Текст книги "Пересдать и выжить. Гордыныч"
![](/books_files/covers/thumbs_240/peresdat-i-vyzhit-gordynych-286462.jpg)
Автор книги: Ника Ёрш
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Александра Черчень, Ника Ёрш
Пересдать и выжить. Гордыныч
Глава 1
– Простите меня, профессор, я опоздала.
Пытаясь отдышаться от бега, я застыла в дверях аудитории.
– Мне не за что вас прощать, студентка Ви́нир. Экзамен закончен, как и мой курс на вашем факультете, – ровным, спокойным голосом ответил профессор Э́рвикс. Аккуратно собрав в стопку листы на своем столе, убрал их в папку и направился к дверям. Замер в двух шагах от меня.
Повисла пауза. Я никуда не уходила. Темная бровь на породистом, красивом лице самого занудного преподавателя академии поднималась все выше и выше. Я даже невольно заинтересовалась – как долго это сможет продолжаться?
– Пропустите, – наконец снизошел Эрвикс.
Видимо, понял, что молчанием и фокусом с бровями от меня ничего не добиться.
– Не могу. Потому что…
Я уже набрала воздуха в грудь для произнесения самой жалостливой речи, однако профессор не захотел ее слушать.
– Вы дадите мне пройти? – спросил он ледяным тоном.
– Я не могу, – выпалила, торопясь объясниться. – Вернее, вы не можете! Пожалуйста, мне нужно сдать этот экзамен.
Профессор Эрвикс кивнул.
– Я тоже удивился вашему решению игнорировать мой предмет на решающем этапе. Но не мне вас судить. Всего хорошего.
И он отодвинул меня с пути, как вещь! Даже не так! Профессор зажал свою папку под мышкой, а меня подхватил за талию и аккуратно переставил в сторонку. Словно я ничего не весила!
После чего Эрвикс ушел. Не оглядываясь. Унося с собой мои надежды на лучшую жизнь.
Вот же… хрыс!
Я прислонилась к ледяной стене и медленно сползла по ней спиной. Из груди вырвался горестный стон. Столько сил положено для того, чтобы выпуститься из академии востребованным специалистом, и что теперь? Мои родители вложили все имеющиеся деньги и каждый день, без выходных, работали в своей лавке. Чтобы дать мне лучшую жизнь.
А я ее попросту проспала.
Да, это случилось из-за тяжелой ночной смены. Но кого волнуют чужие трудности? Миром правят только победители, а неудачницы, вроде меня, их вечно обслуживают.
Я закрыла лицо руками, готовясь горестно разрыдаться. Но минуты сменяли одна другую, а истерика не наступала. Устав ждать, я поднялась и хмуро осмотрелась. В широком коридоре царила непривычная тишина. Взгляд зацепился за тонкую паутину в углу – там вяло трепыхалась худосочная муха. Застряла, совсем как я.
Весь мой курс получасом раньше закончил обучение и перешел на новый жизненный этап. А мне судьба уготовила очередную проверку на прочность. Уговорить непробиваемого профессора Эрвикса передумать – безнадежная задача. Все, кто учился у него, знали это наверняка.
Даниэ́ль Э́рвикс появился в академии два года назад. Хоть по моим меркам и старик (примерно тридцать два года!), но очень привлекателен внешне. Высокий, широкоплечий брюнет с идеальной осанкой и безупречными манерами. А глаза! Темно-карие, обрамленные длинными черными ресницами и глядящие в самую душу… Большинство старшекурсниц сразу объявили себя влюбленными и начали войну за внимание высокомерного красавчика.
Они едва не поубивали друг друга, пока он однажды не поставил на стол портрет своей невесты. Прекрасной девушки с фиалковыми глазами. Тогда же профессор во всеуслышание упомянул, что лучше нее никого нет и не будет. А потом, для закрепления эффекта, устроил срез знаний, пересдачу по которому принимать отказался. Даже после бесчисленных уговоров, предложений взяток и угроз.
