Читать книгу "Фам фаталь"

Подхватив с полки над баром квадратной формы стакан, он с тем и другим в руках прошел к кожаному дивану, поставил все на журнальный столик и сел, удобно закинув ногу на ногу. Так он просидел несколько минут, задумавшись и, практически, не шевелясь. Потом умело откупорил пузатую бутылку, налил виски в стакан и… залпом опрокинул его в горло. Горячий поток обжег гортань, спустился по пищеводу в желудок, попутно наполнив все тело приятной теплотой. Кровь в жилах запульсировала быстрее. За первым стаканом последовал второй, затем практически сразу – третий…

Надо сказать, что Бобров не был никогда запойным пьяницей и в компании друзей мог весь вечер просидеть с одним бокалом сухого красного вина в руках. Тем более он не был склонен к одиночным возлияниям. Однако именно сегодня вечером ему, как никогда раньше, захотелось напиться. Просто «принять на грудь» такое количество спиртного, которое поможет ему хоть на какое-то время забыться, отключить голову, провалиться в спасительный сон…

После четвертого или пятого «захода» (кто считает?) Бобров откинулся назад на мягких диванных подушках и прикрыл глаза. Только стал впадать в долгожданное забытье, как вдруг до его обострившегося в последнее время слуха (а надо заметить, что с недавних пор он вообще жил как бы настороже) донеслись странные звуки. Причем звуки эти слышались со стороны… приоткрытой балконной двери.

Распахнув резко глаза, Бобров отпрянул от неожиданности – прямо перед ним стояла Она, Агата! Бобров огляделся по сторонам, словно пытаясь обнаружить некие следы, которые бы свидетельствовали о том, каким именно образом ей удалось проникнуть в его ЗАКРЫТЫЙ ИЗНУТРИ номер… Следов не было. Только едва заметно колыхалась шелковая занавеска на балконной двери.

– Ты ждал меня? – нисколько не смутившись его реакции, спросила она, глядя на ошарашенного Боброва.

Бобров замешкался с ответом – безусловно, он втайне мечтал об этом, но чтобы вот так сидеть и ЖДАТЬ, что она ночью материализуется в его номере…

Агата, не обращая никакого внимания на его замешательство, подняла сразу обе руки и потянула за завязки на тонких бретелях своего сарафана, в котором она была вечером у костра. Сарафан, ничем более не поддерживаемый, соскользнул с плеч и упал к ее ногам…

У Боброва перехватило дыхание, и еще больше закипела кровь, и без того подогретая немалым количеством выпитого виски. Он почувствовал, что в эту минуту не в силах сдержать себя в руках. Возможно, потом он еще не один раз пожалеет о своем безумстве и будет тяжело раскаиваться, что вовремя не остановился, не сдержал своего порыва, поддался ее дьявольским чарам, но сейчас…

Сейчас все это не имело для него никакого значения. И хотя где-то в глубинах его подсознания сидела зловещая мысль и буквально свербила ему мозг, предвещая неминуемую и тяжкую расплату, ничто на свете не могло его остановить в эту минуту. Когда весь смысл его жизни сосредоточился на том, что он ДОЛЖЕН ОБЛАДАТЬ ЭТОЙ ЖЕНЩИНОЙ. И это желание проснулось в нем не внезапно, как можно было бы предположить, и вовсе не под влиянием алкоголя или представшей перед его взором обнаженной женской плоти. Отнюдь. Бобров прекрасно отдавал себе отчет в том, что ЖЕЛАНИЕ появилось в тот самый момент, когда он только впервые увидел Ее на пороге своего офиса. Когда он был абсолютно трезв, а она, соответственно, одета. И не зря он тогда испугался внезапно посетившей его мысли, что у него НИКОГДА НЕ БЫЛО ТАКОЙ ЖЕНЩИНЫ… Значит, желание обладания ею пришло еще тогда. И все это время оно только росло и зрело в его душе (хотя при чем тут душа?) С самой первой минуты ОН ХОТЕЛ ЕЕ! Хотел абсолютно животной страстью. И именно этот порыв, которого он никогда раньше даже не предполагал в себе, его тогда испугал. Тогда, но не теперь…

Бобров протянул руку и с силой притянул Агату к себе. Она упала на его колени, и их губы слились в страстном, жадном поцелуе.

