Текст книги "Вам – задание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vam-zadanie-3191.jpg)
Автор книги: Николай Чергинец
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
10
ЛЕЙТЕНАНТ АЛЕКСЕЙ КУПРЕЙЧИК
У лейтенанта Купрейчика имелся свой отсчет военного времени. Он начался не с той минуты, когда он вместо свадебного стола стремился быстрее попасть к месту службы, и даже не с той памятной перестрелки с немецкими диверсантами, когда он был ранен, кстати, Алексей даже сейчас, вспоминая тот эпизод, относил его к обычной милицейской операции по ликвидации вооруженных преступников, и не с того времени, когда волею судьбы он совсем неожиданно для себя впервые надел форму командира Красной Армии. Для него война по-настоящему началась с того момента, когда полк, в который Купрейчик был зачислен, попал под налет фашистских самолетов.
До этого у него представление о действиях войскового подразделения было связано с четкостью, упорством, хладнокровием даже перед лицом смерти.
И когда он, стоя рядом со своим командиром майором Мироновым, увидел, как в ярко-голубом небе не спеша и плавно разворачивались немецкие самолеты, им овладело любопытство. Он, конечно, понимал, что сейчас эти самолеты принесут смерть многим красноармейцам и командирам, но все это будет в справедливом бою, где обе стороны будут нести потери.
Но все получилось совершенно иначе. Три или четыре самолета отделились от группы и начали бомбить спешно готовившихся к бою зенитчиков. А остальные один за другим атаковали колонны полка. Первый бомбардировщик с пронзительным воем стремительно пошел вниз. Купрейчику показалось, что самолет падает прямо на него, но он почему-то продолжал стоять, словно не веря, что вот этот растущий прямо на глазах самолет, в чьем призрачном решетчато округлом носу он четко увидел две головы в темных шлемофонах, может убить его... От брюха самолета оторвались несколько черных капель. Это же бомбы!.. А самолет, будто присев, круто начал уходить ввысь. А к земле продолжал нестись раздирающий слух и душу нестерпимый вой. Это так же, как и самолеты, выли бомбы. И неизвестно, чем кончилось бы для Купрейчика это созерцание приближающейся к земле смерти, если бы не майор Миронов, который сбил Алексея с ног:
– Ложись, дурак, это же бомбы!
Только Алексей упал на теплую траву, как невдалеке вздыбилась земля и страшный грохот ударил по ушам. Но этот первый удар не испугал лейтенанта. Он даже успел обидеться на майора за столь нелестный эпитет и грубое обращение с ним. Он посмотрел на небо и увидел, что вдогонку за уже упавшими бомбами падают еще и еще. Вокруг загрохотало с такой ужасающей силой, и Алексей почувствовал, что он проваливается в какую-то бездну. Противный, высокий, постоянно повторяющийся визг самолетов и бомб, страшной силы взрывы, запах горелого, земляные тучи, висевшие вверху и стоявшие по сторонам, сеяли среди людей панику и страх. Алексею тоже захотелось вскочить на ноги и бежать, что-то кричать. Он даже попытался приподняться, но сильный порыв горячего воздуха отшвырнул его ближе к деревьям. Он оказался в небольшой яме и увидел над собой листву – это упали срубленные осколками ветви.
Алексею показалось, что эти тоненькие ветви могут спасти его, уберечь от страшных разрывов бомб, и он потянул их на себя, стараясь укрыть ими голову и тело. Трудно сказать, сколько продолжался налет. Когда неожиданно прекратились вой и свист, Алексей осторожно встал. Вокруг него стояли черные от копоти и земли деревья, многие были без листвы и ветвей.
Купрейчик стал чистить одежду. Сейчас трудно было узнать ту новенькую, с хрустящей портупеей форму, в которую он был одет с утра. Потом он посмотрел на поле, где недавно шли полковые колонны.
Многое пришлось испытать после того дня лейтенанту, но то, что он увидел в тот памятный день, запомнил навсегда.
