Читать книгу "Г.Р.О.М. 2"

Глава 6

У Режиссёра была своя студия, но в мою первую жизнь в его деле мы ориентировались на показания и улики, которые он приносил домой или отправлял по почте. Тогда он уже потерял осторожность и часто носил записи и фотки в своём рабочем портфеле. Подумал, что его уже никогда не вычислят.

На студии мы не были по той причине, что к моменту ареста она сгорела (возможно, не случайно), но я помнил, что она была где-то в районе железнодорожного института. Знал бы точный адрес – уже бы поехал туда.

Ну а осторожность в эти годы у него ещё была, дома улики он пока не хранил, даже комп у него находился в студии, туда же был проведён телефон и подключён модем. Вроде был даже продвинутый тариф с оплатой не по времени, а по мегабайтам, причём ночные – бесплатно. Прогресс. Но пока скорость в наших краях не позволяла передавать такие большие файлы по сети, вот он и отправлял записи обычной почтой, просто имя указывал не своё, договаривался в отделении за шоколадку.

Если не выйдет поймать его на горячем, пойдём по жёсткому пути – заявимся к нему домой, спросим обо всём напрямую и потребуем увезти на точку.

Вариант на первый взгляд проще, но в нём есть нюанс – Режиссёр знает, что ему за такие фильмы грозит, понимает, что его или родственники линчуют, или на зоне определят в петушиный барак, предварительно выбив передние зубы, чтобы не кусался. Даже в камере СИЗО могут им заняться, за решёткой в принципе невозможно утаить, за что тебя взяли.

Поэтому молчать Режиссёр будет до последнего, упираться, даже если спрашивать жёстко, может молчать, он понимает, что эта участь может быть хуже смерти – он боялся тюрьмы до усрачки. Барсуков разговорился, только когда понял, что у нас достаточно улик и свидетельств, что и без признательных показаний его закрыть, да и его тесть-судья к тому времени помер. Поэтому решил сотрудничать, даже оправдывался, как и многие другие, что, мол, жизнь такая. Не помогло, но тогда на зону он уехал только в нулевые, а до этого времени успел много чего наделать…

Здесь вроде и далеко до центра, да и ближайший рынок был не так далеко, но жизнь здесь всё равно кипела, тоже вращаясь вокруг торговли. В основе коммерции в этом месте – асфальтовый пятачок, где стояли киоски. В одном продавали мороженое и газировку, в другом – пиво и сигареты.

В одном крутили шаурму, а от другого, прицепного, приятно пахло жареным мясом – там в большой духовке-гриль вращались на вертеле большие тушки куриц. Это как раз одна из городских точек, где их уже начали продавать, ещё до большого всплеска популярности таких куриц-гриль. И это уже сейчас пользовалось спросом, несмотря на кусачую цену. Правда, в духовке осталась всего одна курица, и на неё глазел грязный рыжий пацан в красной кепке и потасканной военной камуфляжной куртке.

Были и другие точки торговли. Из киоска, где продавали кассеты, доносилась музыка.

– Ты одна, ты такая, я тебя знаю, – распевал Маликов из хриплой колонки.

Помимо аудиокассет и нескольких компакт-дисков, на витрине видны видеокассеты с новыми хитами, наверняка снятыми в зале кинотеатра, и более старыми, популярными фильмами с качеством получше. Пятый элемент, Люди в Чёрном, Титаник, Без лица, Самолёт президента, много чего ещё, и прошлогодняя новинка-хит, фильм Брат, тоже в продаже. У видеокассет красочные обложки появлялись всё чаще, старые трёхчасовые кассеты с двумя фильмами и названием, написанным на бумажной ленте с торца кассеты, почти не продают. И продавались лицензионные кассеты, в толстых пластиковых коробках, впрочем, стоили они дороже, не каждому по карману.