А потом… потом его сознание как будто отключилось, и он провалился в какое-то забытье. Единственное, что он ясно и отчетливо помнил, так это то, что в тот самый момент, когда он коснулся тела Агаты, за окном раздались протяжные кошачьи вопли, прогремел невероятной силы гром, и разразилась непонятно откуда взявшаяся мощнейшая гроза. Хотя безмятежный тихий вечер никак не предвещал такой внезапной перемены погоды. Небо буквально разверзлось, и из него хлынули такие потоки воды, которых, наверное, хватило бы, чтобы затопить и смыть с лица земли весь пансионат, если бы этот ливень шел долго.

Однако когда с утра Бобров проснулся у себя в постели и только слегка приоткрыл глаза, то ему тут же пришлось зажмуриться от яркого солнца, которое пробивалось сквозь тонкий тюль на окнах. Повернув голову на подушке, он тут же резко сел на кровати. Постель была пуста! В том смысле, что никого, кроме него самого, в ней не было…

Бобров вскочил на ноги, в три прыжка оказался у балконной двери и резко раздернул занавески. На улице стояла восхитительная ясная погода, и не было ни единого намека на прошедшую ночью грозу! Он пошарил глазами по кустам и деревьям – нигде не было видно ни одной кошки, точно они и не существовали здесь вовсе…

Бобров был в замешательстве: неужели ему все это только приснилось? И не было на самом деле ни ливня с громом и молниями, ни… Агаты…

Он заметался по номеру, исследуя все помещения: спальню, ванную комнату, гостиную, прихожую. Никого! И никаких следов чьего-либо присутствия в его номере этой ночью… Подскочил к кожаному дивану в гостиной – рядом с журнальным столиком, на полу, стояла пустая бутылка из-под виски, который он пил накануне вечером…

Выходит, ему все-все на самом деле только приснилось из-за того, что он надрался до беспамятства и отключился???

Голова предательски раскалывалась и не хотела соображать, все тело было разбито, ныла каждая мышца – даже те, о существовании которых он никогда и не задумывался, во рту был отвратительный сушняк. Одним словом, похмелье во всей своей красе и со всеми сопутствующими ему ощущениями.

«Да, старик, ну ты даешь!» – с укором сказал себе Бобров и, стараясь не сотрясать свою больную голову, уныло побрел в ванную, чтобы встать под холодный душ и попытаться хотя бы немного привести себя в чувства.

Открыв дверь ванной комнаты и уже собираясь зайти в душевую кабину, он кинул короткий взгляд в висящее на стене перед раковиной зеркало и буквально застыл на месте… Через всю левую половину груди проходил след от ногтей!

Выходит, это был не сон? Значит, все, что произошло в его номере этой ночью, ему не привиделось, и Агата на самом деле была здесь? И ОНИ БЫЛИ ВМЕСТЕ…

– Господи, и почему эта женщина так любит оставлять на мне свои следы! – счастливо улыбнувшись, пробормотал себе под нос Бобров, вспомнив расцарапанную щеку – отметину, оставшуюся на его теле после дня рождения Агаты.

Приняв душ и почувствовав себя значительно лучше, он быстро побрился, затем также на скорую руку оделся и вышел в коридор. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить никого из сослуживцев, чьи номера тоже находились на этом этаже, Бобров подошел к соседней двери и с замиранием сердца постучал в нее. Ответа не последовало.

Потоптавшись несколько минут и так ничего и не дождавшись, он вынужден был вернуться к себе, в очередной раз не солоно хлебавши. Но на этот раз он не стал долго терзаться сомнениями насчет благопристойности своего поступка, а сразу же уже проторенной дорогой вышел на балкон, перевесился через перила и заглянул внутрь соседнего номера. Но, как и в прошлый раз, номер оказался пуст! Агаты в нем опять не было…

«И как только она умудряется всякий раз исчезать так бесследно? Впрочем, появляется она также неожиданно…» – улыбнувшись от приятных воспоминаний о прошлой ночи, подумал Бобров.

