Читать книгу "Дневник убитой женщины"

Но женщина взвилась и снова перешла на крик, наконец увидев того, кто за все ответит:

– Это что такое? Я приезжаю за матерью, а меня встречает какой-то идиот! Несет чушь, что она мертва и скоро прибудет полиция. Опознать! Он сказал – вы сможете ее опознать. Понимаете? Ваш сотрудник, кто он там – охранник, завхоз, я не знаю. Да он пьяный с утра. Сидит тут, собирает чушь, говорит гадости и не пускает меня к матери. А ей, между прочим, сейчас плохо! Она не отвечает на звонки, не открывает дверь. Немедленно отведите меня к ней! И помогите уже, в конце концов!

– Тише, прошу вас! – Ираида Яковлевна суетилась все больше в своем желании замять скандал. Но он разрастался и выходил за пределы номера и холла. На крики дочери погибшей выглядывали из коридора любопытные физиономии.

Правда, Евгения Костина вдруг затихла от неожиданного появления полиции. Снова стеклянные двери послушно раздвинулись и пропустили людей в форме.

– Следователь Роман Шишкин. Что тут у вас случилось? – Первым шел худенький, среднего роста парнишка лет двадцати пяти. На нем была новенькая, едва обмятая форма, а голос дрожал от волнения. Следом за Романом, то отставая, то забегая вперед, шел патрульный, такой же юный и взволнованный вызовом на место преступления.

При виде полиции все вопросы и крики закончились. Зуревич толчком отправила Наталью за стойку и замахала руками, приглашая полицейских:

– Ну же, быстрее за мной. – Пожилая женщина кинула обеспокоенный взгляд на Гурова: – Давайте, откройте им дверь.

Опер уже шагал по короткому пути от холла до двери нужной комнаты. Он все так же с помощью платка вытащил ключ, открыл замок и жестом пригласил полицейских внутрь. Шишкин решительно схватился за ручку, отчего у Льва Ивановича внутри все так и вскипело: «Отпечатки!», и шагнул через порог.

Следователь прошел мимо шкафа и застыл при виде окровавленного тела на кровати. Остальные сгрудились за его спиной, налетев на полицейского. Парнишка вдруг сделал шаг в сторону, беспомощно взмахнул руками и ринулся к двери сбоку.

– Туалет! – Он смог распахнуть дверь в санузел, и спазмы рвоты скрутили его над раковиной. Рядом с Гуровым досадливо застонала Ираида Яковлевна.

А Евгения Костина оттолкнула врача, опера и кинулась к лежащей на кровати женщине:

– Мама! – Она схватила худую кисть и тут же отбросила ее, как только ощутила безжизненный холод остывшего уже тела. И беспомощно обернулась к толпе в коротком коридорчике: – Она что, действительно умерла? У нее же голова разбита. Что это такое вообще?! Как такое может быть? Она что, упала?

Зуревич снова зашептала:

– Тише, да не кричите, прошу вас. Вы мешаете другим гостям отдыхать. Давайте пройдем в мой кабинет. И поговорим. Сейчас здесь будет работать полиция, думаю, найдется какое-то объяснение, они выяснят, что с ней случилось.

Бледный Шишкин протиснулся мимо Льва Гурова и выдавил из себя:

– Извините, запах. – Он явно старался не смотреть на тело на кровати. И спросил в пустоту: – Кого убили, кто убил, когда?

Лев удивленно вскинул брови: «Вот так просто? Достаточно спросить, и сейчас все станет ясно. Интересные методы у нового поколения уголовного розыска».

Ираида Яковлевна протянула:

– Может, это не убийство. Что же вы так сразу… Вдруг она сама упала, ударилась.

– И легла на кровать умирать?! – в пику ей выкрикнула Евгения. – Чушь! – Она резко обернулась к бледному полицейскому. – Надеюсь, вы видите, что произошло? Мою мать убили, у нее голова разбита! И это случилось в этом пансионате. Вы сейчас же должны найти, кто это сделал!

Шишкин, на лице которого отразилась мучительная борьба с новым рвотным позывом, смог лишь кивнуть.

