Текст книги "Право на одиночество"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pravo-na-odinochestvo-121635.jpg)
Автор книги: Ника Соболева
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
В тот момент я по-настоящему ненавидела саму себя.
А в следующий раз… Что ж, остается надеяться, что Антон найдет себе знойную красавицу и забудет о мечтах обо мне. Во всяком случае, вероятность этого весьма велика.
Я вытерла слезы. После поцелуев Антона у меня болели губы. Но это будет хорошим уроком для меня – никогда нельзя терять бдительность и засыпать рядом с мужчиной, даже если он твой лучший друг.
– Ох, Антон, – прошептала я, закрывая глаза. – Ты-то мужчина, но не знаешь, что я – не настоящая женщина… Поэтому я и не нужна тебе.
Первое, что заметила Светочка, когда пришла на работу, – мои припухшие губы и синяки под глазами, которые я не смогла толком запудрить.
– Ого, – улыбнувшись, она села напротив и подперла щеку рукой, – ну, рассказывай, Наташ.
– Ты сейчас о чем? – спросила я, борясь со сном и неутихающей головной болью.
– О том, – Светочка лукаво улыбнулась. – Ты точно с кем-то была этой ночью. Давай рассказывай, кто это смог соблазнить нашу снежную королеву?!
В этот момент в комнату вошел Громов. Мне захотелось убить Светочку: я была уверена, что Максим Петрович все слышал.
– Доброе утро, – сказал он, кивнув нам. – Наталья Владимировна, когда закончите беседовать со Светой, зайдите ко мне, пожалуйста.
Мы дождались, пока он скроется в кабинете.
– Свет, – я вздохнула. – Ни с кем я не… в общем, не была этой ночью. Просто у меня остановился один мой друг и… попытался меня соблазнить.
– И ты его отшила, – это был даже не вопрос, по тону Светочки сразу стало понятно, что она в этом не сомневается.
– Ну да.
– Наталья Владимировна, – голос Светочки неожиданно стал колючим, – я давно хотела вам сказать – вы дурында!
– Почему ты так считаешь? – я улыбнулась.
– Да потому что… Он симпатичный?
– Очень. Могу показать фотографию.
Я нашла в одной из социальных сетей фотографию Антона и перекинула ее Свете через скайп. Несколько секунд после этого она молчала, а затем изрекла:
– Я передумала. Вы не дурында, вы просто дура…
Наверное, мне бы стоило обидеться, но вместо этого я рассмеялась.
– Ну а если я не хочу, Свет?
– Хочешь, не хочешь… Наташ, какая же ты… глупая! Во-первых, как вообще можно не хотеть такого мужчину?! Это же просто секс на ножках!
«Секс на ножках»… Надо будет передать Антону это прелестное прозвище.
– А во-вторых, тебе сейчас это очень нужно. Просто секс, без обязательств, без любви и страданий.
Я вздохнула и задала свой любимый вопрос:
– Зачем?
– Это самый лучший антидепрессант, – тихо сказала Светочка, уставившись на меня с очень серьезным выражением на лице. – Поверь мне, я знаю. А ты уже три года как… находишься в непрекращающейся депрессии.
– Это не депрессия, это…
– Да неважно! Вот твой Антон мог бы помочь тебе.
Меня аж передернуло. Нет ничего отвратительнее, чем секс без любви – в этом я была абсолютно уверена, и никакая цель не оправдывала средств. Пусть он хоть тысячу раз исцелит меня от ледяного состояния – я не готова была пойти на такое. Это безнравственно, пошло и нечестно по отношению к Антону.
– Светочка, давай договоримся, – я сама ужаснулась, насколько вдруг мой голос стал холодным и колючим, – моя личная жизнь – это мое дело. Я уважаю твое мнение, но не надо мне указывать, что мне делать и с кем спать.
– Я и не указываю, – кажется, Света не обратила внимания на мой голос. Впрочем, оно и понятно – привыкла. – Просто говорю – тебе нужен секс. Причем очень много, чтобы сил не оставалось на плохие мысли.
Тьфу ты.
На этом я решила, что разговор исчерпал себя, и направилась к Громову.