На сколько хватало глаз чернели дымившиеся остатки техники, между металлическими ребрами кое-где метались языки пламени. Стоял терпкий, сладковато-противный запах тола, жженного металла, и такая была тишина вокруг, что даже в ушах заломило. «Неужели все погибли, неужели никого не осталось в живых?» – думал Алексей, оглядываясь. Но вот из леса стали появляться люди. По одному, по два, маленькими группами. Где-то недалеко зарокотал двигатель автомашины, а еще через минуту лейтенант увидел, как от черных деревьев отделились две сорокапятимиллиметровые пушки. Послышались чьи-то команды, людей становилось все больше и больше. Одни из них начали отыскивать и помогать раненым, другие – относить к опушке леса убитых, третьи – возиться с техникой.
К Купрейчику подбежал молоденький красноармеец:
– Товарищ лейтенант, я спрятал в лесу грузовик со снарядами, но в том месте низина, и машина забуксовала. Прикажите оказать помощь.
«Наверное, шум мотора этого грузовика только что слышал, – подумал Купрейчик, – а почему он ко мне обращается? А, он обратился к первому попавшемуся командиру».
Мысли текли как-то вяло, и Купрейчик с трудом заставил себя действовать. Остановил проходившую мимо группу бойцов и приказал им вытащить забуксовавшую машину. Затем начал искать командование полка.
К счастью, командир полка и многие офицеры штаба не пострадали. Срочно начали проводить перегруппировку полка и к вечеру тронулись в путь.
Вот с того дня и начал молодой лейтенант Красной Армии Алексей Купрейчик отсчет своего военного времени.
Были бои, не раз дрался он с немцами плечом к плечу со своими товарищами. И в окружении познал всю тяжесть унизительного отступления. В пути они потеряли друзей и товарищей, но их ряды пополнялись новыми, отбиваясь от врага, прорывая кольца блокады, стремились они на восток, к передовой.
Остатки полка наконец с боем прорвались чуть южнее реки Шоши и вышли в расположение 16-й армии.
Это было тяжелейшее время. Гитлеровские войска рвались к Москве.
Все годные по состоянию здоровья красноармейцы и командиры, вышедшие из окружения, вливались в части, занявшие оборону в районе Клина. «Окруженцы» сражались стойко, словно хотели наверстать упущенное.
Купрейчик был назначен командиром взвода. Начались тяжелые кровопролитные и изнурительные бои.
Здесь же под Москвой Купрейчик увидел на глазах своих товарищей первые слезы радости.
В ходе контрнаступления, начатого 6 декабря 1941 года, немецко-фашистским армиям впервые было нанесено сокрушительное поражение. Более одиннадцати тысяч населенных пунктов, в том числе свыше шестидесяти городов, радостно встречали Красную Армию. Московская и Тульская области были полностью освобождены от захватчиков. О них теперь напоминали лишь только сгоревшие танки и автомашины, разбитые пушки. Весь этот теперь уже металлолом так же, как и тысячи вражеских трупов, постепенно заметало снегом.
Наши войска приостановили движение и теперь поглубже закапывались в землю, чтобы перейти к обороне и пополнить сильно порядевшие ряды дивизий, полков и батальонов.
Во взводе, которым командовал Купрейчик, осталось только четырнадцать человек, и когда его вызвали к комбату, он решил, что речь пойдет о пополнении.
Но его почему-то откомандировали в резерв армии.
Оказалось, что кто-то из кадровиков в поисках нужных кандидатур, перебирая личные дела командиров, обратил внимание, что еще в первые дни войны лейтенант находился в штатах полковой разведки, а до войны был оперативным работником уголовного розыска, и сразу же доложил об этом начальству.
Купрейчику предложили остаться в дивизионной разведке, но лейтенант упрямо настаивал о направлении его только на передовую. И когда полковник, к которому привели для беседы Купрейчика, спросил, почему он рвется туда, лейтенант ответил:
– Товарищ полковник, у меня жена медсестра и наверняка на передовой. Прошу вас не отказать в моей просьбе!
Полковник понял Алексея. Он был направлен в другой полк.
К новому месту службы Купрейчик ехал поездом.
Промерзший и насквозь продуваемый студеным ветром вагон сильно болтало, ехавшие вместе с ним красноармейцы закрывали дверь, но она после очередного толчка снова открывалась, и в вагон врывалась вьюга.