Ему ничего более не оставалось делать, как спуститься в ресторан на завтрак. За завтраком Агата также не появилась. Перекусив на скорую руку – этим утром он все привычные ежедневные дела выполнял как-то второпях, поскольку все его мысли были сосредоточены совсем на другом, Бобров подошел к стойке администратора:

– Простите, Вы не видели сегодня утром девушку, которая живет у вас в 34 номере? – спросил он у дежурившего в этот день молодого парня.

Администратор сверился с журналом регистрации постояльцев и поднял на Боброва глаза:

– А она больше у нас не живет!

– Как это так? А Вы ничего не путаете, нельзя ли уточнить? Мы здесь находимся корпоративно, и все номера были забронированы до конца выходных! – облокотившись на стойку и пытаясь заглянуть в журнал, проговорил Бобров на одном дыхании.

– Нет, я ничего не путаю, можете сами в этом убедиться, – ответил парень, переворачивая журнал так, чтобы Боброву было удобнее в него смотреть. – Вот, пожалуйста: Тишинская Агата Павловна сегодня в 7 часов утра сдала ключ от 34 номера и забрала свои документы. Все верно, именно так, как я Вам и сказал.

Бобров поблагодарил администратора и отошел от стойки.

Весь день прошел как-то скомкано – Бобров никак не мог дождаться вечера, когда вся компания вернется обратно в Москву. Уехать же одному раньше своих сотрудников ему показалось неловко, тем более это было бы странно в связи с ранним отъездом из пансионата Агаты.

«Зачем давать лишний повод для слухов?» – благоразумно решил Бобров, хотя и не терпелось рвануть вслед за ней в город.

Наконец, все приличия были соблюдены, и народ, как и в пятницу вечером, стал рассаживаться по машинам.

– А где же Агата Павловна? – спросил Макс, приехавший с ней на одной машине.

– Агате Павловне пришлось вернуться в город раньше по каким-то домашним обстоятельствам, о которых она не сообщила, – чуть заметно покраснев, ответил ему Бобров и направился к своей Ауди.

Глава VI: Возвращение в город

В понедельник с утра Бобров в одном из лучших своих костюмов от Armani (его любимый бренд как в парфюме, так и в одежде) намного раньше обычного уже сидел у себя в кабинете и ждал, когда Агата по установившейся традиции зайдет, чтобы предложить ему чай или кофе, от которых он каждый раз неизменно отказывался. Сегодня он не станет этого делать, а, напротив, предложит ей разделить с ним утреннее чаепитие.

Настенные часы пробили 10 часов, одновременно с этим раздался стук в дверь.

«Странно, с каких это пор она стала стучать?» – удивился про себя Бобров, поскольку раньше это всегда были совершенно другие звуки, больше похожие на кошачье царапанье, нежели на обычный стук в дверь.

– Войдите! – пригласил Бобров, вставая из-за стола, чтобы пойти навстречу Агате и принять у нее из рук чайный поднос.

Дверь раскрылась и на пороге с подносом в руках появилась… Марина, его секретарь, которая до сегодняшнего дня находилась на больничном, и которую подменяла Агата все это время.

– Доброе утро, Сергей Иванович! – улыбнулась Марина, проходя в его кабинет и ставя чайный поднос на стол.

– Здравствуйте, Марина, рад Вас снова видеть в добром здравии! – бодро ответил Бобров, хотя где-то в глубине сердца и чувствовал, что несколько покривил душой: в данный момент он был бы куда более рад видеть совсем другую женщину.

После утреннего чаепития он погрузился в привычную пучину рабочих дел, которые захлестнули его с головой, не давая возможности подумать о чем-нибудь еще до самого вечера.

Вечером же его мысли опять вернулись к Агате – не терпелось ее увидеть. Бобров задумался на пару минут в поисках благовидного предлога, чтобы попросить ее зайти к нему в кабинет, после чего снял трубку и набрал ее внутренний номер:

– Агата Павловна, Вы подготовили сводку отчетов за прошедший месяц? Прошу занести. Нет, не надо через секретаря – возможно, у меня появятся вопросы, и потребуются Ваши комментарии…

Положив трубку на рычаг, Бобров почувствовал, как ком подступил к его горлу, и гулко застучало сердце. Он ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки – чтобы легче дышалось.