Я так и не поняла, слышал ли он слова Светочки о том, что я провела с кем-то ночь – так или иначе, он ничего не сказал.
– Наталья Владимировна, сегодня ведь у нас с вами совещание по новым проектам? – спросил Громов меня, как только я вошла.
– Да, сегодня, Максим Петрович. Я могу провести его.
– Думаю, так будет лучше, мы ведь не успели с вами ничего обсудить. Во сколько совещание?
– В одиннадцать. Еще целый час, я могу рассказать вам хотя бы половину…
– Хорошо, давайте, тащите материалы.
Как же мне нравилось с ним работать. Внимательный взгляд, вопросы только по существу, максимальная концентрация. За час мы с ним разобрали почти все проекты, но Громов все равно решил, что совещание сегодня буду проводить я.
Я очень хорошо помнила, как проводила это совещание по новинкам в первый раз. У меня дрожали руки и голос, а щеки заливались краской каждую минуту. Мне все время казалось, что еще немного – и я хлопнусь в обморок.
Теперь я была совсем другой. Меня вообще было невозможно смутить, заставить нервничать, и я никогда и ничего не забывала.
Мы с Громовым направились в конференц-зал, захватив с собой кучу бумаг. Это были книги – точнее, идеи новых книг, – о которых было пока известно только нам, сотрудникам издательства.
Любая заявка на новинку состояла из двух частей. Первую заполняла редакция. Там была краткая аннотация: о чем эта книжка, кто ее будет читать и чем она отличается от уже выпущенных. Технические характеристики, такие как формат и плотность бумаги, количество иллюстраций… Вторую часть заполнял производственный отдел – они просчитывали стоимость печати издания. Когда обе части попадали ко мне, я считала стоимость редакционной подготовки и писала краткое резюме.
На совещаниях по вторникам выносились несколько вердиктов. Вердикт первый – «утвердить» – запускал работу над книгой, она вносилась в базу и просчитывалась уже основательнее, чтобы можно было понять ее отпускную цену. Вердикт второй – «отклонить» – принимался, если новый проект чем-то не устраивал. И, наконец, вердикт третий – «доработать» – это если сама идея была хороша, но требовала, например, другого полиграфического исполнения. На такие проекты я обычно писала замечания еще в ходе совещания, которые затем передавала редакции.
Когда мы вошли, все уже были в сборе. Три наших директора, начальник отдела продвижения и рекламы, несколько человек из отдела маркетинга и главный дизайнер. Генерального не было – и я вздохнула с облегчением. С ним любое совещание становилось длиннее в два раза, он слишком любил углубляться в прошлое авторов и их проекты с другими издательствами. Хотя, не скрою, порой это было полезно.
– Добрый день, – я вежливо поздоровалась со всеми, даже кивнула Марине Ивановне. Та сделала вид, что не заметила меня. Вот Медуза горгона…
Мы с Громовым сели в центре стола и разложили перед собой бумаги. Подняв глаза, я наткнулась на плотоядный взгляд одного из менеджеров отдела маркетинга. Мысленно пустив ему пулю в лоб, я начала:
– Сегодня совещание по новинкам буду проводить я, таково решение Максима Петровича. Первым предлагаю разобрать проект новой серии отдела остросюжетной литературы…
«Радуга» выпускала все, хотя начинали мы – почти пятнадцать лет назад – только с детской литературы. Теперь в издательстве имелась также редакция художественной литературы (она делилась на отделы фантастики и фэнтези, остросюжетной литературы, сентиментальной литературы и т. д.), редакция литературы для досуга (вышивание, комнатные растения и прочее), редакция научно-популярной литературы (туда скидывали почти все, что не влезало в рамки тематик других редакций), ну и наконец – редакция детской литературы, самая многочисленная и самая проблемная.
Звучит это все, конечно, жутко путано, но на самом деле у нас была прекрасная, четкая система работы, да и новые проекты, по которым совещание проводилось по вторникам через каждые две недели, сваливались на голову не в таких уж жутких количествах.
