Текст книги "Владимир Красно Солнышко. Огнем и мечом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vladimir-krasno-solnyshko-ognem-i-mechom-60472.jpg)
Автор книги: Наталья Павлищева
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Жизнь молодого Олава была и до встречи с Владимиром столь бурной, что ее событий хватило бы нескольких людей. Когда Астрид вышла замуж за конунга из рода Инглингов Трюггви, служивший Владимиру норвежец Сигурд Эйриксон радовался за сестру. Конунг правил в богатой области Вик, что обещало зажиточную жизнь. Но оказалось – рано обрадовался. Трюггви пришлось отстаивать свои земли не только от нападения чужих викингов, но и от своих собственных сородичей, чужое богатство всегда привлекательно. Когда родившийся у Астрид Олав был еще совсем маленьким, Трюггви погиб в бою со своим двоюродным братом Харальдом Серая Шкура. Мать, понимавшая, что спокойно жить с сыном ей теперь уже не дадут, отправила того к дальним родственникам в Швецию. Однако Торольв Вшивобородый, которому Астрид доверила своего ребенка, решил, что в Гардарике и мальчику, и ему самому будет гораздо лучше, и поплыл туда. По пути их драккар возле остова Эйсюсла попался разбойникам-эстам. Воспитатель маленького Олава погиб, а его самого продали в рабство, тяжелую судьбу разделил и сын Торольва Торгильс.
Сигурд обнаружил племянника совершенно случайно, когда собирал дань с чуди, в Эстланде. Заметив, что ребенок нимало не похож на остальных, да еще и разговаривает уж очень учтиво, Сигурд принялся его расспрашивать. Поняв, что перед ним сын сестры Астрид, норвежец дал себе слово выкупить мальчика за любую цену. Но хозяин, чуя большую выгоду, выжал из Сигурда все что мог, взял за Олава, как за взрослого, сильного челядина. Кроме того, эст уже сам полюбил разумного и красивого Олава, потому вообще долго отказывался вести речь о продаже. Все же под натиском Сигурда он сдался и продал обоих мальчиков: Олав отказывался уходить с дядей без своего друга по несчастью Торгильса.
В Новгороде Сигурд держал детей тайно, поскольку совсем не был уверен, что Владимир одобрит такую трату, да и само воспитание чужого наследника могло попросту поссорить новгородского князя с Харальдом Серая Шкура. Но шила в мешке не утаишь. Олаву было двенадцать, когда на новгородском торгу он встретил вооруженного эста. Неудивительно, но приглядевшись, мальчик вдруг понял, что за оружие перед ним. Эст держал в руках боевой топор Торольва! Олав, с трудом проглотив комок в горле, пошел следом за мужчиной.
Тот спокойно торговался, выбирая нужные ему товары, ни от кого не скрываясь. Эст надолго застрял у лотка со свежими калачиками, которыми торговала пухленькая вдовушка, так и стрелявшая глазками по сторонам. Казалось, для нее главным было не получение дохода от продажи товара, а привлечение внимания к собственным прелестям. Мужчина заигрывал с вдовушкой, и не без успеха, дело явно близилось к уходу с торга по обоюдному согласию, рука эста уже с вожделением поглаживала крутое бедро вдовушки, норовя забраться подальше, а губы под жесткими усами нашептывали в ушко что-то крамольное, отчего женщина хихикала и заливалась краской, но охальника не гнала, видно, нравилось… Олав подобрался ближе, не сводя глаз с топора, теперь у него не было сомнений, что это оружие кормильца. Мальчик уже справился с сильным волнением и теперь желал только одного – узнать, как попал в руки эста этот топор. Заметив интерес Олава к своему оружию, эст усмехнулся:
– Ну, чего таращишься, нравится?
Тот кивнул.
– Хороший топор, – довольно погладил рукоять оружия эст.
– Откуда он у тебя?
Эст подивился вопросу:
– Чего это? – но не удержался и принялся похваляться, как захватил Торольва и зарубил его собственным же топором, потому что тот был слишком стар для раба.
– Ты Клеркон? – голос Олава снова предательски дрогнул, произнося имя убийцы своего кормильца.