Так мы впервые узнали о его мерзкой принципиальности. Профессор не уступил никому. Ни разу. Никогда.
А я проспала его экзамен.
Теперь мне предстояло как-то сказать родителям, что их дочь провалилась на финише. Пять лет и целое состояние хрысу под хвост.
Я до старости буду варить лапшу в лавке родителей. Конец.
Вздохнув, пошла прочь, остановившись лишь раз – чтобы освободить муху от паутины. Хотя бы ей я была в состоянии помочь…
От Академии Трех Сил до дома моих родителей было семь минут прогулочным шагом, но я с успехом растянула этот путь на полчаса и все еще не пришла к родному порогу.
Ноги так и норовили запнуться о каждую выбоину мостовой, а рукам хотелось цепляться за все кусты разом, лишь бы оттянуть момент появления в лапшичной.
Я не представляла, как скажу им о случившемся!
Мозг раз за разом подбрасывал идеи для того, чтобы решить мою проблему, но каждая из них тотчас находила опровержение. Запросить повторную пересдачу? Заявление-то примут, но не факт, что Эрвикс так же поступит с экзаменом. Просто скажет «Нет», и все. Да и в деканате, скорее всего, откажут, как только узнают, с кем именно нужно иметь дело.
Ходят слухи, что профессора Эрвикса очень долго уговаривали занять должность преподавателя и когда тот согласился, то прямо сказал, что за двоечниками он гоняться не будет и поощрять их – тоже.
Выходит, у меня шанс был только один, но я его упустила.
Теперь можно хоть ночевать у дверей деканата – на Эрвикса не повлияют. Кому захочется портить отношения со знаменитым магом-стихийником из-за какой-то студентки? Даже не аристократки… За мной ничего кроме лапшичной и трудолюбия.
И ведь все было хорошо! Все было просто прекрасно! Я, конечно, не отличница, но твердая хорошистка – и не сомневалась в том, что получу свой диплом.
Даже на взятку профессору Лика́ру смогла найти денег. Этот преподаватель был полной противоположностью Эрвикса: предмет давал плохо, двоечников и троечников обожал за пересдачи и подарки, а итоговые экзамены принимал только по одной схеме: ему отдавали круглую сумму, нам ставилась соответствующая оценка. Знания? Ду́глас Лика́р – старший брат декана нашего факультета – на них плевал с высокой колокольни. Только звон монет мог обеспечить положительный балл на его предмете.
И я нашла деньги!
Больше ничто не стояло между мной и высшим образованием, а стало быть и разрешением на работу. Кроме одного: после ночной смены на работе я умудрилась не услышать будильник.
– Э́ла? – раздался радостный окрик, вырывая меня из мыслей. – Эла, как все прошло?
Я подняла глаза и увидела мистера До́вна, владельца сапожной мастерской, что располагалась в трех домах от нашей лапшичной. Я смотрела на него. Он, улыбаясь во весь рот, махал мне рукой.
Боги, неужели папа всем растрепал, что сегодня у меня последний экзамен?
– Нормально. – Пришлось помахать в ответ.
– Скоро откроешь свою лавку! – радостно заявил мистер Довн, пройдясь наждачной бумагой по остаткам моих нервов. – Сделаешь мне скидку на зелья для желудка, по-соседски?
– Мистер Довн, меня дома ждут, – ответила я, силясь улыбнуться.
– Конечно, беги, Эла. Действительно ждут. – Мистер Довн хитро, выразительно подмигнул, а я пошла дальше, ощущая как камень на душе становится все тяжелее.
Я соврала. Но как было сказать правду? Выкрикивая ее с другой стороны улицы, даже до того как призналась во всем родителям?..
«Нормально», – эхом звучало в моей голове, и на губах растекалась горькая улыбка. А что еще я могла сказать? В конце концов, все действительно будет «нормально». Я ведь жива. Здорова. Значит, ничего ужасного не случилось.
Сначала носа коснулся терпкий аромат бульона со специями, а после уже бросились в глаза цветастые веера и прочие украшения родом из Ире́йской империи, которыми папа украшал нашу лавку.