Воспоминания о Надежде разбередили душу Алексея. И здесь, в этом качающемся холодном вагоне, стараясь поплотнее закутаться в шинель, он не переставая думал о ней: «Где она? Жива ли?» Алексей, после выхода через линию фронта, уже дважды обращался в соответствующие инстанции с просьбой сообщить адрес жены. Но ответов еще не получил. От этого его тревога была еще сильнее.
Неожиданно поезд замедлил ход, лязгнул буферами и стал. Красноармейцы открыли дверь, и по их голосам Купрейчик понял, что это станция. Сидевший недалеко от него младший лейтенант встал, растер затекшие ноги, достал из вещмешка котелок и сказал:
– Товарищ лейтенант, я хочу попытаться кипятку раздобыть, давайте котелок и вам принесу, если найду, конечно.
– Спасибо. Я сам пройдусь, заодно и разомнусь.
Прихватив котелок, Купрейчик тяжело спрыгнул на землю и поспешил к разбитому зданию вокзала. Но кипятку на станции не оказалось. Об этом лейтенант догадался, видя, как к стоявшему на другой колее поезду возвращаются с пустой посудой раненые и медицинский персонал.
«Значит, фронт близко, если даже кипятку нет, – решил лейтенант и посочувствовал красноармейцу с перевязанными головой и рукой, который с пустым котелком медленно шел к санитарному поезду, – бедняга, даже горячей воды не смог достать».
Прозвучала команда: «По вагонам!» Это готовился к отправке эшелон, в котором ехал Алексей, и он спешно направился к своему вагону. И вдруг, Алексею показалось, что под его ногами закачалась земля. Прямо на него в солдатской шинели, с белой косынкой на голове шла... Надя. Алексей не поверил глазам, хотел ущипнуть себя – не сон ли это. Но вот девушка приостановилась, увидела его и, раскинув руки как крылья, бросилась к нему:
– Лешенька-а-а-а!
Она повисла у него на шее, и силы оставили ее.
Алексей подхватил жену под руки и, осыпая ее лицо поцелуями, словно задыхаясь, говорил:
– Надюша, родная, ты?
Даже сейчас, обнимая и целуя любимую, он не верил, что все это происходит наяву. Не сдерживая слез радости, Надя судорожно обнимала его за шею и говорила:
– Родной мой, как я извелась по тебе! Думала, может, убили где, может, ранили! Я ведь тебя с двадцать третьего июня ищу!
Купрейчика кто-то тронул за рукав шинели:
– Товарищ лейтенант, а товарищ лейтенант!
Алексей оглянулся. Перед ним стоял красноармеец, на которого он с минуту назад сочувственно смотрел.
– Товарищ лейтенант! Ваш поезд уходит. Отставать вам никак нельзя, еще дезертирство припишут.
В глаза Алексею бросилось, что красноармеец пожилой с большими рыжими усами и заросшим лицом. Чтобы освободить руку и тронуть лейтенанта за рукав, он поставил котелок на землю. Алексей подумал почему-то: «Он кипяток, наверное, искал, чтобы побриться». И тут же раздался короткий гудок паровоза. Поезд медленно тронулся, и мимо потихоньку начали проплывать вагоны.
– Наденька, ты прости... мне пора!
А Надя еще крепче ухватилась за его шею. Она понимала умом, что ему надо бежать к поезду, который шел на фронт. Но сердце не могло позволить отпустить, разжать руки. Она только шептала:
– Как же так? Я же тебя только нашла, я же тебя долго искала! Как же так?
Алексей растерянно оглянулся: у кого бы попросить бумагу и карандаш, но увидел удаляющуюся спину красноармейца. Он тут же понял, что не успеет записать адрес.
Тогда он разжал руки жены и попросил:
– Наденька, говори свой адрес! Слышишь, говори свой адрес!
Но Надя притянула к себе его голову и стала целовать лицо.
Алексей со слезами на глазах оторвал ее руки от себя и умоляюще произнес:
– Надя, я уезжаю, очнись, скажи свой адрес!
