Читать книгу "Северный инсайт"

Северный инсайт
Наум Хвор

© Наум Хвор, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Наум Хвор

Поэт. Музыкант.

Романтик. Циник.

Витражист.

Человек, умеющий Видеть.

Море, горсть таблеток и немного взрывчатки

«Вы знаете, как бестолково долго можно мастурбировать на своё прошлое? Если не знаете, то вы уже стары и мудры, и, скорее всего, забыли об этом. В обратном же случае вы – наш пациент» – «Но я не хочу этого!» – «А это от вас не зависит, друг мой. Скушайте таблеточку, деточка». Врач тянет ко мне руку, сулящую перемену состояния, но картинка меняется, тает, и, под шум проезжающего автомобиля, я осознаю себя одиноко дремлющим на большой двуспальной кровати. Под балконом второго этажа проезжая часть, за ней двадцать метров прошлогодней травы, полоса гальки и – море. В этой гостинице я был лишь однажды, всего одну ночь. И влюбился в незамысловатый вид с этого балкона раз и навсегда.

На следующий день, просыпаясь в совершенно другом месте, я понял, что обязательно должен вернуться туда. Лучше зимой.

Стакан чачи, и море на секунду меняет свой голос. Видится одинокий гитарист перед накатывающими волнами, и сразу понимаешь бредовость образа, поскольку музыки его слышать в таких условиях невозможно. Но гитарист видится упорно, невзирая на нелепость ситуации. Вдоль берега идёт девушка, запредельная красота которой очевидна лишь для меня, но кому до этого есть дело?

Очень колет сердце, но встать и подойти я почему-то не хочу. Она проходит мимо *вспышка (тынасвегдасомной) вспышка*

Опять Верховный Монтажник балуется на тему вырезанных кусков ленты. Склеивает, как попало, чёрт знает, что и с чем. Сзади меня, шелестя мёртвой травой, идёт другая девушка, из другой жизни, что, впрочем, не делает эту жизнь интереснее предыдущей. Но правдивость повествования и эту ситуацию уводит от меня прямиком в плавящееся марево заката, и в нём пропадает вместе с неизбежностью финала подобных историй. Сердце снова чувствует стальную иглу.

Появляется врач. «Пациент, вы третий день игнорируете прописанные вам медикаменты. Зачем вы обманываете нас? И, самое главное, зачем вы обманываете себя?».

Я начинаю бросать во врача гальку и после каждого броска стараюсь взять камень поувесистей, но попасть в него невозможно, изворотлив, паскуда. С последним броском в его сторону летит горсть моих таблеток, и неожиданно попадает ему в рот. По врачу красиво ползёт побежалость, и с громким хлопком его тело лопается, оставив на месте гость конфетти.

А я уже встречаюсь взглядом с девушкой, которая радостно машет мне рукой и что-то кричит, но накатывает большая волна, и она исчезает, не успев сказать мне ни слова. Возвращаюсь в гостиницу.

Ещё один стакан чачи, и я почти мгновенно проваливаюсь в сон, где тоже нет покоя от всех, кого я когда либо видел или встречал.

Это даже не гостиница.

Сейф. Код к нему – стакан чачи.

В этот сезон никого помимо меня в гостинице нет, кроме старушки, выдающей бельё и ключи. Подкладывая взрывчатку под двуспальную кровать, я понимаю, что надо бы постараться выманить её из здания до взрыва. Хотя перспектива гибели её может и вовсе не волновать.

Отдавая ключи, я зову её пройтись вдоль моря, она неожиданно соглашается.

Мы шелестим галькой на берегу, и слышу старинные истории, финалы которых, смешиваясь с дымом моего табака, вызывают во мне очередные воспоминания. Мимо нас проходит ряд людей, каждый из которых отрывает с моего плеча лоскуток кожи, на память. Плечо саднит, пальцы обжигает окурок. В кармане спички провалились под небольшую коробочку, кнопка на которой, по моим прикидкам, должна превратить хранилище моих воспоминаний в бесформенную груду бетона. Я жму кнопку, но взрыва не слышно, прибой после шторма значительно громче. Краем глаза я вижу, как Институт Душевной Мастурбации теряет свою геометрически оправданную форму.

«Ну и дурак». Старушка смотрит с укором, достаёт из кармана шприц и превращается в моего смотрителя в белом халате. Его смех даже не презрителен, он видит во мне лишь пациента, особь, которая не стоит ничего, кроме жалости. Игла входит мне под кожу, размазанной по времени кашей ползёт сонм теней, который я надеялся освободить от своих притязаний с помощью взрывчатки.

А вы знаете, как бестолково долго можно мастурбировать на своё прошлое?