За стойкой стоял Дюк – помощник отца. Одним из основных его достоинств было то, что внешность он имел точь-в-точь ирейскую: худощавый, темноволосый, со слегка желтоватой кожей и узкими черными глазами. Папа нанял его, сказав, что высокий, светловолосый человек за продажей восточной еды будет выглядеть странно. И оказался прав: с появлением Дюка продажи увеличились.
Папа вообще отлично управлял лапшичной. Но очень хотел для меня лучшей доли. Потому появление магических способностей было воспринято как дар небес. И моя семья сделала все для того, чтобы этот дар не пропал.
А я… я…
На глаза все же начали наворачиваться запоздавшие слезы. Но, сжав кулаки, я подавила начинающуюся истерику. Теперь точно не время.
– О, Элька! – Дюк помахал рукой, а я внутренне сжалась, предвкушая вопросы.
Но тут боги надо мной сжалились и ниспослали покупателя, отвлекая парня. Я скользнула внутрь дома, минуя стойку выдачи и кухню, прошла немного дальше, а потом замерла – ноги словно приросли к полу. Вдруг пришло особенно острое осознание, что это все теперь и есть мое будущее.
Моему отцу – Гарту Виниру – не́когда досталась булочная. Место отличное! И не где-нибудь, а в столице – блистательном О́риосе! Конечно, не Верхний город, где проживают аристократы и находится замок короля, но и не Нижний с мануфактурами и бедными кварталами. Шикарно для парня из простой семьи.
Совсем недалеко располагалась академия, а пешеходная прогулочная улица – буквально в сотне футов. Оставался сущий пустяк: пеки, радуйся, богатей!
Но тут выяснилось неожиданное: душа отца совсем не лежала к хлебу, а тяготела она к странствиям и путешествиям. Так что несколько лет подряд булочная так и стояла закрытой. Пока в одной из поездок папа не побывал в Ирейской империи, и не оценил их уличную еду настолько, что пообещал себе попробовать сделать в родных местах нечто подобное для жителей. Однако его путешествия какое-то время продолжались и довели отца до ледяных городов Норме́гии. Там, на севере, он и встретил мою маму – Линиа́ру Сверсинбе́рг. Отец влюбился с первого взгляда и привез ее в наше королевство Да́нвер.
Тогда-то и пригодилось помещение бывшей булочной. Папа вспомнил лапшу, что продавалась прямо на улицах в Ире́е, и решил в Да́нвере открыть свою лавку. Теперь у него была семья, путешествия прекратились. Отец хотел осесть здесь вместе с мамой и начал свое дело со всей страстью. В итоге имел успех! Оказалось, что голодные студенты с гораздо бо́льшим энтузиазмом едят лапшу с мясом и курицей в горячем бульоне, чем булки и другие быстрые перекусы.
Дом у нас был средних размеров, и я искренне его любила.
На первом этаже разместили саму лавку, маленькую домашнюю кухню и гостиную-столовую, где мы всей семьей собирались по вечерам.
На втором этаже располагалась спальня родителей, гостевая комната и моя. Но некоторое время назад я облюбовала для жизни чердак. А точнее – мансардный этаж. Как только достаточно теплело для того, чтобы можно было обогреть его магическим теплоля́тором, я переселялась туда.
Сейчас, наконец отмерев, я на цыпочках пробиралась в место своей силы. Миновала одну лестницу, еще более мышиной походкой прошлась по второй, спиральной. И тихонько открыла дверь в царство Элы Винир.
Здесь мне всегда дышалось и думалось легче.
По моей просьбе отец разделил мансарду на маленькую «прихожую» и основное помещение. Так что я бросила сумку с учебниками на кресло, стоящее возле лестницы, и вошла в свое логово, ведомая одной мечтой: забраться под одеяло и наконец-то поплакать. А потом соскрести в себе остатки душевных сил, чтобы сказать отцу, что все его усилия были напрасны.