Надо бы как-нибудь посидеть, между делом чего-нибудь посмотреть в уютной компании, для отдыха от всего этого…

На витрину с кассетами смотрела парочка: крепкий мускулистый парень в кожаном жилете, в тёмных очках и с банданой на голове, причём волосы у него были завязаны в хвост, рядом с ним кудрявая девушка-блондинка в очень коротких джинсовых шортах и со стройными ножками. В ушах у неё болтались большие кольца-серёжки. Девушка щёлкала пузыри жвачки, а парень, подняв руку в перчатках без пальцев, водил по витрине, выбирая фильмы, проговаривая названия вслух. Байкер, похоже, хотя припоминаю, что все звали их рокерами. В городе их не так много, но они есть.

– Откройте, пожалуйста, – подошёл к нему мальчишка с пластиковой бутылкой лимонада, выбрав среди всех мужиков вокруг самого мускулистого.

Качок-байкер с лёгкой усмешкой взял бутылку, начал открывать, но тугая пластиковая крышка никак не поддавалась. Парень крутил-крутил, но бесполезно, ничего не выходило, и он сдался. Крышки лимонадов в это время закручивали особенно туго.

– Д-дай, – мимоходом сказал Костя Левитан и взял бутылку.

Одно движение – и пшик! Из бутылки пошла пена, и мальчишка тут же схватился за бутылку, стараясь не пролить на землю ни одной драгоценной капли лимонада.

– Спасибо! – бросил он перед тем, как убежать.

Костя с выражением моргнул в его сторону, чуть дёрнув губой в улыбке. Это такое дружеское подмигивание у него, очень характерно выходило, но понятно, что он хотел сделать.

Ну а я подошёл поближе к рыжему пацану у киоска с курицами-гриль. Общаться с уличными подростками – задача не из лёгких, с ними надо пожёстче. Они наглые, бесстрашные, бздят только бандитов и крутых ментов, впрочем, эта шпана при случае может обуть и тех и других.

Я знавал одного мента, кто до этого работал в воспитательной колонии, поэтому диалог с такими он начинал с щелбана, пинка или тумака, потому что детей после той работы он возненавидел.

Но мы пока никого бить не будем.

Я прислонился к киоску, посмотрел на рыжего пацана и коротко свистнул.

– Фью! Пацан, подойди!

Рыжий огляделся и медленно подошёл ко мне. Большие карие глаза уставились на меня, без страха, но настороженно, мало ли кто я такой.

– Короче, – начал я. – Слыхал тут кое-чего. Тут какой-то тип ходил, пацанов к себе звал, бабки им предлагал. Накидай-ка за него, кто это такой, чё ему надо, и чё пацаны базарят насчёт него?

– Да чё за него накидывать? – отчаянным и звонким голосом воскликнул рыжий. – П***р он! На нос рамы напялил, – он сделал жест, будто снимал очки, – пиджачок лоховский у него, портфель, как у училки, и ходит! Ух, я бы ему…

– К тебе подходил?

– Да я бы ему сразу по сопатке с вертушки заехал, – начал хвалиться пацан.

– К кому подходил?

Я покрутил между пальцев червонец, а потом подумал и кивнул на киоск, на последнюю курицу в духовке. Куплю, пусть поедят, потому что если дать больше наличных, они потратят излишки не на еду, а на пиво или клей, не говоря уже о чём-то более опасном.

– К Вальке Чесноку, к Фиме Сиплому и Толяну Квашеному, – начал перечислять рыжий. – Чеснок у шашлычной трётся, Сиплый мелочь стреляет на остановке, а Квашеный у колхозников выпрашивает чё-нить похавать. А они жадные, вот и…

– Ну и погремухи у вас, как у авторитетов, – я хмыкнул.

– А чё, – пацан надул грудь. – Ещё пару лет, бригаду соберём, весь район…

– Не советую, – я достал полтинник и положил в окошко кассы. – Забираю последнюю, – сказал я продавщице и повернулся к рыжему. – Конкуренты нам не нужны. Держи!

Сунул ему купюру в десятку, а из окошка взял курицу, завёрнутую в лаваш, а сверху – в бумагу, и передал пацану. Сдачу убрал себе, пригодится для остальных пацанов.

– Ништяк, ща похаваем с пацанами! – обрадовался тот, принимая курицу с осторожностью. Она горячая, он по переменке убирал руки и дул на пальцы.

– Если увидишь этого мужика – меня найди, – сказал я на прощание.

– Усёк!