– Ну-у!.. – Эст не мог понять, чем вызван такой интерес мальчишки к оружию и к нему самому. Еще немного – и он просто ушел бы, отмахнувшись от Олава или наоборот, кликнул своих, и тогда мальчику пришлось бы туго. Но Олав вдруг протянул руку к топору:
– Дай посмотреть? – В ответ на резкое движение эста, защищающее топор, почти просительно добавил: – Хорошее оружие…
Клеркон, решивший, что мальчишка просто помешан на оружии, согласно захохотал:
– Хорошее! Тебе такого не видать, щенок!
Не обращая внимания на обидное слово, Олав снова тронул топор:
– Дай подержать…
Эст был доволен:
– На, только не урони!
Произошедшего после не мог предвидеть никто: взяв топор в руки, Олав вдруг резко замахнулся и… Клеркон упал с прорубленной головой. Хотя мальчишечьих сил было немного, действительно хорошее оружие и жажда мести помогли Олаву совершить убийство. Стоявшие вокруг замерли. Первой заверещала вдовушка, у которой отняли возможность славно провести вечер и ночь. На счастье мстителя, рядом не оказалось никого из друзей и просто соплеменников Клеркона, не то не видеть бы ему самому белого света.
Пока мстил, Олав не думал о том, что будет дальше, главным казалось именно это – отплатить за гибель кормильца. Но стоило эсту упасть замертво, как мальчик бросился удирать со всех ног. Вовремя, потому как опомнились и новгородцы, за убийство чужака в городе по головке не погладят. Но схватить Олава на самом торге не удалось, он добежал почти до двора своего дяди, когда встретил его самого.
– Что? Куда ты несешься? – изумился Сигурд, останавливая бегущего мальчика.
Олав смотрел на него широко раскрытыми от ужаса глазами:
– Я… я…
Тот схватил племянника за плечи, тряхнул, уже понимая, что случилось что-то серьезное:
– Что ты?
– Я… казнил убийцу Торольва! – наконец выпалил Олав.
Сигурд замер, соображая, что теперь делать. Он не стал интересоваться, как это произошло, как племянник узнал Клеркона – некогда было.
– Беги на двор к княгине! – приказал он мальчику.
Аллогия изумилась, увидев симпатичного норвежца, которого встречала рядом с Сигурдом. Тот едва переводил дыхание от бега, лицо мальчика раскраснелось, волосы растрепались. Но даже спросить не успела, Олав сам бросился в ноги княгине:
– Защити!
– От чего? – чуть подняла бровь та. – Кто тебя обижает?
Странно, юноша просит защиты у нее, слабой женщины, хотя и имеющей дружину, а ведь живет у Сигурда, который и сам не слаб. Неужели натворил что-то противное Сигурду? Тогда худо, вставать между этим мальчиком и княжьим сборщиком дани княгиня не собиралась, хотя мальчика и жаль, молод, хорош собой.
Олав низко опустил голову:
– Я убил эста Клеркона…
– Ой-ой, – сокрушилась Аллогия. Это было еще хуже: одно дело помирить княжьего слугу и его воспитанника, совсем другое – заступиться за убийство чужака. За это карали жестоко, в лучшем случае выплатой виры, в худшем – казнью. Если, конечно, убийца не сможет бежать. Но тогда его ждет изгнание до выплаты виры, а того, кто помог бежать, по головке не погладят.
Княгиня, нахмурившись, выпрямилась. Зачем он бежал сюда? Голос ее стал жестким:
– Как убил? За что?
Олав поднял на нее светлые большие глаза:
– Княгиня, он убил моего кормильца Торольва. Я только отомстил за гибель.
– Кого? – изумилась Аллогия. – Какого кормильца?
О чем твердит этот мальчик? Откуда кормилец у простого юноши?
Пришлось Олаву все честно рассказать. По мере его повествования глаза Аллогии все больше округлялись. У них под боком жил наследник огромных земель, отнятых не по праву, а князь ничего о том не слышал! Но Аллогию больше волновало другое – если Олав говорит правду, то он имел право кровной мести, а значит, не преступил закон, убив Клеркона.