Но, стоило мне перешагнуть порог, как со всех сторон раздался дружный вопль:
– По-здра-вля-ем!
– Эля лучшая!
– Пусть знают наших, аристократишки!
– С корочкой тебя, дорогая!
Угу. С хлебной, видимо. А уж никак не той, которая с разрешением на работу.
– Мама, – прошептала я, прижимаясь к ее плечу и чувствуя, как слезы все же побежали по щеке.
– Где тут моя специалистка?! – прорычал отец, отнимая меня у матери и забирая как переходящий приз. – Дай посмотрю на тебя, дорогая! Это что еще за слезы? Специалисты не плачут, Эла! Ах ты ж моя зельеварка ненаглядная!
Папа так прижал меня к себе, что затрещали кости.
– Эля, ты просто супер! – послышался рядом голос Риты – моей лучшей подруги. – И сегодня доказала всем, чего сто́ишь!
Да они меня решили добить, не иначе!
– А ну, бери себя в руки, переодевайся и спускайся вниз! – велел отец, отодвигая меня за плечи и встряхивая. – Мама испекла торт и купила по такому случаю эльфийское розовое ламите́! Будем праздновать!
– Да, но папа…
– Пожалуйста, позволь твоим старикам насладиться этим моментом с тобой, – прервал меня отец, заглядывая в глаза с высоты своего роста. – Мы хотим, чтобы запомнила этот день. Эла – ты наша гордость.
Папа был высоким, крепким лысым мужчиной с такой выразительной мимикой и харизмой, что задиры всегда обходили лапшичную стороной. Сильный, смелый и страшноватый снаружи, он был безумно добрым и любящим. И я его не заслуживала. Как и маму: миниатюрную светловолосую с большими голубыми глазами и самыми нежными объятиями на свете.
– Я вас очень люблю, – прошептала, снова начиная плакать.
– Ой, все! – отмахнулся отец здоровенной рукой, быстро отворачиваясь, чтобы никто не заметил влажный блеск в его глазах. – Рита, ты тут приведи ее в чувство и спускайтесь. Ждем вас.
– Мы тоже любим тебя, милая, – сказала мама, мягко улыбнувшись и следуя за отцом.
А я… я смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, что хочу провалиться, сгореть со стыда, сгинуть! Я совершенно не понимала, как мне теперь быть.
– Эй, ты чего, Эля? – Рита встала передо мной. – Что-то не похоже это на слезы счастья.
– Потому что я проспала экзамен профессора Эрвикса, – наконец сказала я.
Глаза Риты принялись расширяться и достигли такого размера, что мне стало немного страшно.
– Ты не могла, – прошептала подруга. – Только не экзамен этого принципиального говню…
– Я проспала! – повторила, оседая на пол совсем без сил. – А мама купила ламите́ и испекла торт. Они так верили в меня.
Рита медленно присела напротив. Выражение ее лица оставалось таким, словно подруга только что испытала величайший ужас в жизни. Худенькая темноволосая, зеленоглазая, она всегда была оплотом надежды и уверенности в завтрашнем дне. Но сейчас, глядя на меня, Рита сказала:
– Это конец. Гордыныч… – Именно так она звала профессора Эрвикса. – Он никогда не позволит тебе пересдать. Придется брать академический отпуск, возвращаться и учиться заново целый год. Или… знаешь, мы можем травмировать его.
– Кого? – не поняла я.
– Эрвикса, – пояснила подруга. – Так что он уйдет на больничный, а ты подашь заявку на пересдачу. И тот, кто будет на замене…
– Рита, что ты говоришь! – ужаснулась я, размазывая слезы по лицу и добавляя тише: – Это как надо травмировать, чтобы он не смог выйти на прием экзамена?
Рита открыла рот и тут же его закрыла. Покачала головой, явно отметая собственную идею, как слишком рисковую для нас. А потом решительно поднялась, протянула мне руку и заявила:
– Ну вот что! Нас двое, а Эрвикс один, и мы его… – Сделав хищное лицо, она стукнула кулаком в ладонь, поясняя: – Прижучим!