Раньше совещание проводили заведующие редакциями, но ни к чему хорошему это не привело. Они были слишком пристрастны, и если им не нравился проект кого-либо из своих коллег (или сам этот коллега), безжалостно мочили его в сортире. Поэтому Михаил Юрьевич решил, что на совещание будем ходить мы с ним, как люди, не имеющие никаких спортивных интересов и личных симпатий к многочисленным авторам.
Я всегда проводила совещание спокойно, без лишних эмоций и строго по плану. Сначала краткое описание проекта, потом технические характеристики, примерная себестоимость печати и редакционной подготовки, затем мои комментарии, сравнение с уже существующими изданиями – нашими или конкурентов…
Помню, как дрожал мой голос в первый раз, когда заболел Михаил Юрьевич… «Змеюшник, змеюшник, змеюшник…» – стучало в мозгу, и не было ни одного родного человека рядом, который бы поддержал меня.
И только потом, когда я вышла из конференц-зала, на ватных ногах дошла до своего кабинета и плюхнулась на стул, у меня зазвонил мобильный телефон.
– Моя девочка, – я услышала голос Михаила Юрьевича совсем рядом, – мне только что позвонил Королев. Он сказал, что ты прекрасно провела совещание. Я горжусь тобой.
А я сидела на своем месте и плакала – от страха, который я испытывала там, в конференц-зале, но там я не могла плакать…
Дрожащими пальцами я терла глаза и щеки и, всхлипывая, слушала спокойный голос своего учителя и наставника.
Боже, как давно это было. Тогда я была совсем другой… я была живой. И не только я, мама с папой тоже.
Стряхнув с себя паутину воспоминаний, я продолжила говорить:
– Далее… редакция детской литературы хочет пополнить серию «Говорящие магниты» двумя наименованиями. Ранее в серии уже выходили четыре наименования. Технические параметры те же самые, стоимость печати составляет 57 рублей 46 копеек по нынешнему курсу доллара. Насколько я знаю, серия пользуется большим успехом у потребителей. Что скажут представители отдела маркетинга?
Я с вежливой улыбкой обернулась к маркетологам. На миг мой взгляд встретился со взглядом Громова, сидевшего напротив – в его глазах я увидела восхищение.
Улыбнувшись ему уголками губ, я вежливо уставилась на Марину Ивановну и ее подопечных. Вспомнив, что она мне какую-то подлянку готовит, подумала, что, возможно, это сейчас и произойдет.
Но произошло кое-что другое.
– Какая серия? – спросил тот самый маркетолог, который пускал на меня слюни в начале совещания.
– Марина Ивановна, – вместо ответа я взглянула на Крутову, – кажется, ваш подопечный страдает заболеваниями органов слуха. Может, вы напомните ему, о какой серии шла речь?
Клянусь всеми маркетологами на свете, я совершенно не ожидала того, что произойдет дальше. Кто бы мог подумать, что Марина Ивановна все же настолько дура…
Она сначала покраснела, затем побледнела и гаркнула:
– Не перекладывайте на меня своих обязанностей!
Оч-чень интересно!
– То есть вы намекаете на то, что анализ успехов данной серии у потребителей – это мои обязанности? – даже я почувствовала, что мой голос холоден как погода в Арктике. Краем глаза я заметила, что у второго менеджера отдела маркетинга – это была девушка – руки покрылись мурашками.
– Нет, – кажется, Крутова уже реально нервничала, – я намекаю, что не обязана раскрывать название серии, это ваша обязанность!
Мне вдруг резко захотелось хихикнуть, но я сдержалась.
– Прошу прощения, – я откинулась на спинку стула и улыбнулась Марине Ивановне. От этой улыбки вздрогнула и она, и ее «подопечные», – но я уже, как вы выразились, «раскрыла» название серии. Обязанность представителей отдела маркетинга – поведать мне, как дела с данной серией на книжном рынке. Кто-нибудь из вас может справиться с этой задачей?
Крутову трясло от ярости, молодой маркетолог на этот раз уперся глазами в стол, но хоть девушка меня порадовала – она подняла руку, как первоклассница на уроке. Ее зрачки были расширены от страха. Вот интересно, на кой черт Крутова вообще взяла с собой этот детский сад?
– Хорошо, – я кивнула. – Прошу вас, Мария.
