили безумство? Мог бы уже и натешиться. Он же не павиан, чтобы неделю подряд трахаться. А потом, хотя и в спортроте служит, но все равно это армия. Тут за такие «левые» ходки можно не то что на «губу», а и под дезертирскую статью загреметь. Ну, а если он уже на контракт в ГСВГ замахнулся, то должен быть примером боевой и политической подготовки.
Остается один некриминальный вариант – решил с утра выкупаться в Днепре и утонул. Но тогда – куда девалась форма и документы? Мой военный коллега, который, очевидно, лекционно-семинарским способом преступников не ловил, – только под протокол и с личными объяснениями, – до версии с купанием не додумался. Вот и чудненько! Будет завтра работенка ребятам из речной милиции – по берегам шарить и рыбаков расспрашивать.
Я допил кофе и крепко уснул. Такая у меня реакция.
Форма отыскалась несколько дней спустя. Ее поймал спиннингом на блесну один рыболов. Мундир был аккуратно сложен, перевязан ремнем от штанов, а вместо грузила служил кирпич, засунутый в штанину. Рыбак думал – сома тянет.
В том, что это одежда нашего прапорщика, сомнений не было. Фамилию, имя и номер военного билета владелец аккуратно вытравил хлоркой на подкладке кителя, сантиметром ниже пуговицы внутреннего кармана.
Наш Старик, попыхивая «Беломором», дотошно прощупал брюки и китель, вывернул их наизнанку, посветил лампой с рефлектором в нескольких местах, показавшихся ему подозрительными и сделал первые выводы:
– Экспертам, конечно, отдавай, но из этого барахла они ничего особенного не вытрясут. Следов пули и крови нет, единственное механическое повреждение – от рыбацкого крючка. Хотя, если ему непрофессионально дали по голове, то микрочастицы крови могут отыскаться. Но интуиция мне подсказывает, что прапорщик лишился мундира до того, как лишился остального. Имею в виду – документы, деньги, а может, и жизнь. Знаешь, Сирота, для тебя было бы намного лучше, если бы к этому грузу был привязан за шею сам прапорщик, а в этом вот карманчике лежало его письмо с детальным объяснением причин самоубийства.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?