– Евгения, прошу, пройдемте… – снова попыталась успокоить Костину главный врач.

Но ее заглушил крик:

– Вы готовы что угодно сказать, лишь бы замять дело побыстрее. Чтобы от вас богатые старики ваши не сбежали!

Зуревич поменялась в лице, но все-таки смогла удержать себя в руках:

– Евгения, я понимаю, что вы в шоке. Так же, как и мы все. Поверьте, пансионат никакого отношения к этому… инциденту не имеет. Конечно, мы сделаем все возможное, чтобы урегулировать… это.

Но женщина рубанула воздух рукой:

– Себя-то слышите? Урегулировать, инцидент, – она передразнила тон заведующей. – У вас человек мертвый в номере. И не просто мертвый, а убитый. Понимаете, убитый, даже если она сама упала, расшиблась, так вам же хуже. Я вас засужу за то, что у вас номера не оборудованы как положено, квалификация персонала сомнительна.

– Подождите, – одновременно с ней тянула Ираида Яковлевна, теряя последние капли терпения. – Мы работаем много лет, и нареканий никогда не было.

Следователь, который попытался пристроить на тумбочку папку с бумагами, достал лист, чтобы начать писать протокол, и вдруг простонал:

– Давайте окно откроем, я не могу.

Он снова побледнел до зеленого оттенка и, кажется, готовился теперь упасть в обморок.

Лев почувствовал, как внутри закипает раздражение. Расследование превратилось в какой-то балаган: все затаптывают следы на месте преступления; хватают что хотят, стирая отпечатки; молоденький следователь никак не может начать работать. И вместо того чтобы провести опознание, дочь убитой бьется в истерике.

Он уже было хотел вклиниться в бурную ссору женщин, как вдруг Евгения воскликнула:

– Я знаю, знаю, кто ее убил! Это же понятно! Конечно, как я сразу не догадалась. Господи! Это он! Мой брат! Поэтому и телефон отключен…

Евгения вдруг скорчилась, на глазах у нее выступили слезы.

– Ведь все к этому и шло. Он всю жизнь ненавидел мать, ругался, кидался на нее с кулаками. Это он, он! Поэтому отправил меня, чтобы я ее нашла!

Трясущимися руками она вытащила телефон из кармана.

Шишкин, позабыв о тошноте, слушал ее с открытым ртом. Неужели и правда все окажется так просто и он раскроет сейчас свое первое в карьере следователя убийство?

Костина торопливо набрала номер, как вдруг трель звонка раздалась прямо за спиной Гурова. Все присутствующие разом обернулись на молодого мужчину, высокого, как Евгения, неуловимо похожего на нее чертами лица. Он стоял в коридоре и осторожно, вытянув длинную напряженную шею, заглядывал в приоткрытую дверь.

– Что тут происходит? – Он испуганно отшатнулся. – Вы что на меня все смотрите?

Евгения кинулась к двери, оттолкнув Гурова в сторону, и остановилась у порога. Лицо у нее вытянулось, глаза округлились, будто она увидела привидение.

– Ты?!

Олег Костин отступил назад:

– Жень, ты успела маму забрать? – Потом он заметил фигуру полицейского в номере и просипел осевшим голосом: – Что случилось? Что-то с мамой?

– Как будто ты не знаешь! – взвизгнула в ответ Евгения и залепила хлесткую пощечину по заросшей рыжеватой щетиной щеке. – Это ты ее убил! Как и отца!

Опухшие глаза мужчины вспыхнули злостью, и без того красное лицо пошло багровыми пятнами. В воздух взлетел крепко сжатый кулак, но удара не последовало. Наоборот, вдруг начал отступать назад спиной, пока не уткнулся в дверь номера на противоположной стороне коридора.

Глава 2

– Держите его, он же убежит! – заголосила Евгения Костина. – Убийца сбежит!

Молодой следователь вдруг проявил невиданную прыть и кинулся мимо остальных людей, которых стиснул в толпу узкий коридорчик номера. Он ухватил за рукав оторопевшего Олега и выкрикнул:

– Поймал!