Наконец она поняла, чего он требует, и назвала свой адрес, но смех и голоса красноармейцев, стоявших у дверей проезжавшего мимо вагона, заглушили ее слова. А задерживаться было нельзя. К ним приближался последний вагон. Алексей крикнул:
– Повтори, повтори адрес!
А сам протянул руки солдатам, которые, смеясь, подхватили его и втащили в вагон. Алексей сразу же потянулся к двери и через головы красноармейцев выглянул. Надя, прижав руки к груди, бежала вслед за уходящим поездом и что-то кричала. Алексей, не скрывая слез, сел и тупо уставился в угол.
К нему подошел уже немолодой капитан, присел рядом и спросил:
– Что, девушку знакомую встретил?
– Жену.
– Надо же... – покачал головой капитан, – на полустанке, которых тысячи... Что поделаешь, война. Держись, браток! Дай бог останетесь живы – встретитесь. Вы еще молодые, все впереди.
Он помолчал немного и, наверное, желая хоть как-то отвлечь Купрейчика, спросил:
– А где твои вещички?
– Что? – не понял Алексей.
– Я спрашиваю, где твое хозяйство, вещмешок и прочее?
– А... в вагоне, в шестом вагоне от хвоста.
Постепенно они разговорились. Капитан назвался Кузьмой Андреевичем. Каково же было удивление лейтенанта, когда капитан, задав ему несколько вопросов, вдруг вскочил на ноги:
– Слушай, лейтенант, хочешь, назову твою фамилию?
Алексей удивленно посмотрел на него и неопределенно пожал плечами. А капитан уверенно заявил:
– Ты Купрейчик, получил назначение на должность командира взвода разведки. Так я говорю?
– Так, – сказал Алексей и тоже вскочил на ноги, – а вы откуда знаете?
– Друг ты мой сердечный, я – маг и волшебник!
И увидев, как Купрейчик смущенно улыбается, сказал:
– Ладно, раскрою тебе секрет моего всезнайства. Я помощник начальника штаба полка по разведке. А ты как раз едешь к нам! Я тебя чуть-чуть не застал в кадрах, куда тебя вызывали. Мне сказали, что назначили к нам нового командира, фамилия его Купрейчик и он только что был здесь. Знаешь, я обежал все коридоры, каждого лейтенанта останавливал, но тебя так и не нашел. И вот, здрасьте, Купрейчика красноармейцы ко мне в вагон втаскивают. Так что, друг, ты теперь не удивляйся, что с женой в такой ситуации встретился. У тебя, наверное, судьба такая – с неожиданностями сталкиваться. И я не удивлюсь, если ты свою жену еще где-нибудь случайно встретишь, хотя повторяю, не называй такие встречи случайностью.
Знал бы в тот момент лейтенант Купрейчик, насколько верно ему предсказывает капитан судьбу и что действительно еще не раз он в самых неожиданных местах встретит Надю, то точно поверил бы, что тот маг и волшебник.
Алексей узнал, что фамилия капитана – Мухин, что он в полку давно и на законном основании относит себя к старожилам. Лейтенант спросил:
– А сейчас кто командует взводом?
– Пока никто, тебя ждем. Несколько дней назад бывший командир лейтенант Воробьев погиб при выполнении задания. Хороший был парень, с умом воевал, смелый.
– А какое задание он выполнял?
– Известное дело – в тыл ходил. Из восьми человек он один и погиб. – Капитан помолчал немного, очевидно, раздумывая, стоит ли портить настроение новенькому и рассказывать ему о печальном случае. Но решил, что будущему командиру надо знать все, и коротко начал рассказывать:
– Пошли они за языком, прошли линию фронта без шума, и язык им подвернулся что надо – офицер. Потащили его обратно, а когда уже немецкие окопы сзади остались и до своих – рукой подать, неожиданно немецкий пулеметчик очередь пустил и Воробьева наповал. Так глупо получилось, что даже вспоминать об этом обидно.
Капитан помолчал немного и продолжал:
– Ну, а язык оказался ценный. В связи с этим меня сегодня даже в штаб армии вызывали. Сказали, всех разведчиков, добывших языка, к медалям «За отвагу», а Воробьева к ордену представить.