Моим козырем всегда было то, что я очень легко запоминала имена. А уж имена менеджеров отдела маркетинга я помнила наизусть – героев надо знать в лицо, чтобы потом можно было сказать точно, кто из этих дураков напортачил в очередной раз.
Хотя было там несколько вполне достойных личностей, но Крутова их редко брала с собой на совещания. Видимо, из-за того, что я слишком явно проявляла к ним свою благосклонность. Таким образом выяснилось еще одно непрофессиональное качество Марины Ивановны – свои интересы она всегда ставила выше интересов издательства, за что и заслужила мое презрение.
Мария – младший менеджер отдела маркетинга – неплохая девочка, но пока еще слишком юная и с небольшим опытом работы.
Когда я назвала ее по имени, Мария дернулась и с удивлением взглянула на меня. Я улыбнулась ей как можно дружелюбнее. Послышался прерывистый вздох – с этим вздохом из нее ушла добрая половина страха, и девочка сказала:
– Серия… «Говорящие магниты»… Тираж всех четырех наименований разошелся за полгода, что очень хорошо для подобных… подобных…
– Подобных проектов, – подсказала я ей, кивнув головой в знак согласия.
– Да, – она опять вздохнула и продолжила уже смелее: – Но мне непонятно, какие еще наименования планирует редакция, там ведь вроде больше нечего…
– А вот это уже по существу, – я раскрыла описание проекта. – Вот, поглядите, у нас были «Домашние животные», «Дикие животные», «Азбука и счет». Следующие наименования: «Транспорт», «Формы и цвета». Формы и цвета от меня однозначно – да, это вечная тема, а вот с транспортом есть вопросы. Мария, что вы думаете?
Бедняжка. Ничего, тяжело в учении, легко в бою.
– Транспорт… это… машины?
– Да, – я опять кивнула. И тут Марии на помощь пришла начальник отдела продвижения, Людмила Ивановна (тетка мировая, кстати).
– Транспорт – это неплохо. Многие хотят купить книжку именно мальчишескую, особенно на 23 февраля. Моя рекомендация – придумать не два, а три наименования, третьим должно быть что-то для девочек. А то получается, для мальчиков есть, а для девочек нету. Непорядок, – она усмехнулась.
– Хорошо, все согласны с этим? – я старательно писала замечание для редакции. Все, кроме Крутовой, кивнули. Она же, похоже, решила испепелить меня взглядом.
И в тот момент я поняла, что она обязательно что-нибудь придумает. Пусть тупое, пусть заведомо проигрышное, но что-нибудь она непременно учудит.
Главное, чтобы в стремлении унизить меня Крутова не унизила кого-нибудь другого… так, случайно. И этого я боялась даже больше…
От мстительных дураков никогда не надо ждать гениальных планов. Я и не ждала. Просто Крутова вполне может промахнуться и попасть стрелой своей мести в другой огород, подставив даже целый отдел.
И я пока не представляла, насколько окажусь права в своих мыслях…
Когда мы вышли из конференц-зала, Громов подошел ко мне и, улыбнувшись, подал руку. Я тоже улыбнулась и протянула ему свою ладонь.
Его рука была теплой, сухой и большой. И от этого рукопожатия у меня даже чуточку улучшилось настроение.
– Я восхищен, Наталья Владимировна. В вашем возрасте я не смог бы так… а вы очень смелый человек.
Помолчав, он добавил:
– Для меня будет настоящей честью с вами работать.
Ого! Вот это уже круто.
– А для меня – с вами, – вернула я комплимент. Максим Петрович взял все мои бумаги, и мы вместе спустились вниз, в редакцию, обсуждая прошедшее совещание.
Когда мы отошли уже достаточно далеко от конференц-зала, Громов наклонился и прошептал:
– Крутова, похоже, вас не просто недолюбливает – она вас ненавидит. Поосторожнее бы вы с ней, она все-таки… связана с генеральным.
Я вздохнула.
– Максим Петрович… что вы мне прикажете делать? Мы с ней видимся только на совещаниях. Я и так практически никогда к ней не обращаюсь, а сегодня я и подумать не могла, что она тоже не слушала ничего из того, что я говорила! Я просто хотела поставить на место этого сопливого мальчишку – маркетолога. Он все время пялился на меня вместо того, чтобы работать.