Теперь предстояло рассказать обо всем князю. Но для начала Аллогия попросила привести Сигурда. Княжий сборщик дани явился, опустив голову, понимал, что виноват в сокрытии Олава. Княгиня корить за это не стала, только расспросила с пристрастием. Убедившись, что Олав не лгал, она решительно поднялась, пора идти к Владимиру, пока не опередили другие. Не успела, князь сам пожаловал к ней в терем. По тому, как во дворе шумели новгородцы, стало ясно, что пришли за Олавом.
Князь вошел в хоромы, где сидела Аллогия с Сигурдом и его племянником, быстрым шагом. Что себе позволяет княгиня? Зачем идти против закона Новгорода? Новгородца, убившего чужака, ждет суровое наказание, к чему укрывать беглеца?
Но Аллогия спокойно приветствовала мужа. Рядом с ней стоял, также склонив голову, Сигурд, за его спиной старался спрятаться юноша, почти мальчик. Владимир понял, что речь идет о нем, сурово нахмурился:
– Этого ты прячешь?!
– Этого, – все так же спокойно кивнула Аллогия.
Князь изумленно разглядывал Олава. Как-то мало верилось, что мальчишка убил здоровенного эста. Да и с чего бы? Но множество людей одновременно лгать не могли, они в один голос рассказали, что мальчик сначала клянчил у погибшего топор, а потом этим же оружием и зарубил! Аллогия подождала, пока князь не убедится, что Олав совсем не так страшен, как его описывают видаки происшествия, потом чуть улыбнулась:
– Князь, позволь слово молвить?
Тот уже потерял свой воинственный пыл, все знали, что Владимир загорается, как сухая трава, но так же быстро и успокаивается, горяч князь, да отходчив. Сел, чуть вытянув ноги, усмехнулся, кивнув в сторону провинившегося:
– Его защищать станешь?
Аллогия покачала головой:
– Чего его защищать? Верю в твой справедливый суд, князь. Это племянник Сигурда, сын его сестры Астрид, зовут… – тут она вспомнила, что даже не спросила имени мальчика. Сигурд с готовностью подсказал:
– Олавом зовут.
– Ну, и что же этот Олав топорами размахивает?
Олав сам хотел что-то объяснить, но Сигурд сделал знак, чтобы молчал. Это движение заметил князь и напротив вдруг велел:
– Молчите все! Иди-ка сюда. Сам и расскажи, почему убил честного человека?!
Олав загорелся, точно сухая ветка в пламени костра, даже забыл, что стоит перед князем:
– Да какой же он честный?! Он убил моего кормильца Торольва!
– Кого? – изумился Владимир.
Пришлось снова повторить историю своей короткой, но такой бурной жизни. Вслед за самим Олавом Сигурд все же рассказал, как нашел племянника. Под укоряющим взглядом князя он опустил голову, но заступаться за мальчика не перестал.
– А с чего ты взял, что это Клеркон?
– Он сам назвался…
– Что, вот так подошел и назвался тебе? – усмехнулся Владимир, похоже он просто не знал, что сказать.
Чувствуя, что гроза проходит мимо, Олав вздохнул чуть свободней:
– Нет, я увидел у него топор Торольва, спросил, он и рассказал. Похвалялся тем убийством, точно заслугой! – Глаза мальчика снова загорелись гневом, на щеках выступил румянец.
Князь кивнул, поднимаясь:
– Пойдем со мной. Людям расскажешь, чтоб поняли, что не просто убийца ты, а мстил за кормильца.
Олав тихо добавил:
– А еще со мной сын Торольва Торгильс…
Владимир обернулся:
– А он чего же не мстил? Или мал еще?
– Нет, старше. Да только я один там был.
У теремного крыльца уже собралась довольно большая толпа, так недалеко и до веча. Владимир вышел вперед и вдруг выставил перед собой Олава:
– Этого юношу обвиняете в убийстве эста?
– Этого! – согласно зашумела толпа.
Князь кивнул, соглашаясь.
– Кто выступит видаками?
Закричали сразу несколько, но решили, что говорить станут трое. Все трое повторили свои давешние слова: расспрашивал про топор, просил подержать, потом вдруг схватил оружие и ударил.
– Спрашивал ли перед тем имя убитого?
– Да, да, спрашивал, – согласились видаки.
– Что тот ответил?
– Дак… Клеркон он… Так и сказал, что Клеркон… – мужики привычно полезли пятернями в затылки под шапки.