«Значит, не специально из-за меня он ездил», – подумал Купрейчик и попросил Мухина рассказать о взводе, который ему предстояло принять.
– Ну что я тебе скажу? Ребята там подобрались что надо, смелые, как черти, и очень дружные. К тебе, конечно, на первых порах присматриваться будут, прицеливаться, как говорится. Решения принимать не спеши, подумай прежде. Щелканье каблуками у них не принято. Вообще-то разведчиков у нас любят, и относятся к ним с уважением.
Во время разговора мучительная душевная боль, которую ощущал Купрейчик после неожиданной встречи и расставания с Надей, притупилась, и неотложные дела заняли его мысли.
Уже стемнело, когда поезд начал сбавлять свой бег и вскоре остановился. Выгружались в полной темноте. Чувствовалось, что фронт близко. Купрейчик вместе с Мухиным чуть ли не бегом бросились к вагону, в котором лейтенант ехал раньше. Они беспокоились, что вдруг кто-нибудь из ехавших там людей, решив, что лейтенант отстал в пути, заберет его вещмешок. Но все обошлось, они взяли вещмешок и по разбитой проселочной дороге, в полной темноте, ежеминутно цепляясь и скользя ногами по бугоркам замерзшей грязи, двинулись в расположение полка.
Командир полка находился в добротном блиндаже. Внутри тоже все выглядело вполне прилично. Две керосиновые лампы давали достаточно света, а железная печка хорошо прогревала все помещение. Высокий, с впалыми щеками и беспокойными глазами майор, выслушав доклады пришедших, пригласил их присаживаться, но разговаривал с ними недолго. Оценивающе быстро осмотрел Купрейчика и сказал:
– Сейчас вас капитан Мухин отведет на отдых, ну а завтра принимайте взвод и за работу. Немцы уже двое суток на нашем участке ведут себя подозрительно тихо. Это-то нас и беспокоит.
Майор замолчал, и командиры поняли, что они могут идти. Они встали, козырнули и вышли. Их окутала непроглядная темень, но Мухин ориентировался хорошо, и минут через десять они входили в его блиндаж. Там находились еще три командира, как вскоре понял Купрейчик, все штабисты.
Познакомились, выпили по сто граммов, поужинали и сразу же легли спать. Ночь прошла спокойно. Купрейчик спал крепко и утром встал бодрым и хорошо отдохнувшим.
После завтрака Мухин повел Купрейчика представлять взводу. Идти было недалеко. Разведчики размещались в уютном блиндаже. Здесь все было сделано по-хозяйски и со вкусом, даже нары имелись. Алексею на такой постели уже давно не приходилось спать, и, может, поэтому его взгляд дольше, чем нужно было, задержался на нарах.
Рыжеусый, крепко сложенный сержант воспринял это по-своему. Он подошел к постели и, что-то хмыкнув под нос, пригладил рукой одеяло, стащил с него серое полотенце и повесил над кроватью на гвоздик.
Купрейчику стало неловко, и он простодушно сказал:
– Я не к тому, товарищ сержант. Просто мне еще не доводилось видеть за время войны на передовой такой комфорт.
На лицах многих появились улыбки. Мухин предложил всем садиться и только после этого представил нового командира взвода:
– Знакомьтесь, лейтенант Купрейчик Алексей Васильевич. Воюет с первых дней войны. Командовал взводом.
– В тылу бывал? – спросил молодой улыбающийся красноармеец.
Алексей ответил сам:
– И в своем и в немецком бывал. В немецком – долго, когда вместе с товарищами прорывался к своим. В нашем тылу был целый день, а именно вчера, когда вызывали для назначения к вам.
Мухин помнил приказ командира полка о том, чтобы Купрейчик брался за работу сразу же. Поэтому он вручил лейтенанту карту местности, где действовал полк, и предложил сделать рекогносцировку.
Чем ближе они подходили к передовой, тем чаще попадались воронки: большие и малые, наполовину занесенные снегом и недавно образовавшиеся, чернеющие свежей, казалось, даже еще не замерзшей землей. Подошли к первой траншее. Аккуратно вырытая в полный профиль, еще не тронутая разрывами снарядов и мин.