Мужчина вывернулся из его рук и вдруг кинулся бежать по коридору в сторону квадрата окна. Следователь, подхватившись, бросился следом. Лев Гуров успел увидеть в полумраке длинной кишки коридора, что Шишкин бежит и на ходу нащупывает пистолет на поясе. Он мысленно чертыхнулся: сейчас глупый мальчишка может наделать серьезных бед в азарте погони. И кинулся следом за ними.

Он успел догнать Шишкина, когда тот застыл в проеме двери, что вела на лестничный пролет. Фигура в длинном плаще тяжело прыгала через ступеньку вверх по лестнице. У следователя уже был пистолет в руке, он целился в мелькающую спину:

– А ну стой! Я выстрелю!

Лев, не сбавляя темпа, снес как пушинку молодого следователя с ног. Он был крупнее и выше, поэтому по инерции уронил парня на пол и почти придавил его сверху.

– Вы что делаете? – выкрикнул тонко Роман.

– Карьеру тебе спасаю, дурак! – Опер перехватил руку с пистолетом и осторожно забрал оружие. – Ты зачем стрелять собрался?

– Но это же убийца, он сейчас сбежит! – Шишкин вскочил на ноги, взъерошенный и недовольный, что его остановили на полпути к героическому поступку.

– Что он убийца, еще надо доказать! А если не он и ты в невиновного бы сейчас пальнул? – осадил его полковник.

– Ну я не по-настоящему, я же его предупредил, – в испуге попытался оправдаться Роман.

Лев сунул ему в руки табельное:

– Убирай и забудь про него. Идем, сейчас его найдем, далеко не убежит. – Оперуполномоченный широкими шагами начал подниматься по лестнице тем же путем, что убежал Олег Костин.

– Почему не убежит? А если по балконам спустится и скроется? Или есть вторая лестница? – Шишкин старался не отставать от широких шагов полковника. Опер шикнул на него, он был сосредоточен на другом – на запахе. Резкий и кисловатый аромат перегара тянулся по пустому коридору мимо закрытых дверей и вел сыщика прямо по следу беглеца.

Запах становился сильнее, концентрируясь в одном месте. Гуров остановился возле неприметной двери в самом конце коридора. Таблички с номером не было, вытертая со временем ручка и небольшая, в пару миллиметров, щель между дверью и проемом. Опер прислушался: тишина. Он резко ударил по двери ногой и тут же удержал ее рукой, придавливая к стене того, кто спрятался в крошечном помещении.

Перепуганный и бледный, внутри оказался Олег Костин. Он был прижат к стеллажу с ведрами и тряпками, глаза его были полны ужаса, тело била крупная дрожь.

– Выходи, – спокойно сказал Гуров, его голос звучал как смертный приговор.

А тот вдруг завыл громко:

– Я не виноват, не виноват! Не убивал ее! Я просто проспал. Телефон сел, я не слышал. Я не виноват!

Роман Шишкин протянул к нему руку:

– А ну давай выходи! В отделе расскажешь все.

Но тот отпихнул от себя руку парня:

– Отпустите, никого я не убивал! Я за мамой приехал!

В коридоре уже стучали каблуки Евгении, она на ходу выкрикнула:

– Убийца! Как ты мог! Мать, родную мать! Я знала всегда, что ты это сделаешь!

– Заткнись! – зарычал в ответ брат на сестру.

Шишкин наконец протиснулся внутрь каморки и потащил загнанного в угол парня за собой:

– А ну давай, будем разбираться.

Тот снова завыл, а Евгения зашлась в крике:

– Ну что ты ноешь вечно! Отвечай за свои поступки! Дрянь, вечно ты такой!

Гуров не выдержал и отошел от них в глубину коридора. Нет, он не был рад, что так быстро нашел и задержал парня. Никаких доказательств вины Олега нет, он не признался, и, кажется, он просто кинулся бежать от страха перед непонятной ситуацией.