– О да, – Громов рассмеялся, – я заметил. Я только не понял, зачем она вообще взяла с собой именно этих двоих, они же еще…
– Зеленые, как огурцы, – заключила я, кивнув.
– Можно и так сказать. Так зачем?
Надо же, а ведь Максим Петрович тоже любит задавать этот прекрасный и бессмысленный вопрос – «зачем?».
– Затем, что на их фоне она не выглядит прям уж такой… тупой. Знаете, фильм такой есть – «Тупой и еще тупее». Вот это про них. Хотя, каюсь, про Марию я пока не могу сказать ничего плохого – для своего возраста и опыта она очень даже неплохо справилась. Я вообще удивилась, что она при мне раскрыла рот.
– А что, – Громов весело улыбался, – при вас обычно боятся открывать рот?
– Угу. Вы должны были слышать, как меня называют в коллективе.
– Честно говоря, нет, пока не слышал. Ну, кроме слов Светочки… что-то насчет снежной королевы.
Ну вот. Где-то внутри неприятно кольнуло – он слышал ее фразу о том, что меня кто-то соблазнил.
– Снежная королева, железная леди, фурия, Медуза горгона, – отчеканила я. – Последнее особенно подходит – под моим взглядом собеседники часто каменеют, да и волосы у меня вьющиеся, как змеи.
– И совсем не как змеи.
Я взглянула на Громова. Он тоже смотрел на меня и по-прежнему улыбался.
– Рад, что вас не задевают такие глупости.
– На правду не обижаются, – я пожала плечами.
– А вы это правдой считаете?
В этот момент мы как раз зашли в наш со Светочкой кабинет. Я опять пожала плечами, подошла к своему столу, села и взглянула на Громова. Он уже стоял рядом с дверью в свой кабинет и улыбался. Я не могла понять, как – то ли весело, то ли… нежно?
– А по-моему, вам больше подходит прозвище спящая красавица, – и, сказав это, Максим Петрович скрылся за дверью.
Почти тут же раздался оглушительный грохот и не менее оглушительный мат. Обернувшись, я увидела, что Светочка уронила свою чашку с чаем прямо на стопку важных бумаг.
– Полундра! – завопила я, хватая тряпки.
Один раз у нас уже такое было, и, пока я бегала за тряпками, чай успел залиться даже туда, куда он заливаться совсем не должен был.
Светочка обошлась не только «полундрой», она вспомнила, кажется, весь словарь русского мата. И только вытерев тщательно весь стол и посчитав ущерб – всего две испорченные служебные записки, которые легко восстановить, – она посмотрела на меня и возопила:
– Это вообще что сейчас такое было?!
– Э-э… Ты про что? Ты разлила чай вроде как…
– Я не про это! Я про «спящую красавицу»! Это что за… какого дьявола?!
Я удивленно смотрела на Светочку. Разъяренная, руки в боки, глаза сверкают… Вот уж действительно – какого дьявола…
– Свет, ты меня извини, конечно. Но я решительно не понимаю, чего ты от меня сейчас хочешь. Тебе нового чаю налить?
Тут она словно сдулась. Вздохнула, хитро усмехнулась и сказала:
– Я совсем забыла… Ты, наверное, ничего не заметила?
– Не заметила когда? Когда ты чай разлила? Ты права, я не заметила, я на Громова смотрела.
Улыбка стала еще шире и хитрее.
– Ага… Смотрела она… Спящая красавица ты наша…
Вот иногда я себя чувствую совершенно тупой. И это бывает только со Светой. В очередной раз пожав плечами, я направилась к кулеру – за новой порцией чая для себя и Светы.
В остальном этот день прошел спокойно. Больше Светочка не вела себя странно, более того, когда я решила еще раз спросить, что же это было за «какого дьявола», она спокойно сказала:
– Забудь. Пройдет время – сама поймешь. А если не поймешь, значит, к лучшему.
И я решила не ломать себе голову. Проблем и так хватает, если еще рассуждать о странном поведении Светы… так и с ума сойти недолго.