– Как? – заранее восхитилась я, поднимаясь.
– Придумаем вечером, – пообещала Рита. – Родителям ничего не говори. Празднуем как положено. Не порть им этот день. Мы все решим. Договор?
Мне стало легче дышать.
Обняв подругу, я впервые с момента встречи с Эрвиксом улыбнулась:
– Спасибо, ты – настоящий друг.
– А теперь переодевайся в лучшее платье! – велела Рита. – Пойдем пить розовое ламите. Мы должны подкрепиться перед составлением гениального плана перевоспитания злобного педанта!
Я радостно кивнула: все же великое это дело – заговор с лучшей подругой против врага. Лучше любого лекарства от хандры!
Даниэль Эрвикс
Погода забыла, что скоро лето, и этим вечером разразилась мини-ураганом.
Ветер бушевал, бил в окна, рвался в двери. Но для себя я выделил странный, повторяющийся шум, отличающийся от остальных звуков. В какой-то момент стало очевидным: за окном моего дома творилась какая-то ерунда.
Я подошел ближе и отдернул штору, приготовившись отбивать любое возможное нападение. Был готов ко всему. Только не к тому, что увидел.
Там, за стеклом, в вечерних сумерках, неумело левитировала студентка Винир. Ее было видно наполовину, но и этого хватало, чтобы сильно озадачиться.
Всегда собранные в пучок светлые волосы оказались распущены и метались во все стороны из-за ветра, большие голубые глаза смотрели куда-то сквозь меня и слегка косили. Крупные алые губы беспрестанно шевелились: их обладательница то и дело повторяла заклинание, которое я не мог расслышать. Приблизившись, попробовал понять «на глаз», что она там несет.
– Я вас люблю, – повторил за движением ее губ. И в ужасе замолчал. Что за хрыс?!
Она счастливо кивнула и хрипло прокричала:
– Я вас тоже!
Я сделал шаг назад.
Студентка, одетая в сиреневый неправильно застегнутый плащ, приникла к стеклу, едва не распластавшись на нем. Улыбнулась, очень этим пугая. Кажется, начала икать.
А потом, чуть отодвинувшись, она дунула на окно и начертила пальцем очень кривое сердечко. Поиграла бровями, снова икнула, игриво прикрыв рот ладонью и… упала.
Я дернулся к окну. Открыл его и высунулся наружу. Высота здесь была небольшая, но некоторые дураки могут разбиться даже споткнувшись…
Дождь уже прошел, однако ветер еще бушевал знатный.
– Студентка Винир, – с беспокойством позвал я, не понимая, куда она делась.
Где-то снизу застонали.
– Проф-с-сор, – раздалось оттуда. – Любовь зла. Я полюбила коз… тьфу… вас. С-слыш-те?
Я слышал. И не понимал, как быть. Со мной за год преподавания бывало всякое. Но такого еще не случалось. И меньше всего я ждал подобного от трудолюбивой, спокойной и милой Элы Винир.
– Эй! – заорала та снизу. – Я тебя люблю! Это знач – ик – ит, что надо меня пересдать. Берешь? Я и – ик – ду.
– Нет! – испугался я.
Никого не боялся в жизни, а тут…
– Любви не надо боя-с-со, – решительно наставляла меня Эла Винир, выкарабкиваясь из грязи. – Ее нужно благо… благо… хотеть!
Она еще раз икнула и показалась моему взору. Испачканный плащ, ладошки, лохматая и очень-очень нестойкая. Она грустно вздохнула, одним глазом глядя на меня, а вторым в бескрайнюю даль, и уточнила:
– Дашь?
– Что? – не понял я.
– Перес-сдать.
– Нет, – ответил честно.
– Ну п-пеняй на с-себя, люби – ик – мый, – сказала Эла, развернулась и, пошатываясь, пошла куда-то во тьму.