Князь усмехнулся:
– Кто ведает, что за человек Клеркон?
Видаки мало что знали, сказали, что эст, привез товар, а так больше ничего.
– Что за товар?
Снова жали плечами:
– Кое-чего… челядь… как всегда…
– Откуда челядь брал, не сказывал?
В толпе даже засмеялись: что, князь не знает сам, откуда эсты челядь берут? Лодьи чьи-нибудь грабят! Владимир кивнул:
– Так и есть, грабят. А тех, кто против них не поддается, убивают. И тех, кого продать дорого нельзя, тоже…
Собравшиеся люди не понимали:
– Дак… все так…
Голос князя вдруг загремел на весь двор:
– А у Олава эст Клеркон убил кормильца Торольва! Топор его забрал и перед всеми похвалялся, что хороший топор!
Кто-то тут же вспомнил:
– Да, даже перед мальчишкой похвалялся, как убил какого-то скана… и топор хвалил…
Другой горячо добавил:
– Да не какого-то, а Торольва, стар, мол, чтоб продавать, только оружие при нем и было хорошее!
Раздались голоса:
– А мальчишка и впрямь Торольвский?
Олав не выдержал:
– У Торольва здесь и сын есть, Торгильсом зовут. А я мстил!
Точно как чуть раньше нападала, теперь толпа горячо поддерживала юного мстителя. Князь слушал, как стоящие на дворе кричат:
– Правильно, что убил!
– За кормильца мстил!
– Право имеет!
Дав страстям разгореться заново, Владимир спросил, с трудом перекрикивая галдящих новгородцев:
– Сбирать ли вече, чтоб решать про виру?
– Какую виру?! – почти возмутились люди. – Правильно убил! Нет на нем вины!
Нашелся только один сомневающийся:
– А чем докажет, что Торольв его кормилец?
Князь показал на Сигурда:
– Олав его племянник, пусть скажет, как нашел мальчика.
Толпа затихла, ожидая рассказа, такое случалось нечасто, это не украденная с чужого двора коза и даже не жестокая драка норманнов. Здесь было чему посочувствовать, а значит, долго будет о чем пересказывать пропустившим такое событие. Сигурд почувствовал момент и подробно изложил внимающей толпе подробности душещипательной истории. В одночасье Олав превратился в героя, теперь его поддерживали уже все стоявшие с открытыми ртами перед княжьим теремом новгородцы.
Пока Сигурд рассказывал, князь раздумывал о своем. Теперь скрыть Олава будет невозможно, что даст ему присутствие возможного наследника огромных владений? Поразмыслив, решил, что многое. Норвежский Харальд Серая Шкура не столь хорош даже для своих. В Варяжском море покоя никогда не было, если воспитать Олава, как своего сына, то позже он сможет отблагодарить, кажется, мальчик имеет понятие о чести. Владимир сделал знак княгине, чтобы подошла ближе, наклонился к самому уху:
– Готова объявить Олава своим приемным сыном?
Аллогия предложению поразилась, но кивнула: ей понравился приветливый и красивый мальчик. А уж история его жизни тронула почти до слез. Когда Сигурд закончил свою пылкую речь, князь снова шагнул вперед:
– Если Новгород решит, что Олав невиновен, поступил правильно, мстя за своего кормильца, то…
Ответом ему было дружное:
– Невиновен!
Владимир продолжил:
– …То я… мы с княгиней признаем его своим приемным сыном!
На мгновение все замерли, потом со двора снова донеслось дружное:
– Правильно! Ай да князь! Верно решил!
Сигурд сжал плечо племянника:
– Благодари!
Но мальчик уже и сам понял, что надо сказать, повернулся к князю, потом к Аллогии, со слезами на глазах, сдавленным голосом произнес:
– Благодарю, буду вам верным сыном! Жизни не пожалею!
Мало кто расслышал, как Владимир пробормотал:
– Теперь за меня будет кому обидчика зарубить…
* * *
Ярополк оказался совсем слабым в деле, он не посмел оказать сопротивление, действительно затворился в Киеве со своей дружиной. Владимир довольно хохотал:
– Боится братец. Не в отца пошел!