Но проблема была в другом: оперативник больше не мог просто наблюдать со стороны. На кровати в номере сейчас лежит убитая кем-то женщина, и ее смерть требует расследования. Ни один из ее детей не заплакал, узнав о смерти матери, лишь устроили скандал и ссору. Главный врач пансионата только и хочет, что побыстрее замять неприятный эпизод и жить дальше в привычном ритме. А молодой следователь мечется и вообще не понимает, как ему себя вести, за что хвататься.

А пожилая женщина мертва, и этого уже не изменить. И кто-то виноват в ее смерти. Этот кто-то зашел в номер и хладнокровно ударил с силой, с остервенением, без всякой жалости беззащитного пожилого человека. А потом ушел, оставив ее, возможно, умирать. Не позвал на помощь, не раскаялся – ничего. И сейчас он где-то рядом – живет, пьет, разговаривает, дышит и считает себя безнаказанным.

И от этой несправедливости Лев Иванович Гуров чувствовал себя обязанным найти того, кто расправился с несчастной женщиной, не дав возможности покинуть этот мир спокойно. Хотя бы такого уважения она заслужила, а не криков и балагана вокруг себя.

Опер перехватил молодого следователя под локоть:

– Подожди, давай поспокойнее.

Шишкин задохнулся от возмущения:

– Вы что, его защищаете? Он же убийца, попытался сбежать. Его надо арестовать и в наручники.

– Потише, – осадил его Лев Гуров и показал служебное удостоверение. – Давай-ка помогу тебе тут всех успокоить. Парень стрессанул, побежал, чего ты его сразу в браслеты? Давай спокойно во всем разберемся.

Тон парня сразу же сменился с нахрапистого и раздраженного на вежливый:

– Товарищ полковник… а вы…

Опер на несколько секунд отвел парнишку подальше от лишних ушей:

– Слушай, Роман, я в этом деле случайно. Просто должен был заехать в этот номер на выходные. Не получилось. Но вижу, что дела у тебя тут не очень складываются.

Мальчишка затряс головой:

– Да я в шоке. Первый месяц работаю, а тут такое. – Он развел руками. – Не знаю, за что хвататься.

– Начни с места преступления. Выгони всех посторонних и осмотри каждый сантиметр, – отрезал Гуров. – Причем постарайся не наследить. И вызывай криминалистов. Тут явно не несчастный случай… Я пока побеседую с родственниками убитой в кабинете у главного врача. И с Олегом, и с Евгенией, они как раз на эмоциях, могут наболтать лишнего. Узнаю, что они там не поделили. Помощники у тебя есть? Опер дежурный где? Надо отправить на опрос гостей санатория, вдруг найдутся свидетели.

Роман залился алым румянцем:

– Сойгородов, он… в машине с водителем. Сказал, чтобы я сам разбирался. Ну… мне же практика нужна. А он говорит, что тут такого-то в санатории может случиться? Несчастный случай, да и все. Он Мишку Радченко мне в помощь дал из ППС.

У Льва скулы свело от злости. Опытный опер отлынивает от работы и заслал совсем еще юного сотрудника на сложнейшее дело, бросил его без всякой поддержки.

И тут же сам себя одернул. Да что толку, он тут и правда случайный свидетель, не более. Ладно, попробует разобраться в ситуации, подскажет немного мальчишке. А главное – поможет умершей женщине. Да уж, хотела его отправить Мария подальше от работы, но уголовный розыск сам его нашел даже здесь.

Вместе с Романом он подхватил Олега и почти потащил вниз по лестнице. Там уже изнывала от волнения главный врач:

– Товарищи, все в порядке? А можно провести ваши… э-э-э… дела потише? Не пугайте, пожалуйста, гостей. Я сделаю все что скажете, только умоляю, без шума.

Лев попросил ее:

– Ираида Яковлевна, нам понадобится ваш кабинет. Мне надо переговорить с родственниками погибшей. А следователь пока осмотрит место преступления, вызовет криминалистов, потом поговорит с Натальей. Это ведь она ее обнаружила. Вы можете подготовить информацию, когда заехала Костина, какое лечение было назначено? Я так понял, она не первый раз была у вас?