«Запасная линия», – догадался Купрейчик, оценивающе осматривая ее. Траншея была недоделана: в случае отхода к ней красноармейцы будут укреплять бруствер, рыть под него норы, чтобы во время артобстрела или бомбежки прятаться в них, маленькие выемки для гранат и бутылок с зажигательной смесью, ступени, на которые можно опереться, когда надо будет выскакивать из окопов для атаки.
Мухин шел впереди, даже будучи в белом маскхалате, низко пригибался к земле. «Ясно, – подумал Купрейчик, – значит, немцы недалеко». И придирчиво осмотрел маскхалат, который только что вручили ему разведчики: не видно ли из-под него демаскирующей одежды.
В следующую траншею они спрыгнули.
– Дальше нельзя, – пояснил капитан, – там нейтралка.
К ним подошел пожилой лейтенант, не козыряя представился:
– Командир второго взвода лейтенант Орешко.
Мухин повернулся к нему и сказал:
– Это я к тебе нового командира взвода разведки привел, познакомьтесь, ведь придется взаимодействовать.
Алексей первым протянул руку:
– Купрейчик.
– Ну вот, раз познакомились, – удовлетворенно проговорил Мухин, – то теперь покажи нам, Орешко, свое хозяйство, и мы к артиллеристам в гости направимся.
– Далеко до позиций противника? – поинтересовался Купрейчик.
– Двести пятьдесят шесть метров, четырнадцать с половиной сантиметров.
– Вот это точность, – присвистнул Купрейчик и добавил: – Было бы неплохо, чтобы вы и миллиметры учли.
Лицо командира взвода было усталым и уже давно не видело бритвы.
Купрейчику стало неудобно перед лейтенантом за свои слова. Стараясь как-то замять неловкость, участливо проговорил:
– Когда я покидал свой взвод, в нем оставалось четырнадцать человек. Сколько у вас?
– Одиннадцать.
Этим было сказано все, и Купрейчик еще раз с уважением посмотрел в глаза лейтенанту.
Алексей повернулся к Мухину:
– Отсюда будем изучать позицию противника?
– Нет. Здесь каждый выступ у немцев пристрелян. Стоит только голову высунуть, как сразу же сквозняк в ней будет, а куда ты с дыркой в башке годишься? Я привел тебя сюда, чтобы ты с нашими позициями познакомился, а с немецкими буду тебя знакомить вон с тех высот.
Купрейчик оглянулся и увидел метрах в трехстах небольшие холмы. Капитан пояснил:
– Там находится НП наших артиллеристов, и, при хорошей видимости, немецкие позиции – как на ладони.
В обед Орешко пригласил их к себе.
По изрытой снарядами змеевидной траншее они подошли то ли к блиндажу, то ли к землянке. У входа вместо дверей висела плащ-палатка. Они откинули ее и вошли. В нос сразу же ударил запах наваристых щей. У стен сидели шестеро красноармейцев и обедали. Сидевший у входа сержант, заметив входящих командиров, начал подыматься, но Мухин остановил его:
– Не тревожьтесь, сидите. Если не объедим, тоже подкрепимся вместе с вами.
Красноармейцы освободили им место, а пожилой солдат сказал:
– Нас объесть невозможно. Продовольственники еды принесли на полный взвод, а нас-то половина осталась.
После обеда Мухин повел Купрейчика на артиллерийский НП. Шли они не напрямик, а сначала тем же путем, что и утром, и когда небольшие высотки оказались слева, сделали круг и с тыла приблизились к цели. Движения здесь не было никакого.
Все понимали, что немцы денно и нощно наблюдают за удобной точкой в русском тылу, стараясь разгадать, что там может быть. Вскоре они оказались в окопе Т-образной формы. Слева у стереотрубы сидели трое: лейтенант и старший лейтенант склонились над картой, капитан смотрел в стереотрубу.
Мухин весело поздоровался:
– Привет, архангелы бога войны!
Все оторвались от своих дел и приветливо поздоровались. Капитан, пожимая руки пришедшим, сказал:
– Привет глазам и ушам пехоты и артиллерии тоже.