Костя ждал меня в стороне.

– Отчаянные п-пацаны, – с усмешкой сказал он. – А я в детстве т-т-таким не был. Б-ботаником был, в школе все д-д-д… – Левитан договорить не смог и махнул рукой. – П-по-пока на секцию н-не записался, п-прохода н-не было ни от кого.

– По тебе уже не скажешь, Костян.

– Ха! – Левитан гордо поднял голову.

Я подошёл к другим товарищам рыжего, к Квашенному и Сиплому, но они сегодня Барсукова не видели. Остался третий, который должен был ждать у шашлычной.

И там было интересно.

Шашлычная располагалась в небольшом парке с раздолбанными скамейками. На единственной целой сидела компания с гитарой и кучей пива, пели Цоя, причём неплохо. Костя остановился их послушать, я махнул рукой, мол, пока сам разберусь.

У входа в шашлычную стояли машины, причём очень дорогие.

Сразу два подъездных места занял вставший наискосок большой жёлтый «Хаммер». Внутри сидел бритоголовый водитель зверского вида в пиджаке, машину сторожит. Рядом с огромным джипом – несколько машин попроще, а чуть дальше уже знакомый мне Мерседес. А я его в последние дни не видел, похоже, Веселовский, безопасник банка, уезжал, но вернулся. Какие у него дела с местной братвой?

Шашлычная под открытым небом, но она была огорожена решёткой с плотными прутьями, поэтому что внутри разглядеть непросто, а подойти ближе не дадут, охрана стояла у входа. Да и судя по всему, стрелка уже закончилась, уже знакомый мне Димон – водила Мерса, – вышел из тачки и готовился открывать дверь в салон, кто-то из братвы пёр на выход.

Не подслушаешь их, сразу можно привлечь внимание, а я не хотел терять преимущество в том, что я о них кой-чего знаю, а они обо мне – ничего. Но буду знать, что у них есть общие интересы, и можно будет потом это использовать. Заодно увидел лица находящихся там атамановских братков, которых я знал. Угу, пока занимаюсь срочным, а этих как-нибудь расспрошу об этом. Никуда не денутся, расскажут.

Веселовский может всё ещё искать ключи. Может, он и сам не знает, что за ячейки они открывают? Может, покойный Зиновьев никому об этом не сказал? Ладно, ещё выясним.

А в самом парке, далековато от входа, стоял хилый чумазый парнишка болезненного вида в сером свитере с узорами ромбиком. Он держал в грязных руках отрезанный ломоть белого хлеба и жадно кусал его. Наверняка дал кто-то из сердобольных покупателей, продуктовый магазинчик отсюда видно.

Я встал неподалёку, чуть сел на оградку из покрашенных в чёрный труб и свистнул.

– Пацан!

Тот тоже огляделся и подошёл ко мне ближе.

– Чё каво? – пробурчал он.

– Ты Чеснок?

– Ну я.

Уже привычным жестом я покрутил в руке скрученную купюру на десять рублей.

– В этом районе по выходным ходит тип, странный, в очках, в пиджаке, с портфелем, похож на учителя. Подходит к пацанам, зовёт к себе. Видел?

– А-а-а, – протянул пацан, – подходил ко мне. Говорит, десять тыщ дам, если я ему помогу вещи унести. А я ему сразу по чесноку сказал: в жопу иди, лох педальный!

– Угу. Сегодня?

– Не-е, – он закивал. – Вчера, я здесь торчал, просил, чтобы пожрать дали, – он показал на шашлычную. – Ашот обычно добрый, а вчера у него зубы болели, настроение плохое, он мне поджопник выдал, – пацан потёр зад. – А я ему по чесноку сказал, что он чер…

– Понятно, – перебил я. – А сегодня шашлычная не работает? Гости большие?

– В натуре, люди серьёзные, – с придыханием сказал он.

– И кто? – я кивнул на машины.

– Там сам Атаман приехал, – он с почтением показал на жёлтый Хаммер. – А с ним – его бугры: Виталя Кривой, Боксёр, Граф и Поджига.

– И Поджига там? – спросил я.

Боксёра и Графа я помнил и их лица видел среди сидящих там. Учту.