Пожилая женщина блеснула недовольным взглядом из-под очков:

– Постоянная пациентка, каждое лето приезжает для оздоровления. Приезжала… – кивнула главный врач. Гуров всмотрелся внимательнее в ее лицо. Кажется, за строгими очками скрыто раздражение… или ему показалось? Но разбираться с чувствами Зуревич ему было некогда. И без того понятно, что главный врач донельзя недовольна происходящим в санатории, но скрывает все под маской официальной вежливости. И торопится как можно быстрее избавиться от проблем и непрошеных гостей.

Но все, что он может сделать, – это помочь Шишкину разобраться с тем, что случилось. И прежде всего у опера было много вопросов к брату и сестре Костиным. В первую очередь Лев решил поговорить с Олегом, узнать, почему он так странно себя повел, узнав о смерти матери. Евгению он уже слышал и видел, чем она занималась с момента появления в пансионате. Теперь предстояло выяснить алиби или вину ее брата.

В кабинете главного врача Лев предложил молодому человеку присесть, попросил паспорт. Тот торопливо вытащил из внутреннего кармана какую-то бумажку:

– Вот, только такое. Паспорт я потерял, вернее, у меня забрали. Ну, в общем, к делу отношения не имеет, это все, что есть. – Он суетился и без конца озирался, будто пытался понять, где он оказался. И не поднимая глаз, частил: – Я торопился. Паспорт же, он не обязательно же должен быть. Да сестра меня знает, она подтвердит. Только орать опять будет. Она всегда орет, психует, ей все не так. Ну короче… – Он махнул рукой и вдруг оборвал свой монолог на полуслове.

Лев кивнул: конечно, понимаю. Мельком взглянул на права: Костин Олег, 28 лет, и вернул обратно. Краем глаза он видел, что лицо парня было покрыто испариной, а руки мелко тряслись. Но это ведь может быть как от страха, так и с похмелья, которое определенно мучило Олега Костина. А то, что он явно вчера крепко выпил, было понятно без слов. Его, словно облако, окутывал грубый, бьющий в нос запах перегара.

Но переборщить с алкоголем не преступление, так же как и волнение до дрожи в руках. Оперуполномоченный Гуров старался никогда не давить ни на свидетелей, ни на подозреваемых. Чем больше сила давления, тем больше сила сопротивления. А когда человек не видит опасности в собеседнике, он расслабляется, перестает контролировать себя и обдумывать каждое свое слово… и совершает ошибку. И если он лжет, хоть самую малость, хоть в какой-то мелочи, то этот обман проскользнет случайным словом, неточной деталью.

Поэтому он налил воды в белоснежную кофейную кружку, из которой недавно пил вкусный напиток, мечтая о безмятежном, ленивом отдыхе, и протянул Олегу:

– Расскажите, как вы здесь оказались.

Евгению, которая пристроилась на диване, он попросил:

– Я поговорю с Олегом наедине. А потом приглашу вас.

Женщина фыркнула раздраженно, но все-таки вышла в коридор.

Гуров плотно прикрыл за ней дверь, а сам на ходу обдумывал, с чего начать разговор. Он решил ни словом не упоминать об обвинении Евгении, пускай молодой человек успокоится.

Но тот крутился на стуле, ерзал и всем видом выражал тревогу:

– Я в «Парусе» как оказался? Да как все. То есть не как все, просто приехал за мамой. В смысле, что на машине. Мать, как всегда, уехала в санаторий на месяц, она сюда всю жизнь таскается каждый год летом. Ну вот, Женька мне написала вчера, что мать надо забрать рано утром из этого дурацкого места. Но я проспал, потому что телефон сел. Вот как включил его, так сразу сюда рванул, а она уже вперед приехала. – Олег дернул плечом. – Все как обычно: моя сестра лучше всех все знает и умеет.

– Но ваша сестра и правда бросила все и приехала за матерью раньше вас.

Гуров умышленно не переходил к расспросам о смерти Костиной. Задавал вопросы простые, обычные, голос его звучал ровно, почти бесстрастно, но в этих словах был острый, отточенный как бритва подтекст. Провокация, которая должна была раскачать подозреваемого и заставить выдать себя.

Оперуполномоченный не спрашивал, он утверждал и будто осуждал: «Ты все-таки подвел. А она – молодец».