Прежде чем я успел хоть что-то подумать, из ближайших кустов вывалилось нечто в красном с черными, во все стороны развевающимися волосами.
– Ну что козел? – спросило оно голосом студентки Флис.
– Объявил нам – ик – войну! – ответила Эла.
– Жаль его, – постановило нечто в красном. – Хрыс ему в…
Я быстро закрыл окно, наблюдая, как два недоразумения исчезли во тьме. Вздохнув, озадаченно посмотрел на бутылку прио́ля, которую собирался открыть к ужину, празднуя окончание приема экзаменов. Сегодня решил обойтись.
Эла Винир
Утро было беспощадным.
Оно, как следователь на допросе, светило мне в глаз (почему-то в один), ввинчивалось в уши гомоном давно проснувшегося города, стучало молоточками в виски, как папа во время последнего ремонта в лапшичной.
– Бо-о-оги, – стонали рядом голосом Риты. – Пожалейте меня, заберите к себе прямо сейчас.
Надо сказать, что просьба наверняка была риторическая, потому ни я, ни подруга не ожидали какого либо ответа. Зря!
– Нет уж! Жалеть вас никто не будет, – знакомым, и до отвращения бодро-радостным голосом донеслось в ответ.
Я с трудом приоткрыла глаза. Над кроватью, на которой мы валетом лежали с подружкой, возвышался рыжий громила с густой гривой волос и такой же бородой. В клетчатой рубахе, красном в горошек переднике и растянутых домашних брюках, мистер Хьюго Флис выглядел чуть безобидней, чем обычно. Самоотверженный вдовец, в одиночку воспитавший Риту, и мой непосредственный работодатель в одном лице. Он смотрел на нас с негодованием. Осуждающе смотрел.
Увидев дядю Хью, сразу вспомнила, что именно в его таверне я трудилась накануне демонового экзамена. И сразу стало ужасно грустно.
– Доброе утро, – хрипло протянула Рита, с кряхтением принимая сидячее положение.
– И хватает же совести так говорить, – покачал головой дядя Хью. – Явились откуда-то грязные, с ветками в волосах. Распугали мне половину клиентов!
– Твоих ничем не распугаешь, – отмахнулась Рита. – И потом, мы впервые так сделали. И больше не станем.
– Ти-ише-е, – взмолилась я, – голова-а-а…
– Запомни это состояние, Эла Винир, и больше так никогда не делай, – наставительно сказал мне дядя Хью.
– Папочка, ты меня любишь? – вмешалась Рита.
– Люблю, – подтвердил тот и жестом фокусника достал из-за спины литровую баночку рассола. В мутной жидкости, очень привлекательно плавали половина огурца и зонтик укропа. – И даже могу это доказать.
– О да-а-а… – Рита потянулась к баночке как трава к солнышку. – Ты лучший, пап.
Я только согласно застонала. Сил говорить не было.
– Приводите себя в порядок и спускайтесь завтракать. Обед уже, бессовестные, – буркнул мистер Флис.
Дверь комнаты хлопнула, и я поморщилась от громкого звука, с завистью наблюдая за подругой. Когда та оторвалась от банки и протянула ее мне, я присосалась к горлышку как мифический вампир к жертве. Стыдно, но что поделать? Не знаю, как там вампирам, а мне стало очень хорошо…
Огурец в итоге разделили пополам, а зеленушка осталась невостребованной.
– Рита… – Удостоверившись, что рассола больше не осталось, я наконец обратила свой внутренний взор к вчерашним событиям и… пришла в ужас! – Мы ведь к Гордынычу ходили.
У подружки всегда была очень живая мимика. Потому я глядела на ее лицо и видела как эмоции сменяли друг друга: от задумчивости до шока, а после и веселья.
Она прыснула и кивнула:
– Кажется, да.
– Думаешь, это смешно? – У меня дернулось веко. – Боги! Я же рисковала покалечиться – левитировала перед его окнами! Как вообще получилось? А еще я скреблась в стекло и признавалась в… в…
– В любви, – подсказала подруга, уныло заглядывая в пустую баночку из-под рассола.