В дверь характерно царапнулись.

– Да, Агата Павловна, входите, я жду Вас! – пригласил Бобров и постарался принять непринужденную позу в своем директорском кресле.

На пороге, как и тогда – в самый первый день их встречи, появилась Агата. Только на этот раз она выглядела совершенно иначе. Дополняла образ бизнес-вумен папка для бумаг, которую она зажимала под мышкой.

– Отчеты, которые Вы просили… – тихо произнесла Агата, подходя ближе к его столу и передавая ему папку.

– Большое спасибо. Присаживайтесь, пожалуйста, – показал Бобров на стоящее перед письменным столом кресло.

Агата молча опустилась в него. Бобров полистал страницы отчета, затем захлопнул папку и отложил ее в сторону. Агата ухмыльнулась, как бы давая этим понять, что ему не удалось ввести ее в заблуждение относительно истинной причины, по которой он попросил ее зайти к нему. Она всегда отличалась редкой проницательностью и интуицией, которая ее почти никогда не подводила.

– Почему ты сбежала вчера из пансионата? Я искал тебя… – понизив голос до доверительного шепота, произнес Бобров, испытующе глядя в ее лицо, и пытаясь определить по нему, что она сейчас чувствует и о чем думает.

Но не тут-то было – лицо Агаты оставалось полностью непроницаемым! Выдержав небольшую паузу, она неопределенно повела плечом и еще менее определенно ответила:

– Так, дела были…

Бобров на минуту растерялся, не зная, как продолжить начатый разговор.

– Да, я понимаю, – ответил он, хотя понимал ее всегда крайне мало. Возможно, это было из-за того, что ТАКИХ женщин ему прежде никогда не встречалось, и поэтому он не всегда знал, как себя с ней вести и как правильно реагировать на ее, мягко говоря, не совсем стандартное поведение.

– Я хотел сказать тебе… – еще тише произнес он, выходя из-за своего стола и подходя к креслу, в котором она сидела. – Я хотел сказать, что мне очень хорошо было ТОЙ ночью… Твое неожиданное появление в моем номере… – Бобров запнулся. – Нет, я хочу сказать, что я всегда ЖДАЛ этого, но НЕ ОЖИДАЛ, не смел надеяться, что ты сама придешь ко мне…

Вконец запутавшись в словах, он остановился и посмотрел на нее.

Агата же удивленно приподняла одну бровь (очень характерное для нее мимическое движение, выражающее крайнюю степень удивления).

– Я всегда прихожу САМА… Когда захочу. А ты разве еще этого не понял? – она остановила недоумевающе скептический взгляд на его лице.

Бобров окончательно смутился и смешался. Присев рядом с ее креслом на корточках, он взял ее тонкую, почти прозрачную ладонь в свои руки и поднес к губам.

– Агата, если бы ты знала, какие чувства пробуждает в моей душе одно только твое присутствие рядом… Мне сразу же хочется прикоснуться к тебе, хотя долгое время я не мог позволить себе даже мысли об этом.

– Так уж и не мог? – ее холодно-ироничное настроение после его проникновенного признания явно изменилось, уступив место игривой веселости. Теперь она смотрела на него, хитро прищурившись.

– Да, ты права – я, действительно, представлял тебя… НАС вдвоем уже давно, – поправился Бобров. – Практически, с того самого момента, как только впервые тебя увидел…

– И что же ты представлял себе? – еще более лукаво улыбнувшись, уже не проговорила, а почти промурлыкала Агата ему в самое ухо (Бобров продолжал сидеть на корточках у ее ног).

Ее поощряющий тон придал ему уверенности, и он решил быть до конца откровенным.

– Ну, я мечтал о том, что когда-нибудь ты станешь моей!

– Я СТАНУ ТВОЕЙ?! – ее лицо опять нахмурилось, и на нем снова отразилась ирония. – А ты полагаешь, что после той ночи я уже СТАЛА ТВОЕЙ? Милый, я не хочу вводить тебя в заблуждение, поэтому скажу сразу: все, что произошло между нами – это просто секс. Мы просто получили удовольствие друг от друга, и это не накладывает ни на тебя, ни на меня никаких обязательств! Извини, если мои слова показались тебе слишком циничными, но я считаю, что куда более циничным с моей стороны было бы заставлять тебя думать иначе…

Бобров резко выпрямился и взбешенно зашагал по кабинету, пытаясь вернуть себе равновесие после всего того, что ему только что пришлось услышать от нее.