– Поджиги не было. Был там ещё какой-то перец модный, на кабанчике приехал, – пацан показал на Мерс. – Седой такой. Они там перетирают между собой.

– Это же не территория атамановских.

– Ну так и Налим пришёл, – сказал пацан. – А он тут всё держит, без его ведома на его землю даже Атаман и Тунгус с Дядей Ваней не сунутся.

– Ладно, держи, знаток, – я сунул купюру. – Пошли, Костян, – я махнул ему рукой, и он подошёл ко мне.

Ладно, смотрим дальше. Значит, с Режиссёром придётся делать плохой вариант. Большой джип и мерс тем временем уехали, я собрался было идти к машине, чтобы забрать парней из депо.

Но не вышло.

– Вон он! – вдруг завопил Чеснок неприятным высоким голосом, показывая пальцем в дальний угол парка. – Вон он, тот пидрила!

Ëпрст! Спугнул!

Я только успел заметить, как блеснули очки на солнце и фигуру с кожаным портфелем в руках. Но Барсуков знал, чем для него опасное такое обвинение, поэтому принял единственное верное решение – бежать!

Мы с Костей рванули следом за ним. Сука, быстрый! А ведь Барсуков, гад – бывший физрук, работал в детдоме, в молодости занимался лёгкой атлетикой, а сейчас – тренер по вольной борьбе у подростков, не пьёт и не курит, и брюхо ему бегать не мешало.

Он летел впереди нас, по дворам, перепрыгивая ограждения, препятствия, открытые люки и бетонные блоки, лежавшие на дороге. И вскоре скрылся из поля зрения, пробежав между двумя пятиэтажками.

Но не уйдёт. Сегодня он не уйдёт.

Я молча, чтобы не тратить дыхалку, показал Косте влево, и он понял, побежал вокруг, чтобы обойти дом, а я напрямик.

Проскочил между домами, где стояли железные мусорные баки, над которыми кружились мухи. Никого, будто и не пробегал здесь никто. Впереди детский сад, но он небольшой, частный, там охрана, не пустит внутрь постороннего. Вокруг территории садика деревьев много, в этом районе их дофига. Скорее всего, Барсуков где-то там.

Справа ещё один дом, слева уже был выход на проспект, там видно бегущего в мою сторону Левитана, который успел обогнуть в дом. Я побежал в сторону детского сада, и вовремя, как раз услышал, чью-то ругань.

Вблизи уже понятно, что случилось. Рабочие, в основном китайцы, делали бетонную дорожку у входа в садик, совсем недавно залили её и начали разглаживать, но кто-то по ней пробежал, портя им работу. И отсюда видно, как кто-то промелькнул между деревьев, убегая в сторону проспекта.

– В очках, а не видит! – возмущался кто-то особенно громко на русском, скорее всего, их бригадир.

Ну точно Режиссёр. На ровной поверхности дорожки, которую кто-то с таким старанием пытался разгладить, были видны следы с чётким следом подошв. Я побежал к деревьям, видя капли незастывшего раствора на траве и тропинке.

А вскоре увидел и самого Барсукова. Он почти добежал до проспекта, и даже не оборачивался. Торопился свалить, потому что на кону стояла его жизнь.

Я за ним, Костя ко мне присоединился, придерживая очки, чтобы не слетели. Капюшон его куртки подбрасывало при каждом шаге.

Парк закончился, пробежали у дома, выбежали на тротуар. Костя и остановился первым, глянул на меня с тревожным видом, да я и сам увидел, что там, и мы успели спрятаться за газетным киоском. Нас не заметили.

– С-сука, – прошипел Левитан.

Барсуков добежал до дороги. И там, на его счастье, как раз ехал жёлтый Хаммер, который остановился.

Он чего, Атаману за крышу приплачивает?

Испуганные вопли Режиссёра я слышал хорошо из укрытия.

– Бегут… за мной… убить хотят, – жаловался он.

Причём помощи просил у бандита, будто понимал, что обычные прохожие вряд ли будут его защищать. Но зачем это делать бандиту? Я украдкой выглянул. Атаман опустил окно джипа, высунулся наружу, лицо усталое, с большими мешками под глазами.