Это был старый как мир прием – поддеть за живое, ткнуть в больное место под маской обычной беседы. Без давления или обвинений, так, лишь легкий камешек, от которого почти не больно. Но он запускает скрытую цепочку обид и претензий, которые и могли довести до преступления.

Но Олег насупился, плечи напряглись, взгляд, до этого бегающий по стенам кабинета, резко уперся в Гурова. Лицо скривилось, подбородок взлетел вверх, придавая выражение детской бравады. Голос парня сорвался на повышенные тона, в нем зазвенела давняя, сильная до горечи обида:

– Да она на части порвется, лишь бы доказать всем вокруг, что она идеальная! А я неудачник и дурачок.

Гуров молчал несколько секунд, давая этой тишине давить на Олега сильнее любого вопроса. Он видел, как появились трещины в защитной оболочке собеседника. Гнев, ревность, чувство вины – все смешалось в нем и сделало парня уязвимым.

Опер мягко, как бы размышляя вслух, уточнил:

– Проспали, получается, то есть легли поздно?

Олег побледнел:

– Дела были. Я же не специально… Телефон сел… Вроде ставил на зарядку, но она плохо держит, – пробормотал он, но это звучало жалко и совсем неубедительно. Он сбился на полуслове и затих.

Гуров наклонился вперед, и его взгляд стал пристальным, цепким.

– Расскажите о своих вчерашних «делах». – Он сделал едва уловимую паузу. – Из-за которых вы обо всем забыли. В том числе и о матери.

Парень огрызнулся в ответ:

– А что, это тут при чем?! За компом сидел допоздна. Запрещено, что ли?

Лев внимательно его рассматривал. Точно ли были пустыми обвинения Евгении? Пока он видел перед собой инфантильного мальчишку, пусть и почти тридцатилетнего, но неспособного нести ответственность даже за самое простое действие. Паспорт утерян, по ночам сидит за компьютером, крепко выпивает, несмотря на то что на утро запланирована важная поездка. Еще и кинулся бежать, увидев полицию. Выглядит его поведение подозрительно, хотя конкретных зацепок пока нет никаких.

Лев рассматривал его неряшливую обувь в полосах грязи, мятую рубашку, кустоватую щетину.

– А вы с мамой живете, в ее квартире?

Олег пошел пятнами:

– Это какое отношение имеет, а? Чего прицепились? Ищите, кто ее убил, а ко мне лезть не надо.

Вдруг он скривился и кивнул на дверь:

– Женьку послушали, да? Всякую фигню про меня она наговорила! Орет еще. Не слушайте вы ее, она всегда так! За мой счет хорошая. А сама та еще грымза, все не успокоится. Только этот скандал из-за хаты: она боится, что квартиру у нее из-под носа уведу. Дура! Ей отец, еще когда живой был, отдал двушку, а ей все мало! Вот за все и цепляется, а мать меня, между прочим, простила давно.

Гуров слушал внимательно: вот и мотив, наследники уже давно ругаются между собой из-за семейного добра, видимо, немалого. Так что кто-то из них мог и не утерпеть, захотеть побыстрее получить доступ к квартирам.

– Что она простила вам? – утончил опер.

Олег замолчал – ловушка захлопнулась. Он сказал лишнее, то, чего говорить не стоило, то, что из растяпы и вечно виноватого инфантила превратит его в главного подозреваемого.

Он попытался промолчать, но Лев тоже не говорил ни слова. Лишь не сводил цепкого взгляда с парня. И тот промямлил едва слышно:

– Что я брал деньги… без спроса. И просил ее продать дачу, там люди ждали деньги.