Мухин, прежде чем перейти к делу, спросил:
– А что это вы, братцы, без охраны сидите? Ну еще можно понять, почему впереди охранение не выставили, там вас наши позиции прикрывают, но с тыла... Дай бы бог нам вот с новым командиром разведки такой НП у немцев нащупать, так уже к утру трех офицеров ихних доставили бы.
Артиллеристы молча переглянулись, и старший лейтенант, пригибаясь, ушел.
Через несколько минут он вернулся с красноармейцем. Тот был такого маленького роста, что винтовка, висевшая на плече, чуть-чуть не доставала прикладом до земли, шапка ему была большая, и когда он поднес руку к виску и доложил капитану: «Красноармеец Высоцкий по вашему приказанию прибыл», то шапка полностью закрыла ему глаза и из-под нее смешно выглядывал только нос.
Капитан-артиллерист строго спросил:
– Вы почему с поста ушли?
– Как ушел? – переспросил красноармеец и ловким движением руки водворил шапку туда, где ей и положено быть.
– Тогда как мимо вас могли пройти капитан и лейтенант?
Высоцкий быстро взглянул на Мухина и Купрейчика и опустил глаза.
– Я только на минутку, до ветру... оправиться отошел. Не мог же я прямо в окопе... ежели бы знал, что немец эти позиции, скажем, ночью захватит, так оно, конечно, можно было бы ему такую минягу подложить. – И его шапка как бы автоматически быстро опустилась на нос.
Старший лейтенант чуть заметно улыбнулся, но строго сказал:
– Не врите, Высоцкий! Вы же, как сурок, в окопе спали, или скажете, что неправда и это не вас я чуть ли не за шиворот тряс?
Красноармеец молчал и шапку поднимать повыше не торопился.
Капитан помолчал немного, а затем спокойно сказал:
– На первый раз я вас предупреждаю, но если еще хотя бы раз допустите подобное, то обижайтесь на себя. Ясно?
– Так точно, товарищ капитан! Ясно! – весело ответил красноармеец.
– Идите на свой пост.
– Есть! – Красноармеец круто повернулся и чуть не упал, так занесло при этом его винтовку, но удержался и ушел.
Мухин спросил:
– Не возражаете, если и мы немножко понаблюдаем?
– Пожалуйста, можете и стереотрубу использовать, мы уже свое высмотрели.
Они забрали карту, отошли в другой конец окопа.
Мухин сначала предложил Купрейчику, осмотреть местность из стереотрубы и сказать, что он видит. Купрейчик делал это с удовольствием, и ему казалось, что он видел все. Но вот к стереотрубе подсел Мухин. Он наводил ее то на один, то на другой объект, и Купрейчик все больше и больше с удивлением убеждался, что многого он не заметил.
А Мухин не навязчиво, в доброжелательной форме учил лейтенанта наблюдать за противником. Вот он навел стереотрубу на какую-то точку и предложил:
– Глянь-ка сюда, что ты видишь?
Лейтенант долго и внимательно глядел в окуляры.
– Что-то я ничего интересного не вижу, – смущенно ответил он и посмотрел на капитана. Тот улыбнулся:
– Там пулеметная точка. Правда, она здорово замаскирована. Причем это новая точка, несколько дней назад ее там не было.
Купрейчик снова припал к окулярам. Постепенно он смог различить ствол пулемета, торчавший из-под чего-то белого, скорее всего маскхалата. «Здорово, гад, спрятался», – подумал он о немецком пулеметчике.
Мухин посоветовал:
– Ты одновременно изучай и проходы к позициям, запоминай, тебе же туда придется ходить.
О том, что ему действительно предстоит идти к врагу, Купрейчик раньше не задумывался, и напоминание Мухина встревожило его. «Смогу ли я? – начал сомневаться в себе лейтенант. – Пройти, а если надо, то приблизиться и схватить немца и при этом не сделать ни одного лишнего движения, гожусь ли я для этого?»
Алексею вдруг стало страшно, но не за себя, а за жизнь тех людей, которые у него в подчинении. Он откровенно пожалел, что не подумал об этом раньше и не отказался от назначения. А капитан Мухин словно понял, о чем думает лейтенант, и прервал его мысли:
– А вот здесь немцы, наверное, окоп для ночного дозора приготовили. Посмотри.