– Значит, просто секс – и ничего больше???

– Да, теперь ты правильно меня понял.

– Но как же так, Агата? – Бобров взмахнул рукой, пытаясь подобрать верные слова, которые бы максимально точно выразили те чувства, что он испытывал в данную минуту.

– А что, собственно, тебя так удивило? По-моему, это – довольно распространенная позиция мужчины по отношению к женщине. Или ты полагаешь, что допустимо для мужчины – не позволительно для женщины? – еще сильнее нахмурившись, отчего ее лицо приобрело довольно грозное выражение, Агата уставилась на него. Ее глаза при этом гневно горели.

«Ничего себе – она же еще и сердится! По-моему, это я в данной ситуации должен быть вне себя от ярости и негодования!» – подумал про себя Бобров, но в слух ничего не сказал, благоразумно рассудив, что продолжение спора их ни к чему хорошему не приведет. Поэтому надо было придумать, как теперь выруливать из этой ситуации, разворачивая ее в правильное русло.

– Нет, ничего подобного я не думаю, – миролюбиво сказал он, подходя опять к ней, пока – на безопасное расстояние. – Просто я считаю, что мужчину и женщину, которые не безразличны друг другу, могут связывать не только физические отношения… А ты мне не безразлична, Агата. И я хотел бы надеяться, что когда-нибудь ты почувствуешь ко мне то же самое!

– Ну, поживем – увидим… – смягчившись, ответила Агата.

Тогда Бобров, почувствовав, что на этот раз гроза миновала, отважился подойти к ней совсем вплотную и, наклонившись, поцеловал ее в шею.

Агата не отпрянула и не оттолкнула его. Это добавило ему смелости, и он решился на еще более чувственный поцелуй, захватив ее нижнюю губу своими губами. Агата ответила на поцелуй, проведя своей ладонью по его щеке. Это окончательно сняло его с тормозов – он подхватил ее на руки, приподнял с кресла и понес на стоящий в углу кабинета диван. Агата не сопротивлялась, а, наоборот, охотно отвечала на его ласки.

Все произошло очень бурно, с большим накалом страстей. Однако на этот раз она не стала оставлять на нем своих меток. Пострадала только его рубашка, пуговицы которой уже не было времени расстегивать, а поэтому не все из них остались на своих местах – некоторые были вырваны, что называется, с мясом.

Такие их встречи происходили каждый вечер на протяжении всей недели. Бобров, шифруясь и стараясь не светиться перед остальными сотрудниками своей фирмы, каждый раз находил какой-нибудь предлог для того, чтобы пригласить Агату в свой кабинет. После чего они буквально набрасывались друг на друга, не в силах сдержать свой голод. Чаще всего Агата выбирала для любви то самое кресло, которое стояло спиной к окну, и которое она облюбовала в день их знакомства. Почему-то именно оно нравилось ей больше всех остальных – так обычно ведут себя кошки, выбирая в помещении одно кресло, которое становится «их местом».

Но иногда Боброву удавалось ее перехватить и отнести на диван, где, безусловно, было куда более удобно придаваться любовным утехам, или на свой письменный стол. Очень часто во время страстной и безудержной любви Агата поворачивалась к Боброву спиной и просила, чтобы он взял ее сзади, нежно покусывая при этом за «холку». Его удивляла эта ее странность, но он никогда не возражал против нее, считая еще одной причудой Агаты.

Несмотря на самые усердные попытки конспирации, все сотрудники уже давно были в курсе их романа – шила в мешке не утаишь! Все видели, какими глазами Бобров всякий раз смотрит на Агату, не в силах контролировать силу своего взгляда. Кроме того, приводя в порядок письменный стол шефа, секретарю Марине не один раз приходилось стирать с его полированной поверхности слишком характерные следы рук, которые оставались по его краям после их занятий любовью.