Но брать город с налета не стал, Киев не Полоцк. Пришлось вставать осадой. Они и встали между Дорогожичем и бывшим Капищем на Хоривице. Вырыли ров, чтоб обезопасить себя от вылазок из града. Только этого было мало: как и предвидел князь, дружины не хватало окружить всю Гору, с полудня она была открыта, и оттуда подвозили для Киева что надо. Так можно сидеть много лет. И тут Добрыня показал, что он не зря был так спокоен. Хитрый уй князя, как оказалось, давно отправлял своих людей к киевскому воеводе Блуду, загодя готовя его предательство. Владимиру совсем не понравился такой поворот событий. Одно дело сразиться с Ярополком в открытом бою, убить его, мстя за Олега, и стать киевским князем по праву, и совсем другое – воспользоваться услугами предателя. Добрыня злился, доказывая, что в мести все способы хороши. Шли дни, но ничего не менялось. Кияне иногда совершали вылазки против дружины Владимира, его варяги отвечали, но стены Киева оставались закрытыми, и сдаваться город не собирался.
Самой нетерпеливой из осаждавших оказался не Добрыня и даже не князь Владимир, а… Рогнеда! Ее деятельная натура напрочь не принимала сидения на месте. Новая княгиня готова была сама идти на Киев приступом. Добрыня сначала смеялся над неугомонной Рогнедой, но потом начал злиться. Ну чего эта баба лезет не в свои дела?! Кто ее вообще звал сюда? Ждала бы Владимира дома, вышивала и… что они там еще делают? Добрыня не знал, чем занимаются княгини в ожидании князей. Вон, Аллогия, всегда со своим сыном, в дела мужа не суется. А эта полочанка точно надзор какой, ежедневно вдоль рва лазает. И не скажешь ведь, что тяжела уже!
Однако дружина радовалась каждому появлению молодой княгини: не всякий день увидишь рядом с собой княжью жену, да еще и красавицу. Добрыня ворчал: это добром не кончится! Так и произошло.
В тот день Рогнеда снова не усидела в своем шатре, незаметно выскользнув, отправилась смотреть на киевские стены. Это Аллогия может сидеть в Новгороде и ждать, пока муж завоюет ей днепровский город. Рогнеда лучше будет рядом с Владимиром. Если честно, ее, как и Добрыню, давно раздражала нерешительность князя. Но воевода мог хотя бы попенять, а что могла она? Ничего. Пока ничего – решила для себя Рогнеда.
На киевскую землю уже пришла осень, хорошо, что сухая, сейчас только желтые листья летят, кружась, на землю, но недалеко и до дождей. Тогда сидящим без крыши над головой воинам Владимира придется туго. Может, Ярополк этого ждет? Куда денется брат в осеннюю слякоть? Посидит и вернется по последней воде в свой Новгород. Но в самом Киеве тоже роптали: им надоела осада, ругательски ругали бездеятельность воеводы Блуда, нерешительность Ярополка. Осады настоящей нет, с юга подвозят помощь, но только и сиднем сидеть тошно. Время от времени кто-нибудь из сотников вдруг предпринимал вылазку, пугал новгородцев, но, видя численное преимущество, возвращался обратно. Иногда сами новгородцы не выдерживали, бросались ближе к стенам, пускали сотни стрел в защитников и отходили. Странное время – ни войны, ни мира. Уж договорились бы меж собой князья или, напротив, побили бы друг дружку. Если честно, то и тем и другим дружинникам было даже все равно, кто из князей победит, лишь бы скорее закончилась эта дурацкая неопределенность!
Ко рву, окружавшему Киев со стороны осаждающих, снова пришла молодая княгиня. Меж дружинников поговаривали, что именно ее князь Владимир силой взял у Рогволода, но сделал своей женой. Воины соглашались с князем – хороша, и норов чувствуется. Это не спокойная Аллогия, которую они видели лишь издали. Новая жена князя готова сама штурмовать стены города, если позволят. Но бодливой корове рогов не дано, всем известно. Князь мог бы, но сидит сиднем, княгиня горит желанием взять город, но не ее власть. Старые дружинники сравнивали Рогнеду с княгиней Ольгой. Вот бы той этакую дочь, никакого сына не надобно! Другие возражали – у Ольги и сын смелый был, русичи вечно будут помнить князя Святослава с его походами против Хазарии и Византии!