Антона этим вечером не было – и я почувствовала облегчение. После вчерашнего мне совсем не хотелось с ним общаться. Я не обижалась и не сердилась, просто… мне было очень тяжело.
Я долго сидела на том самом диване, где ночью Антон чуть не сделал из меня женщину, и вспоминала, думала…
Я не знаю зачем – вдруг я просто встала, подошла к большому зеркалу на противоположной стене и медленно начала раздеваться, следя за своими движениями.
Волосы упали на обнаженные плечи. Я стояла перед зеркалом, абсолютно голая, и смотрела на себя… внимательно. Я уже три года не смотрела на себя настолько внимательно. Руками я медленно обвела контуры своего тела – боже мой, как я похудела! Но все равно… немного пухлости осталось…
Грудь, талия, бедра… чего во мне такого особенного нашел Антон? Я повернулась боком и пошевелила бедрами. Краем глаза заметила, что Алиса, до этого мирно спящая на диване, приподняла голову и уставилась на меня. В ее глазах явно читалось: «Хозяйка, ты с ума сошла, что ли?»
Я усмехнулась. Я и сама не понимала, зачем стою тут, обнаженная. Возможно, хочу доказать сама себе, что я все-таки женщина… По крайне мере в физическом плане… Но почему тогда я ничего не чувствовала вчера?
Я обняла себя за плечи, пытаясь возродить в памяти прикосновения Антона. Но вместо этого вдруг вспомнила… рукопожатие Громова.
Вздрогнув, я отвернулась от зеркала. Мне было стыдно признаться даже самой себе, что это короткое рукопожатие вызвало у меня больше эмоций, чем все вчерашние поцелуи Антона… как будто сотни маленьких иголочек пронзили мою ладонь изнутри… и было очень тепло…
Я тряхнула волосами, возвращаясь к реальности. Я все сделала правильно. Любой нормальный мужчина должен быть с нормальной женщиной, а не с бездушной куклой, снежной королевой, Медузой горгоной… спящей красавицей…
Рассмеявшись, я оделась и плюхнулась рядом с Алисой. Кошка посмотрела на меня своими умными зелеными глазами и мяукнула.
– Не волнуйся, – сказала я, погладив ее за ухом. – Я не сошла с ума. По крайней мере пока…
Оставшиеся дни недели прошли спокойно. А в субботу Антон уехал. Мне было чуточку грустно от осознания того, что в следующий раз я увижу его только месяца через четыре.
Ни разу за прошедшие дни он не напоминал мне о случившемся на диване. И все было идеально – разговоры, просмотр кино, прогулки…
И только перед отъездом Антон серьезно посмотрел на меня, взял мое лицо в ладони и спросил:
– Пчелка… ты помнишь свое обещание?
– Какое? – секунду я не могла понять, о чем он.
– Обещание… стать моей, когда я приеду в следующий раз.
Я улыбнулась, накрыла его руки своими и чмокнула в нос.
– Помню. Я все помню, правда. Если ты никого не найдешь и не влюбишься – ну, и я тоже – то все исполнится.
Молча Антон обнял меня за талию и прижал к себе.
– Прости, если я обидел тебя.
– Ты не обижал меня, – я зарылась носом в рубашку Антона, вдыхая его запах: я знала, что теперь еще долго его не почувствую… – Ты никогда не обижал меня. Ты мой самый лучший друг.
– Пчелка… – Антон вдруг напрягся. – Ты чего там делаешь… своим носом?
– Нюхаю, – я рассмеялась.
– И чем пахнет?
– Тобой.
Тогда и он зарылся носом в мои космы, шепча:
– Надеюсь, ты будешь помнить мой запах, как я помню твой. Он преследует меня уже очень долго… где бы и с кем бы я ни был…
– Он идет за тобой по темным улицам и пытается тебя убить? – дрожащим от смеха голосом спросила я.
Одной рукой Антон поднял мое лицо, заглянул в смеющиеся глаза и тоже улыбнулся.
– Наташ… ты невозможна! Только ты способна быть такой… умной и глупой одновременно!
– Это чего это я глупая-то? – я надула губки.