«У сыночка долги и какая-то зависимость, – понял Лев Иванович. – Алкоголь? Это точно есть. А вдобавок, скорее всего, играет, наверное, ворует деньги у матери. И это бесконечный круг, дальше нужно все больше и больше денег. И он их не просит, а требует. Это он поскромничал, вон, заводится с полуоборота. Если бы не боялся получить в ответ, то бросился бы на меня с кулаками». Он видел по побелевшим костяшкам, напряженному телу и расширенным от гнева ноздрям, что Костин едва сдерживается. А в спорах с матерью наверняка срывался и кидался с угрозами. Так всегда бывает с домашними тиранами и мучителями: сначала они кричат, потом замахиваются, и однажды наступает момент, когда решаются на удар. И с каждым разом эти удары сильнее, яростнее, пока не случается последний. Но об этом в красках расскажет Евгения, а вот ее брат лучше пускай сообщит о тайнах, которые скрывает сестра. И стоит ему помочь небольшой провокацией вернуться к семейным тайнам.

– То есть получается, что вы живете с матерью, берете у нее деньги, с кулаками бросаетесь. А кто же тогда оплачивал путевку в санаторий? Она ж недешевая. Сестра, она заботилась о матери, да?

У Олега обнажились зубы в оскале, он напоминал сейчас разъяренного звереныша, растрепанного и ощерившегося.

– Заботилась? Женька?! Вот так вы, да? Послушали ее крики и решили, что это я во всем виноват. Да я вам расскажу всю правду про эту идеальную сестричку! Ей же плевать на всех, кроме своего любовника! Она всю жизнь за ним как собачонка бегает. Нормальной семьи не завела. А он так-то женат и разводиться не собирается, а ей ездит по ушам. Зачем ему жениться на ней?! Она же никто, денег у нее нет своих, только квартира, и та по документам принадлежит матери. А ее любовник даже женился на другой ради карьеры. И теперь удобно устроился! Есть и жена, и вечная любовница. И мать знала об этом, они ругались чуть ли не каждый день. Она предупреждала ее, что если Женька и дальше будет встречаться со своим Киселевым, то она заберет квартиру назад. Та поэтому уехала подальше, в Западный район, и устроила там любовное гнездышко! Она всегда такая была, как змея! Скользкая и хитрая. Всегда меня подставляла.

Он не утерпел и вскочил со своего места, тыча в закрытую дверь:

– Она специально примчалась сюда, чтобы подставить меня, грязью измазать и сделать подозреваемым. Всегда же просто матери такси заказывала, а тут приспичило ей, что надо приезжать. Зачем она меня заставила сюда тащиться? Это… это… – Парень задыхался от обиды и злости. – Не просто так! Она все продумала! Она убила! А меня подставила.

Оперативник отделался дежурным:

– Проверим. Давайте вернемся к вам. Расскажите снова, что вы делали утром. Поминутно, и кто может подтвердить ваши слова.

Парень сник:

– Да никто, я дома был один. Ну, может, кто из соседей утром видел, как я шел через двор. Говорю же, телефон сел, и денег у меня нет на нем. Я на дороге машину ловил, думал, что мать заплатит, если что. А вы что, Женьке верите? Да я говорю вам, дома я был. Проспал. Лег часов в пять, думал, час посплю и поеду. Ну телефон забыл на кухне.

– Говорили, что он разрядился… – Опер не вел записи, но на самом деле фиксировал в памяти каждую деталь.

– Он там разрядился, на кухне, – пробормотал Олег и отвел взгляд.

Лев же, наоборот, не отрывал от него глаз ни на секунду. Что скрывается за этим поведением? Стыд, что позабыл о матери и не приехал за ней вовремя, вел себя как безответственный мальчишка? Или Олег Костин что-то не договаривает сейчас…

Но давить не стоит, правду можно узнать и без этого. И Лев кивнул, сделал вид, что поверил ответу:

– Хорошо, чуть позже запишем все ваши показания в протокол. Следователь освободится и все зафиксирует. Пока подождите в коридоре.

Когда открылась дверь и Олег шагнул через порог, полковник Гуров выглянул следом. Позвал Евгению, которая кругами вышагивала по узкому коридору:

– Проходите, поговорим.

Он пропустил женщину в кабинет, закрыл за ней дверь. Но это было не просто проявлением воспитания или мужской галантности. Опер предусмотрительно оставил небольшой зазор, чтобы оставшийся снаружи мог подслушать разговор. Пускай и брат узнает, что о нем думает сестра. Наверняка тоже ничего лестного, и это разозлит Костина еще больше. Тут уж гнев сметет последнюю осторожность, за которой прячутся все секреты семьи Костиных.