Хороша княгинюшка, ох, хороша! Светлые волосы стянуты обручем, точно и не замужем она, говорят, у варяжских женщин всегда так, чтобы все видели силу волос. У славян, напротив, женщины косы прячут. Серые глаза смотрят пристально и властно. Гибкая, но крепкая, во всем чувствуется сила. Рогнеда пробиралась меж людьми, чуть подобрав подол, чтобы не мешал шагу. От этого открылась узкая щиколотка, оголилась красивая ступня. Платье темно-красного бархата, привезенное купцами из Царьграда, красиво облегало фигуру и колыхалось при каждом движении. Дружинники не могли оторвать глаз от женщины. Загляделись так, что не сразу заметили, как от киевских ворот отделилась группа всадников и бросилась ко рву, за которым сидели осаждающие. Такие вылазки киевляне совершали ежедневно, но в этот раз спешили именно за Рогнедой, заметив ту со стены.
Первой услышала гиканье всадников и увидела нападавших сама Рогнеда, она вдруг с криком указала рукой в сторону города:
– Эй!
От стен до рва чуть больше двух перестрелов, потому киевские всадники очутились вблизи осаждавших в считанные мгновенья. Почти сразу за криком Рогнеды раздались первые звуки боя на краю рва, киевляне пробивались к княгине. Ее сразу окружили новгородцы, схватившиеся за мечи, но их оказалось слишком мало, чтобы справиться с нападавшими. На помощь от шатров уже спешили дружинники Владимира, только было понятно, что могут не успеть, все происходило слишком быстро. Еще чуть, и Рогнеду попросту подхватит кто-нибудь из всадников и умчит за городские стены!
И тут Рогнеда показала, что она не простая тряпичная кукла: женщина выхватила у упавшего посеченным дружинника меч и со всей силы полоснула ближайшего коня по крупу. Лошадь поднялась на дыбы, сбрасывая всадника, княгиня едва успела отскочить в сторону. К ней уже пробивались гриди Владимира, и все же Рогнеду окружало слишком много киевлян. А рядом оставались в живых всего четверо новгородцев. Они старались закрыть женщину собой, благо киевляне не пускали стрел, видно, решили взять княгиню живой. Сама Рогнеда бросила меч и схватила большой нож. Все же один из киевлян смог перехватить женщину и бросить товарищу на коня. Оказавшись висящей поперек конского туловища вниз головой, та отчаянно сопротивлялась, била лошадь ногами, но мало что могла поделать. Заорав: «А чтоб тебя…!», Рогнеда вдруг со всей силы всадила нож в брюхо коня. Потом дружинники спорили о том, насколько крепким было ругательство княгини, решили, что очень крепким. Оно ли помогло или рана лошади, но оба – и всадник, и сама Рогнеда – полетели вниз под конские копыта. От удара о землю бедняга на мгновение потеряла сознание, а открыв глаза, увидела над собой вздыбленную лошадь, и даже не понимая, что делает, откатилась в сторону. Вовремя, потому как жеребец поневоле опустился именно туда, где только что лежала женщина. Рогнеда лишь получила сильный удар в плечо, но оно осталось целым. Зато ее обидчик пострадал больше и от падения, и от конских копыт. С ужасом глядя на разбитую копытом голову киевлянина, Рогнеда на четвереньках поползла в сторону.
Вокруг все еще шел бой, потому просто ползать по земле было никак нельзя. Осторожно оглянувшись, Рогнеда подивилась, почему не слышно ни звука, то есть люди двигались, раскрывали рты, их мечи сшибались меж собой, видимо, ржали, поднимаясь на дыбы, кони, но было тихо. Она сидела на земле в разорванном бархатном платье, оглушенная из-за падения, держалась за голову и силилась понять, что теперь делать. Долго размышлять не пришлось. Никто из нападавших уже не интересовался самой княгиней, главным теперь было вырваться из схватки живым, либо взять как можно больше жизней противника. Ждать, пока тебя растопчут, нелепо, и Рогнеда, с трудом поднявшись, все еще ничего не слыша, подхватила чей-то брошенный щит и, заслоняясь им, попыталась пробраться сквозь толпу дерущихся людей.