– И еще упала потом, – прошептала я, прижав руку к груди. – В грязь.
– Левитировать вообще мало кто умеет, – пожала плечами Рита. – А мы выпили много ламите перед путешествием в преподавательский городок. Так что концентрация была нарушена. Тут любая бы упала. Ты сделала, что могла.
– Что могла, – повторила я, чувствуя, как в груди разрастается ужас, вытесняя органы. Припомнила взгляд Эрвикса через окно. Стало сложно дышать.
Что теперь будет?
– Зачем мы вообще отправились к профессору? – прошептала я, резко посмотрев на подругу, и тут же схватилась за виски.
Боль в голове притупила эмоции. Мои плечи опустились, из горла вырвался всхлип-стон.
Упав на кровать, я закрыла лицо руками, вспоминая:
– У Гордыныча было такое лицо… Он никогда не забудет случившегося.
– И не надо, – заверила откуда-то сверху неунывающая Рита. – Мы все обернем себе на пользу. У меня шикарный новый план. Я тебе клянусь, диплом у нас в кармане. А профессор еще сам будет умолять принять от него отличную оценку.
– Нет. – Я всхлипнула снова. – Больше никаких планов. Я признаюсь родителям в своем провале. Хватит позорить себя перед профессором. Не хочу.
– Так, Эля! – Меня тряхнули за плечи. – Соберись. Ты чего нюни распустила?
– Рит, просто оставь меня. Хочу порыдать. Пришло время смирения.
– Точно?
– Да, – заверила я и приготовилась плакать.
Только с этим, как всегда, вышла загвоздка. Я совсем не умела себя жалеть. Никогда. Даже после заявления профессора Ликара, что его экзамен сдам, лишь отвалив кругленькую сумму, не сдалась, а отправилась решать проблему. К родителям идти было бесполезно – они и без того в долгах из-за моей учебы. Так что пришлось обратиться к Ритиному отцу. Я знала его с самого детства, как и то, что у мистера Хьюго Флиса, выросшего в приюте, есть принцип: никогда никому ничего не давать безвозмездно.
«Ничто, полученное даром, не ценится по достоинству, – любил повторять отец Риты. – А я ненавижу неблагодарность. Так что платите».
Выслушав мою беду, мистер Флис тут же вошел в положение и дал именно столько денег, сколько просил продажный профессор. Авансом. Взамен потребовал отработать пятнадцать смен в качестве подавальщицы. Рита тут же разделила со мной смены пополам, но именно в ночь перед экзаменом у Эрвикса была моя очередь работать. После смены я села повторить материал и… преступно уснула!
Вспомнив это, жутко разозлилась и присела в постели. Посмотрела на Риту, как раз принявшуюся подпиливать и без того острые черные ноготки, и попросила:
– Рассказывай свой план.
– Итак! – Рита засияла…
Даниэль Эрвикс
Сначала я почувствовал на себе чужой взгляд, а потом уже постороннее присутствие.
– Добрый день, профессор, – улыбнулась мне мисс Эла Винир, как только наши взгляды встретились. – Как поживаете?
– Плохо, – ответил я, складывая руки на груди и пристально глядя на студентку. – Ночью снились кошмары о чудовищах за окном.
Еще недавно, придя на кафедру, я думал о том, что должен забыть увиденное вечером, чтобы пощадить чувства девушки. Она – так я считал – наверняка уже раскаивается, места себе не находит. Но нет. Стоящая передо мной Эла не выглядела смущенной или раскаивающейся. Это настораживало.
– Не знала, что вы такой пугливый, – выдала девушка, подтвердив мои подозрения: сюда она пришла не извиняться.
Тогда зачем?
– Думал, вы будете отлеживаться сегодня, – признался я, сверля мисс Винир уничижительным взглядом.
– Мне некогда, – ответила девица, грустно вздохнув. – Я не могу позволить себе долго оставаться вдали от вас.
– Это еще что значит? – нахмурился я.