Купрейчик снова припал к окулярам, а Мухин продолжал пояснять:
– Видишь, снег уплотнен лопатой, ее форма, если присмотреться, хорошо видна. Они не рассчитывали, что мы будем обозревать их с помощью мощных оптических приборов. Присмотрись и ты увидишь канавки от винтовки или автомата. Кстати, к этой позиции и подход удобен, да и расположена она ближе всех других к нашей траншее.
Только к концу дня они покинули НП. Когда оказались ниже вершины высоты, на которой только что были, перестали пригибаться и пошли рядом. Капитан спокойно, по-товарищески сказал:
– Алексей, запомни одно правило: разведчики должны всегда, где бы они ни были, идти друг другу в затылок, след в след. Если первый напорется на минное поле, то погибнет только один. Если враг заметит, то сразит только первого.
– Ясно, – улыбнулся Купрейчик и, пропустив капитана вперед, пошел за ним, ступая по его следу.
В этот момент они увидели красноармейца Высоцкого, даже не его полностью, а только голову, торчавшую над окопом. Глаза у него были под шапкой. Купрейчик даже подумал, что красноармеец не видит их, так как шапка закрыла ему глаза, но вскоре обратил внимание, что шапка поворачивается чуть-чуть по ходу их движения.
Вскоре они пришли в блиндаж разведчиков. Мухин протянул руку:
– Ну, будь здоров. Устраивайся, отдыхай, а завтра всему взводу тренировку устроим.
После дня, проведенного в поле, блиндаж показался еще более уютным. Дощатые нары с душистым сеном, застланные плащ-палаткой, так и влекли к себе усталое и насквозь промерзшее тело. Разведчики при появлении командиров встали и сейчас продолжали стоять. Купрейчик сказал:
– А что вы стоите? Садитесь, продолжайте заниматься своими делами, только подскажите, где моя постель.
Старшина рукой показал на нары, расположенные ближе всех к железной печке:
– А вот она, товарищ лейтенант.
Купрейчик увидел на нарах свой вещмешок, и ему стало как-то неловко от того, что он сразу не заметил его.
Разведчики хоть и стали заниматься прежними делами: одни – чистить автоматы, четверо – забивать козла, двое – продолжать игру в шашки, остальные – кто чем, но напряженность осталась в блиндаже. Купрейчик чувствовал это и думал, что сейчас предпринять: лечь на манящую постель и уснуть или же поговорить с людьми, хоть немного познакомиться?
Он снял маскхалат, затем шинель и повесил их на вбитый у нар в стену гвоздь. Посидел немного и спросил у старшины:
– У вас список личного состава взвода есть?
– Конечно. – Старшина достал из общей тетради список и передал его лейтенанту.
В списке было двадцать фамилий. Лейтенант прочитал их и снова задумался: «С чего же начинать? Вызвать каждого по списку и требовать, чтобы он рассказывал о себе? Нет, это глупо».
Алексей понимал, что ему сейчас необходимо установить психологический контакт со своими подчиненными. Он подошел к шашистам и, выждав, пока окончится партия, предложил победителю – молодому красноармейцу:
– Попытайтесь и меня обыграть.
– А у вас какой разряд, товарищ лейтенант? – с готовностью расставляя шашки на доске, лукаво спросил он.
– А у вас все разрядники?
– Нет, конечно, но если у вас разряд, то я порекомендовал бы вам сыграть с нашим Степанычем. Он у нас специалист по игре с разрядниками и, я бы сказал, даже чемпионами.
В блиндаже раздался смех, и многие разведчики подошли к шашистам. Купрейчик хотел сесть на другой ящик, на котором недавно сидел проигравший, но его будущий противник поднялся с нар и предложил:
– Садитесь, товарищ лейтенант, на более мягкое место, вам же придется долго сидеть.
– Почему вы так считаете?
– Вы же у меня обязательно выиграете. На мое место сядет следующий, и так, пока со всеми желающими не сыграете. У нас обычай такой: игрок не будет признан победителем, пока не выиграет целый круг.
Лейтенант сел на нары, и игра началась.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?