Вдруг прямо перед собой она увидела спину киевлянина, который двумя руками заносил меч, чтобы разрубить новгородца, вооруженного лишь коротким ножом и к тому же сильно израненного. Новгородца она помнила, это был дружинник князя, у которого хитрая ворона украла руну беды. Рогнеда размахнулась и со всей силы врезала щитом киевлянину по спине. Тот, никак не ожидавший удара сзади, коротко икнул и пронес меч мимо туловища противника. Этого мгновения дружиннику хватило, чтобы всадить в бок нападавшего свой нож. И сразу же он заорал:
– Княгиня, берегись!
Рогнеда с трудом успела увернуться от падавшего на нее вместе с конем человека. Бормоча: «Нет уж, мне хватит…», она принялась выбираться из вооруженной толпы. И вдруг замерла, осознав, что снова слышит, ведь услышала же крик новгородца! Да, вокруг все звенело, грохотало, орало…
А к дерущимся уже подоспели дружинники князя Владимира, с их помощью киевлян одолели быстро. Мало нападавших осталось в живых, дорого им далась попытка захватить княгиню. Сама Рогнеда вошла во вкус и размахивала подобранным одноручным мечом налево и направо, умело прикрываясь щитом. Наверное, киевлян настолько поражал вид женщины в развевающемся красном платье с распущенными светлыми волосами и мечом в руках, что они попросту теряли способность сражаться. Добрыне с трудом удалось утащить строптивую красавицу с поля боя, та сопротивлялась, норовя посечь еще кого-нибудь.
– Да успокойся ты! – встряхнул ее Добрыня. – Глянь, на кого похожа!
Владимир с раздувающимися от возбуждения ноздрями, тяжело дыша после стычки с последним упорным киевлянином, стоял напротив жены. Что он мог сказать Рогнеде? Чтобы не лезла не в свое дело? Конечно, но вокруг восторженно галдели десятки дружинников, воочию видевших, что княгиня не только не испугалась, но и билась с ними на равных! Таких жен у князей еще не было! И все же Владимир прошипел:
– Если ты еще раз!..
Рогнеда только дернула плечом, придерживая рукой рваное платье. Князь, конечно, был зол на жену, ведь запросто могла погибнуть из-за своей неуемной прыти! Но в то же время поневоле смотрел на нее с восхищением. Волосы растрепаны, оберег, что их поддерживал, давно слетел, одежда порвана, даже на красном бархате видны пятна крови, рука содрана, на плече синяк, на щеке ссадина… Ну как сердиться на такую?
Рогнеда с силой дунула, пытаясь откинуть нависшую на лицо светлую прядку волос, и с вызовом вскинула голову: пусть только попробует дальше ругать! Она ему выскажет все, что думает о трусах, сиднем сидящих под стенами города, который давно пора взять! Не ругал, только усмехнулся:
– Иди к себе, сейчас лекаря пришлю. Воительница!
Вслед отвернувшемуся князю донеслось:
– Да, воительница!
Добрыня уже тащил настырную амазонку подальше от княжьего гнева, уговаривая:
– Ты пойми, дурья башка, могла же запросто погибнуть!
Чуть позже лекарь осторожно прикладывал какое-то снадобье к здоровенной шишке на голове женщины, которую попросту не заметили в пылу боя, плечо было перевязано, конское копыто содрало кожу и повредило тело, но не задело кость. Еще Рогнеде оказалось больно наступать на левую ногу, но и там кости остались целы, просто ушиб, и сильно гудела голова. Княгине велели лежать, не вставая, а еще лучше спать. Понимая, что Рогнеду в шатре не удержать, Добрыня попросил, чтобы ей дали снадобье для сна, потому беспокойная жена Владимира проспала целые сутки.
В дружине о воительнице, не растерявшейся в бою и умевшей весьма крепко ругаться, уже пошли разговоры. С каждым часом они становились все нелепей, мол, Рогнеда чуть не сама одолела всех киевлян, попросту перебила как младенцев по одному, мастерски владея мечом, посекла их лошадей и, вся израненная, грозилась взять Киев в одиночку! Но княгини не было видно, и дружина начала беспокоиться. Ходили слухи, что все ее платье было красным от крови, ее или врагов, того не знали. К Добрыне один за другим подходили воины, интересовавшиеся, жива ли Рогнеда? Сначала он отмахивался, потом разозлившись, заорал на весь стан:
– Да жива ваша княгиня! Спит!