Это мужик за сорок, когда-то он был крепким спортсменом-тяжелоатлетом, причём свирепого нрава, и это же он основал ОПГ «Атамановские». Ну и сам назвался в честь района, где проживал, и банду так назвал.

Сейчас лучшие дни криминальной славы пахана остались позади, он спивался, выглядел старше, уже не мог идти в ногу со временем, хотя его банда ещё держала позиции. Зато голос остался таким же, как раньше.

– Как его зовут? – спросил Атаман у кого-то из своих.

Голос у него мощный, как у генерала Лебедя, только ещё очень громкий. Мы в паре десятков метров, а я его слышал. Так, он не знал Режиссёра или забыл?

– Это он же тренер у моего п***ка? – грубо уточнил Атаман у кого-то.

Ответ я не слышал. Так, значит, не крыша, а Барсуков просто обратился к нему, думая, что его защитят, раз сын авторитета ходит к Режиссёру в секцию.

Так и есть. Братва всё обговорила, а сопровождающая Хаммер вишнёвая девятка моргнула фарами. В ней сидело два братка в тёмных очках, Барсуков сел позади, и машина поехала, резко развернувшись прямо через двойную сплошную. Быстро, аж шины завизжали.

Так-так-так. Атаман велел своим охранникам увезти Барсукова до дома? Можно подойти к пахану, сказать, кто на самом деле тренер у его сына. Правда, во-первых, это надо доказать, потому что меня Атаман не знает, во-вторых, вся моя схема пойдёт по одному месту, ёклмн.

Но отступать? Ни за что. Хоть и новые обстоятельства вмешались, сдаваться не буду. Сегодня я должен прижать гада, и прижму, сегодня я проснулся с этой мыслью.

Режиссёр живёт в центре, но почему они поехали в сторону аэропорта? В студию? Нахрена ему это надо, приводить туда братву?

А, понял! Он на машине сюда приехал, чтобы сразу увезти нового «актёра» для съёмок. И к этой машине его везут, а дальше или он поедет своей дорогой сам, или девятка будет его сопровождать. Но в любом случае, мы не сдаёмся и продолжаем погоню.

– Пошли, Костя! – я хлопнул его по плечу. – Пробежаться надо.

Жарко, но бежать недалеко, «марковник» всего в паре сотен метров. И там же я увидел бандитскую вишнёвую девятку, ту самую, она стояла на обочине прямо на пешеходном переходе. Двери открытые, братки курили, а народу приходилось их обходить.

А вот Режиссёр возился у другой девятки, зелёной, припаркованной у магазина недалеко от моей машины. Я видел эту девятку, когда парковался, но в мою первую жизнь Барсуков уже рассекал на кремовой «Калдине», а здесь пока ещё другая машина. Значит, раньше ездил на девятке, будем знать.

Но чего-то не заводится у него, в машинах Режиссёр явно понимал меньше, чем в съёмках. А братки ему не помогали, но прикрывали, чтобы никто не подошёл. И они будто собираются поехать с ним дальше какое-то время, пока он не доедет до дома. Ну да, машину бросать побоялся, что, в целом, понятно, тут сразу её разуют и вытащат магнитолу. Те же самые пацаны, с которыми я сегодня говорил, вполне могут промышлять таким.

То, что эти быки будут сопровождать Барсукова – нежелательно. Но я быстро понял, как от них избавиться.

Чуть дальше по дороге стояли гаишники, один толстый и в возрасте, другой очень высокий и с жезлом. Они как раз остановили большой белый джип, осматривали у него багажник. В общем, обрабатывают по полной, значит – наглые, и мне пригодятся.

Мне нужно, чтобы они докопались до братков, но проигнорировали Режиссёра. То, что гаишники деньги стригут со всех, известно каждому, главное, чтобы внимание обратили куда надо.

Решение пришло быстро. Я сказал Левитану, что надо сделать, а потом двинулся в сторону киосков.

Все пацаны, с которыми я говорил, собрались вместе и уже глодали куриные косточки. Успели съесть всю тушку целиком, быстро они справились.

Я свистнул, и ко мне подошёл рыжий.