Северный инсайт

Январь 2014

 
Дождливый январь заметает внезапно
на голову рухнувшим снегом.
Мечта распадается поэтапно,
рывок не становится бегом.
У нас нету шансов на общую базу,
но это совсем не пугает.
Рассыпался начатый наскоро паззл,
никто его не собирает.
За то, что могло бы меж нами случиться,
награды и кары не будет.
Мы – просто случайные наночастицы,
чужие уставшие люди.
 

Заговор

 
Босиком во сне,
Белкой по сосне,
Тенью по стене,
Дрожью по спине,
Кровью из десны,
Через злые сны,
Где мертвы мечты,
Где слюнявы рты,
Где пасут менты,
Где в крови бинты,
Там мои мечты,
Там лишь я и ты.
Через жизнь пунктир
Рассекает мир.
По дуге кривой,
По тропе святой.
Слышишь хриплый вой?
Это я, открой.
 

Мне листать бы твои страницы

 
Мне листать бы твои страницы,
Быть бы фильтром твоей тоски.
От суровой таинственной птицы
Охранять тебя, гладя виски.
Мне бы горе столовою ложкой
Твоё выхлебать всё, до дна.
Мне следить бы невидимой кошкой,
Когда ты остаёшься одна.
Мне хранить бы твой сон ночами
От недоброго мира людей,
Не давать шебуршать ключами
Чужакам у твоих дверей.
От тебя ничего не надо,
Просто знать, что ты где-то есть,
Да случайно встречаться взглядом —
Вся награда моя, и честь.
 

Еноты

 
Однажды пришли на работу еноты,
Хотели забрать из загашника ноты.
Енотам назло перепрятали ноты
Начальники злые, тупые пьяноты.
 
 
И было противно и жёстко, до рвоты,
Что не понимают тупые пьяноты,
Как плохо на свете живётся енотам,
Когда им приходится петь не по нотам.
 

Молча

 
Вы помните, как хватало
Лишь взгляда друг другу в очи?
Прикосновений бокалов,
Молчания среди ночи?
 
 
От минимума касаний
Дрожь до «гусиной» кожи.
Невысказанных признаний
Волнительней что быть может?
 
 
Зачем, за каким чёртом
Владеем мы устною речью?
Лишь слово – и чувство мёртво,
Ещё – и душе увечье.
 
 
Чтобы не взвыть по-волчьи,
Любите друг друга молча.
 

На краю

 
Погадай на разорванных венах,
Правду можно узнать только так.
Вырви сердце, наотмашь об стену
Брось его, и в окно сделай шаг.
 
 
Керосином облей перед этим
Остопиздевший до смерти дом.
За секунду до шага в бездну
Вспомни всё, что оставил ты в нём.
 
 
Жаркой страсти часы опьянения,
И холодные взгляды зеркал,
Наркотической хмари забвение,
Телефона беззубый оскал.
 
 
Голубеющий блеск монитора,
Неожиданный стук ICQ.
И бессмысленный трёп через форум —
Вспомни, стоя на самом краю.
 
 
Закури, и ещё раз подумай,
А для этого ль ты был рождён?
Шанс пожить на одной грани куба,
Вдруг второй раз не выпадет он?
 

SO WHAT?

 
Звучит внутри хитросплетенье нот,
Неслышный треск по тонкой ткани быта,
Наивной песней, что была забыта,
Мелодией, способной вызвать пот
На лбу того, кому не жить по КЗОТу,
Сумевшему поверить в чудеса.
Реальность, беспощадная оса,
Ужалит, коль поймаешь эти ноты,
Но боль – пустое. В этих нотах сил
Достаточно, чтоб всё во всём сумелось.
Чтоб ни за что не иссякала смелость,
Чтобы сбывалось то, о чём просил.
А также то, о чём мечтать забыл,
О той Любви, в том самом редком виде,
Которую бы в жизни раз увидеть,
И сразу ясно – не напрасно жил.
Но, словно острым шилом в афедрон,
Экстремум корневого диссонанса,
Причина мирового декаданса:
Любовь людская суть тестостерон,
Плюс пара не простых соединений.
Суммарный их в итоге результат —
Клиент заряжен, словно автомат,
И целит быть в пылу совокуплений.
Звучит внутри хитросплетенье нот,
Неслышный треск по тонкой ткани быта.
Как было хорошо! Как жаль, что дверь закрыта.
Реакция прошла. You love me not. So what?
 

Обратно

 
Москва, закат, заблёванная пятница,
Уёбки молодые по переулкам шляются.
Менты, собаки, странные прохожие,
И мы, столь неуместные, хреново бриты рожи.
 
 
Вливаем свои соки в нечистые коктейли,
Что хлещут наши граждане на финише недели.
И нам задача лишь не помешать смешению
Бухла с возможностью души перемещения
 
 
Туда, где всё так ярко, как безумие
Туда, где сердце бьётся, как Везувий
Туда, где будет всё так просто и понятно
 
 
Мы вроде шли вперёд…
А – нет, пришли обратно.
 