– Потом поймешь, – он щелкнул меня по носу, затем чмокнул в щеку и сказал:
– Ну… до встречи. Я буду тебе писать и звонить.
– Только попробуй этого не делать! – я погрозила ему пальцем. – Найду и убью!
В последний раз посмотрел на меня, подмигнул и пошел к зоне регистрации на рейс.
И не успел он скрыться с моих глаз, как я уже начала скучать по нему. Я буду скучать, пока Антон не вернется и не скажет свое: «Привет, пчелка-труженица!»
После отъезда Антона квартира опустела, и я с нетерпением ждала понедельника, когда смогу наконец пойти на работу и избавиться от этой давящей тишины и от его запаха, который преследовал меня в каждом углу… даже Алиса чуточку пахла Антоном, что вообще было предательством с ее стороны.
В воскресенье я позвонила Ане и проболтала с ней три часа, наслаждаясь звуком ее голоса. Она рассказывала то, что было мне совсем не близко – тусовки, вечеринки, куча разных молодых людей – но это было неважно. Главное, что она просто говорила, и ее голос успокаивал. Так Аня действовала на меня с тех пор, как сказала свое волшебное: «Держись за меня». Вот я и держалась…
Понедельник – день тяжелый, это знают все. Но у нас он начался с мегааврала: перед выставкой в Болонье все редакции как будто с цепи сорвались и прислали мне столько новых проектов, что я готова была завыть. Хором вместе с производственным отделом, которому предстояло к завтрашнему дню все это просчитать. Обычно я принимала заявки за неделю, но на этот раз пришлось сделать исключение из-за грозно надвигающейся выставки – совещание перенесли со следующего вторника на этот.
Громов опять попросил меня провести его, и я с головой погрузилась в несуществующие пока книжки, рассматривая, обдумывая, считая…
В шесть вечера Светочка убежала домой, а я все оставалась на своем рабочем месте. Семь, восемь, девять… полдесятого из кабинета вышел Громов.
Сказать, что я удивилась, – значит, ничего не сказать. За все это время, что я сидела скрючившись над бумагами, я умудрилась забыть, что он не ушел домой.
– Э-э… Максим Петрович, – пробормотала я.
– Наталья Владимировна? – Громов был удивлен не менее. Взглянув на часы, поднял брови. – Зачем вы тут так долго торчите?
Ну вот. Опять это «зачем»!
– Дел много.
– Дел… – сняв свою куртку с вешалки, Громов внимательно посмотрел на меня. – Дел… И все равно я не понимаю, зачем такой молодой и привлекательной девушке торчать на работе допоздна, пусть у нее там даже куча дел…
– Две кучи, – конкретизировала я. – Нет, даже три.
– Хоть десять, – Максим Петрович покачал головой. – Все равно. Пошли бы лучше, встретились с кем-нибудь… или просто домой, отдохнуть. Вы так себя угробите!
– Хоть бы и так, – пробормотала я, вновь зарываясь в бумаги с головой, – кому я нужна…
– Ну мне, например.
Я подняла голову и с удивлением воззрилась на Громова. Улыбнувшись, он протянул мне руку и сказал:
– Пойдемте, я отвезу вас домой. Нечего тут ночевать.
Я взялась за его руку и поднялась из-за стола. Теперь я стояла так близко к Громову, что могла рассмотреть его глаза – они были вовсе не голубые, и не серые, а серо-желтые – необычный желтый ободок вокруг зрачка словно наделял его взгляд каким-то удивительным теплым светом.
Максим Петрович подал мне куртку и шарф, помог одеться, и мы вышли из кабинета.
– Постарайтесь больше не засиживаться на работе так долго, – сказал Громов, закрывая кабинет. – Это вредно. Можно лишиться личной жизни.
Я хотела добавить: «Мне нечего лишаться», но почему-то промолчала.
Я так устала в тот день, что уснула еще в машине Громова. Точнее, это была прежняя машина Михаила Юрьевича, даже шофер не поменялся…
А на следующий день случилось такое, о чем в нашем издательстве еще долго будут слагать легенды.