– Либроф, – прошептала Эла невнятно.
– Что? – Я подался ближе.
На миг показалось, будто в глазах Элы мелькнул испуг, но тут она встряхнулась и тоже подалась вперед. Так что уже мне пришлось отпрянуть.
– Любовь! – гордо и громко – как будто вызов бросала – заявила студентка, протягивая ко мне руки.
– Вы что это удумали? – совсем напрягся я.
– Это не я, это душа. – Эла Винир прижала руку к груди и зажмурилась, а потом выдала новое грандиозное заявление: – Вы – новый владелец моего сердца. Теперь оно – ваш дом, ваш приют, ваш…
Она нахмурилась, пощелкала пальцами, явно вспоминая, куда еще хотела меня поселить.
– У меня уже есть дом! – заверил я. – Там мне очень комфортно. А вам будет комфортно за дверью. Прощайте, мисс Винир.
– Нет, – как-то очень веско сказала она.
– Да, – кивнул я, указывая на выход.
– Ох, профессор, – вздохнула Эла. – Вы разве сами не видите, что со мной?
Я неуверенно пожал плечами. Потом очнулся и кивнул:
– У вас стадия отрицания несданного экзамена. Но это пройдет.
– А любовь пройдет? – напирала Эла. – Стук моего сердца, которое только ради вас продолжает биться, ничего не значит?
– Так, мисс Винир! – Я вскинул руку, чтобы магией выдворить девицу за дверь. – Вы меня утомили. Все придуманные чувства уносите с собой, и больше прошу меня не беспокоить.
– Профессор, я ведь пойду по наклонной, – уперев руки в боки, сообщила Эла Винир. – Да я уже пошла! Вот вчера что было? А, вижу, вы помните. И это – только цветочки. Ягодки уже на подходе.
– Не надо мне угрожать, – посоветовал я, все же призвав магию.
Махнул рукой, и Эла, подхваченная стихией, вылетела за дверь, чтобы аккуратно приземлиться.
– Вы – бессердечный! – крикнула она, топнув ногой.
– И злопамятный, – добавил я, запираясь.
Но не успел отойти, как с той стороны тихо постучали.
– Чего вам? – совсем не вежливо спросил я.
– Профессор Эрвикс, вы же понимаете, что мне без вашего экзамена никак? – спросили с той стороны подозрительно спокойно.
– Идите домой, – приказал я.
– Не могу. Дома меня ждут с дипломом, – ответила Эла. – Так что я подала заявление на пересдачу. Мне сказали, что оно пролежит в деканате неделю, в течение которой вы можете назначить дату явки. Разве я многого прошу?
– Многого. Это – принципиальный момент, – ответил я спокойно. – Пойду навстречу одной студентке, решившей прогулять мой экзамен, ей на смену придет толпа. Меня вам не переубедить, мои решения не меняются. На этом точка. Прощайте, мисс Винир.
Прислушался.
Девушка молчала. Шагов так же не было слышно. Значит, она принялась рыдать. У всех девиц одни и те же методики уговоров: истерики и попытка утопить мужчину в слезах. Покачав головой, сделал пару шагов к своему столу и тут услышал легкий шорох. Обернулся. На полу лежал лист бумаги.
В коридоре послышался стук каблучков – Эла уходила.
Я подошел и поднял ее записку.
«Любовь моя, как океан:
Безбрежна и чиста,
Хочу я с вами быть всегда,
Или хотя бы лет до ста.
Я – словно перышко, вы – гусь,
Я чешуя – вы рыбка.
Нас не разлучат, вам клянусь!
Обречены попытки.
В общем, понимаете? Я вас люблю и буду любить всю неделю. Сильно. До самого экзамена. У меня много энергии и сил. И все это для вас, дорогой профессор!»
Я прочитал, выругался и осознал: мисс Винир не так проста, как казалось во время обучения. Не отстанет, если не быть с ней жестче. Что ж, придется показать, как я реагирую на столь явные угрозы и шантаж.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?