И сразу услышал, как здоровенные детины обрадованно передают друг дружке почти шепотом: «Жива! Жива! Спит княгинюшка…» Стан вмиг замер. Владимир, осознав, что стало слишком тихо, выскочил наружу из своего шатра:
– Что?! Что еще?!
Ему ответил ближайший дружинник:
– Тише, князь, княгиню разбудишь. Спит она…
Ошалело оглядывавшегося Владимира потянул обратно в шатер Добрыня:
– Слышь, не беспокой княгиню, спит она! Вся дружина на цыпочках ходит.
С минуту они стояли, молча глядя друг на дружку, потом Владимир пробормотал:
– Да уж, нашел себе жену…
И они от души расхохотались… Теперь на княгиню и не посмотришь косо, дружина за нее горой встанет!
На небе неподвижно висит полная луна. Ну почему, когда стоишь, кого-то или что-то охраняя, время ползет, как улитка, а если самому прилечь соснуть, оно несется пуще стрелы? Сивер то и дело поглядывал на желтый диск, сверяясь, далеко ли тот передвинулся. Но ни луна, ни звезды с места не трогались.
Тут он заметил, как от шатра княгини отделилась тень и направилась в их сторону. Их – это к шатру князя. На свое счастье, Сивер не успел окликнуть идущего, это оказалась женщина, причем не просто женщина, а Рогнеда. Не останавливать же княгиню, идущую в ночи к своему мужу? Сивер посторонился, пропуская Рогнеду внутрь шатра.
Та, казалось, не заметила сторожевого дружинника, скользнула мимо, словно того и не было. Сивер украдкой вздохнул. Вся дружина завидует князю Владимиру, такую жену себе взял! Княгини – они всегда красавицы, но полоцкая княжна уж больно хороша! Что лицом, что статью, что норовом… С такой, небось, не соскучишься… Вот бы и ему…
Не успел парень додумать крамольную мысль, как из шатра донеслись звуки, совершенно определенно говорящие о том, что происходит внутри. Сивер весь обратился в слух.
И тут же получил тычок в бок! Над ухом зашипел голос воеводы Добрыни:
– Чем занимаешься?! Ты для чего поставлен?!
Сивер беззвучно хватал воздух, разевая рот, как рыба, вытащенная на берег. Добрыня зло поморщился:
– Пшел вон!
Через минуту у шатра стоял уже другой гридь с наказом следить за всем вокруг, но близко не подходить и ворон в ночи не считать. Не совсем помогло: второго охранника тоже привлекли вздохи и стоны, доносившиеся из княжеской походной опочивальни. Добрыня и сам был не прочь послушать, уж очень страстно стонали оба – и князь, и его жена, – но понимал, что нельзя этого делать. Прогнать дружинника вовсе? Но все равно расскажет другим…
Воевода вздохнул и решил оставить как есть, пусть слушает гридь и поутру разносит по стану, князю это добавит дружинной любви, да и Рогнеде тоже. На Руси ценят не только хорошего воина, но и сильного мужчину на ложе. И женщин себе в жены хотят тихих и квелых, а завидуют тем, у кого такие, как новая княгиня.
Полоска леса на восходе начала светлеть, предвещая скорое утро, когда из шатра также тихо выскользнула женская фигура и быстрым шагом направилась к себе. Гридь едва сдержался, чтобы завистливо не вздохнуть, это какая же женщина, ежели почти до утра с мужем миловалась!.. Везет князьям!..
Воевода вздохнул, что за князья у Киева? Один боится напасть, чтобы отбиться от брата, другой стоит, не решаясь напасть, чтобы брата одолеть. Добрыня справедливо показывал Владимиру, что с юга Ярополку может подойти помощь, и будет совсем худо. И князь решился – отправил-таки к киевскому воеводе Блуду с предложениями помочь в наказании Ярополка за братоубийство и обещанием за то всяческих почестей. К его удивлению, воевода даже раздумывать не стал, велел передать, что готов помочь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?