Совещание было перенесено на час дня из-за того, что производственный отдел не успевал просчитать все проекты. Я же пол-утра бегала по редакциям, записывая на бумажке пожелания и замечания по новинкам. Вернулась в свой кабинет я только полпервого, взмыленная, как лошадь Пржевальского.
– Принесли просчеты, – с порога сказала Светочка, помахав стопкой бумаг.
– А я уж думала, они не успеют…
– Да ладно тебе, просчитать проще, чем во всем этом разобраться.
Оставшиеся полчаса до совещания я просматривала бумаги. Просчеты производственного отдела показались мне какими-то странными, но я никак не могла понять, что же в них не так.
В час дня мы с Громовым поднялись в конференц-зал, нагруженные огромным количеством бумаг. Увидев Королева, сидящего во главе стола, я обреченно вздохнула: теперь совещание будет длиться до ночи. Но я ошиблась.
В конференц-зале уже находились Марина Ивановна с двумя своими упырями (оба парня ничего не понимали ни в маркетинге, ни в книгоиздании, но зато с удовольствием заглядывали в вырез всем присутствующим молодым женщинам), технический и коммерческий директора, главный дизайнер, начальник отдела продвижения и рекламы – короче говоря, обычная компания. Если не считать Королева и маркетологов, меня она полностью устраивала.
– Добрый день, – поздоровалась я, усаживаясь. Громов сел рядом и разложил перед нами все папки с бумагами. – Сегодня на повестке дня очень много новинок. Предлагаю начать с редакции детской литературы…
Подняв глаза, я поймала взгляд Крутовой. Она смотрела на меня, довольно ухмыляясь, а в глазах ее светилось торжество идиотизма. Это показалось мне странным. Но рассуждать было некогда – и я продолжила вести совещание.
Два с половиной часа мы разбирались со всеми проектами. Что-то было утверждено, что-то отклонено, что-то отправлено на доработку. Еще в середине совещания я наконец поняла, что не так с просчетами производственного отдела – себестоимость печати где-то была слишком низкой, где-то слишком высокой – короче говоря, лишенной всякой логики. Дорогие проекты стоили дешево, дешевые – дорого. Кроме меня, это заметили еще Громов и Иван Федорович – несколько раз они недоверчиво брали из моих рук просчеты и изучали цифры. Я даже стала подозревать, что Светлана Сергеевна Мушакова – начальник производственного отдела – что-то напутала или поручила это дело какой-нибудь дилетантке…
Но все оказалось намного проще и прозаичней.
Когда я думала, что мы закончили, потому что все проекты были разобраны и решения вынесены, Крутова вдруг впервые за совещание подала голос:
– Наталья Владимировна, уважаемая, – «уважаемая» в ее устах мне слышалось как «мерзопакостная», – я все сидела, смотрела на вас и думала: как же вам не стыдно, деточка!
Меня покоробило. Но ответить я не успела – Марина Ивановна достала из своей сумки кипу бумаг и бросила на стол.
– Вот, смотрите! Это настоящие просчеты производственного отдела, а не те липовые, которые нам сегодня подсунула Зотова. Я уж не знаю, какие цели она преследовала – вытянуть одни проекты и погубить другие из-за своих личных симпатий, ну или просто разорить издательство. Здесь совсем другие цифры!
Только взглянув на бумаги, я сразу все поняла. Как же я сразу не догадалась…
Редакции заводили на все свои новые проекты специальные электронные карточки, которые лежали в общей сетевой папке. Чисто теоретически, их мог распечатать любой человек. Но эти карточки интересовали только производственный отдел – они распечатывали их и вручную вносили туда сведения о себестоимости печати (там для этого были специальные графы). Пару цифр и простая подпись Светланы Сергеевны – подделать элементарно!
Осталось только понять, как Крутова подменила настоящие документы на поддельные. Вряд ли это возможно было сделать после того, как их уже принесли Свете, она бы обязательно что-нибудь заподозрила. Значит, кто-то перехватил «курьера» по пути в наш кабинет.
– Позвольте полюбопытствовать, Марина Ивановна, – я повернулась к Крутовой и посмотрела ей прямо в глаза. – Где вы нашли оригиналы?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?