Мне бы выебнуться

 
Мне бы выебнуться,
Да не ёбнуться,
Мне бы всполохом,
Да вам пОхую.
Мне бы сладить всё,
Да не ладится.
Мне бы радость вам —
Вам не радостно.
Мне бы слёз ваших,
А вам боязно.
Всё кричу, дурак, —
Шепчут – «Лишнее».
Провались бы всё,
Да не валится.
Я гляжу в окно,
Там всё старое.
 

Впусти

 
Сладкое, будто амброзия,
Жёсткое, как наждак,
Ест меня, словно коррозия,
Чувство, шатая чердак.
Светлая в небе звёздочка,
Колешь меня, как ёж.
Давлюсь тобой, словно косточкой,
Ушёл бы, да хрен уйдёшь.
Яркая среди серого
Списка бездушных лиц.
Яд с кислотою серною
Пью из твоих глазниц.
Пью, выдыхаю, падаю,
Словно под наркотой,
Душу горячей лавою
Жжёт, когда ты со мной.
Жжёт, и душа сжимается,
Целуя тебя, лечу.
Бесы мои насмехаются,
Знают – тебя хочу.
Души твоей искалеченной,
Вижу нелёгкий путь.
Впусти меня этим вечером
И обо всем забудь.
 

Офисный этюд

 
В весенний, дивный день явился я на службу.
С порога получив изрядных пиздюлей,
Задумался о том, а так ли это нужно,
Ради бабла терпеть пиздёж пустых людей?
 
 
Продав говна вагон, девицы обсуждают,
Как спившийся актёр жене заехал в лоб.
И что, бездельник, я зря деньги получаю,
А также, то, что всех загонят в гроб.
 
 
Потом чайку хлебнут, обсудят все диеты.
Сожрав кило конфет, посетуют на вес.
Откритикуют звёзд вьетнамского балета,
И физику частиц добавят в сей замес.
 
 
Пройдёт рабочий день, и я домой понуро
С распухшей головой печально поплетусь.
О, как же, Боже мой, достали эти дуры…
Когда ж я, наконец, их слушать заебусь?
 
 
Но грянет судный день! И я возьму оглоблю,
И, с ней наперевес, в наш кабинет зайду.
И, тихо-тихо так, у всех спрошу: «Ну что, бля,
Мечтали, что хоть раз я вовремя приду?»
 
 
И всем вломлю пизды. Да так, что б загудело,
Что б знали, что нельзя
весь день мне в душу срать.
Вложу за всю йухню, что в сердце наболела,
Без слов. К чему слова? Меня им не понять.
 
 
Такие вот стихи в весенний день случились.
Понравилось? Черкни в ответ мне пару строк.
И поскорей звони, давно пивка не пили.
И что нам за беда, что глуп мир и жесток?
 

Не та, не тот, Никто, нигде

 
Здравствуй, та, что не ты. Это не тот, что я.
Мир не целует взасос
посмевших в нём усомниться.
Не позволяй прикоснуться к тебе, не любя,
Не позволяй мне расслабиться и разозлиться.
 
 
Здравствуй, ты, что не та. Это всё я, не тот.
Мир не заточен под все наши глупости и устои.
Лишь одна истина – красота, труда результатом – пот,
В награду не ведать ни радости, ни покоя.
 
 
Здравствуй, милый Никто, это мой крик нигде.
Эхо блуждает по выжженной чёрной чумою пустыне.
Некому рассказать, как в мёртвой пустой борозде
Произрастают сквозь пепел
     единственно стоящие святыни.
 

Северный инсайт

 
Хлопьями падает снег,
Воздух кристально чист.
Время замедлило бег,
Тундра как белый лист.
 
 
Вьюгой душа полна,
В холоде сердцу покой,
Словно ушла волна,
Словно я в мире с собой.
 
 
Словно той жизни нет,
Словно весь мир уснул.
Словно включили свет,
Дали душе отгул.
 
 
Дали воды глоток,
Хлеба, клюку, суму.
Сняли с ворот замок,
Путь выбирать самому.
 
 
Влево, вперёд и вниз,
Мимо дорог больших,
Мимо недобрых лиц
Неизлечимо больных.
 
 
И, замыкая круг,
У края пути присесть,
Поверить, что всё – не вдруг,
Что в этом весь смысл и есть.
 

Низззя

 
А давай с разбегу да об стенку лбом,
Чтоб раздался дикий, развесёлый гром?
Чтоб из глаз да искры на три стороны,
Птицы разноцветные стали бы видны?
 
 
Или, может, выскочим сквозь оконце в сад,
Где повсюду яблоки красные висят?
Будем их за пазуху ночью собирать,
Просто так на улице людям раздавать.
 
 
Можно в речку броситься головою вниз,
Или в полнолуние посетить карниз.
Наблюдать оттудова, как звезда летит.
Только не получится – доктор не велит.
 
 
Тесная рубашечка, узел на спине —
Вот и всё имущество, что досталось мне.