– Хочешь десять баксов срубить? – спросил я и показал купюру…

Не хотел он поначалу, но это территория не атамановских, поэтому чужие братки с другого района здесь никого не найдут. Кроме того, у них будет прикрытие…

Дальше – дело техники, у них свой план действий, а у меня свой. Я дошёл до гаишников, поглядывая назад, чтобы Режиссёр не уехал без моего ведома.

– Здорово, мужики! – грубоватым голосом сказал я. – Я помощник Ерёмина, городского прокурора. В курсе, кто такой?

– В курсе, – толстый и усатый гаишники переглянулись. Они наверняка знали вредный характер Ерёмина, и что он может устроить неприятности любому, от мента и гаишника до начальников в главке. – И чё?

А тем временем там, где стояли две девятки, разыгралась сцена. К бандитской вишнёвой тачке подбежали пацаны и начали им мыть окна без спроса.

Один из братков послал их подальше, судя по тому, как махнул рукой. Пацаны разбежались, но один, рыжий, быстренько заглянул в салон, схватил прилепленный к лобовому стеклу талон на техосмотр и быстро-быстро побежал оттуда…

– Вот те два тела, – я показал на вишнёвую девятку, – подрезали «Крузак» у Тимофей Палыча, он хочет их наказать. Совсем братва офонарела, уважение потеряла. Если что, у них талона на техосмотр нет, так что внакладе не останетесь, развлекайтесь по полной…

Пока говорил, следил за обстановкой, иногда оборачиваясь. Водитель девятки остался на месте, а вот второй браток кинулся за пацанами. А они заманили бандита за киоск, где ждал Левитан.

Вскоре он вышел оттуда сам, довольный, и быстрым шагом пошёл к моей машине, бренча ключами, которые я ему дал. А пацаны побежали дальше. Денежку им передал Левитан по факту, потому что этой шпане аванс давать никогда нельзя…

– Ну, – гаишники тем временем снова переглянулись. – Ладно, но ты не забудь за нас словечко замолвить.

– Не забуду. Лучше побыстрее, Тимофей Палыч ждёт, – я показал рукой куда-то в сторону.

Уазик ГАИ с мигалкой отъехал, резко развернулся на дороге и встал перед вишнёвой девяткой. За отсутствие талончика техосмотра братку придётся платить.

Ну а Костя спокойно завёл мой «марковник», подъехал ко мне и сразу перелез на пассажирское место. Я сел за руль, ну а Режиссёр тем временем понял, что сопровождения не будет. Он тронулся с места, и мы поехали за ним, не вплотную, но и не отдаляясь .

Гаишники уже прессовали братка, один уже смотрел багажник. На лобовом стекле девятке белела забытая кем-то тряпка.

– Хитро ты п-п-придумал, – сказал Левитан, глядя назад.

– Разобрался с тем быком? – спросил я.

– В н-нокаут, даже н-не увидел. А п-па-пацаны не растерялись, д-даже к-кроссовки снять хотели, п-прогнал, а то б-бы потом искать их с-стали. Но здесь, – он сглотнул, поморщился от досады, но в глазах стоял весёлый огонёк, – з-здесь не к-ка-как в Шерлоке Х-холмсе вышло.

– Не спорю.

Ехали дальше, вслед за девяткой, не скрываясь, а он не обращал на нас внимания, наверняка думал, что угроза ушла. Но, когда он доехал до двухэтажного дома и вылез, мы тоже вышли.

Он нас узнал сразу и рванул в подъезд, мы следом. Он тренер, а мы молодые, и скорость у нас была равна.

Почти перехватили его на втором этаже. Он, похоже, ещё на ходу достал ключи, даже успел открыть первую стальную дверь. А вторую деревянную, открывающуюся внутрь, он захлопнул перед самым нашим носом, но я просто пнул её с разбега.

Она открылась и врезала ему по лбу. Барсуков упал и растянулся в коридоре, очки слетели, портфель откатился в сторону.

– Ну здорово, Режиссёр, – я вошёл в квартиру и огляделся, пока Костя на него насел, чтобы мужик больше не бегал. – Так это и есть твоя студия? Да, вижу. Ну, тем хуже для тебя, гад.