Сам же оперуполномоченный начал сразу задавать вопросы женщине:

– Расскажите, как вы оказались сегодня в пансионате. Я так понимаю, именно ваш брат должен был приехать за матерью?

Евгения фыркнула:

– Олег много чего должен, но он так не считает. Ему все еще кажется, что он ребенок. Безответственный, балованный. Конечно, мама сама виновата: после смерти отца ничего ему не запрещала, выполняла все его капризы, тем более деньги для этого были. Наш отец – известный ученый-биолог, сделал карьеру, заработал несколько квартир, дачу. А на его сыне природа отдыхает. Только моя мать никогда этого не понимала, все надеялась, что Олег вырастет и станет наконец нормальным.

У женщины в голосе появилась визгливая нотка.

– Не понимаю, на что она надеялась… Я сто раз ей говорила, не надо ему потакать. Он же превращается в полного психа – ни работы, ничего, вечно в долгах. Вот результат: он расправился с ней, чтобы не мешала бездельничать и тратить наследство отца. Все к этому шло давно. Я уверена, что это он.

– А вы?

– Что я? – От неожиданного вопроса Евгения, которая так старательно очерняла брата, сбилась с курса.

– Чем вы занимались сегодня утром до того, как оказались в санатории?

Женщина явно занервничала, как и у ее брата, на белых скулах вспыхнули красные пятна.

– Странный вопрос. Спала. У себя дома. Проснулась, позвонила этому бездельнику несколько раз и поехала сама за матерью.

– Как-то слишком быстро приехали. – Лев уже прикинул в голове маршрут Евгении. – Из города сюда добираться час. Но вы ведь живете не в центре, а в Западном районе, это еще час. Можете показать телефон? Хочу проверить, сколько времени прошло с момента вашего звонка на выключенный телефон брата до прибытия сюда.

Евгения не удержалась от опасливого жеста – прижала ладонью к себе карман, где лежал телефон. И пошла в нападение:

– Не понимаю, к чему вы клоните. Какое это имеет значение? Я не должна была вообще сюда приезжать. И не поехала бы, если бы он случайно не проспал.

Лев задумался на секунду:

– Смерть вашей матери не может быть случайной, здесь закрытая территория. То есть убийца не выбрал себе жертву наугад, а действовал с четкой целью. Мотив есть у вас обоих – наследство, и немалое. Только ваш брат опоздал почти на два часа, приехал заспанный, собирался в спешке. А вы не собирались приезжать, да и вообще обычно вызывали своей маме такси из санатория до дома. А сегодня вдруг приехали без предупреждения, совершенно случайно. И необычайно быстро.

– Такси вызывала, потому что раньше у меня не было своей машины, – равнодушно парировала женщина. Но спокойствие ее было нарочитым, рука на кармане с телефоном подпрыгивала в легкой дрожи.

– Если я правильно посчитал, то мчались вы со скоростью полторы сотни километров в час. Многовато для начинающего автомобилиста, не находите? Да и не везде такая скорость разрешена.

Евгения Костина вдруг смущенно наклонила голову и перешла на шепот:

– Послушайте, я скажу правду, просто… это немного неудобная ситуация. Я была неподалеку, случайно действительно. В туристическом домике на берегу озера, отсюда двадцать километров. Но открыто рассказать об этом не могу, понимаете? Потому что была там с мужчиной, он несвободен, и огласка ему не нужна. Но ведь это не имеет совершенно никакого значения, согласитесь? Давайте вы просто запишете, что я рассказала, и больше ко мне не будет вопросов. Я порядочная женщина, работаю, занимаюсь наукой, приличный человек, к чему мне убивать свою собственную мать? Зачем? Я обеспечиваю себя сама, а вот мой брат… У него огромные трудности с деньгами. Он выпивает, не умеет держать себя в руках, постоянно срывы. У него долги и кредиторы, в такой ситуации человек способен на многое. И в том числе на убийство! Ей же разбили голову, а Олег…

Дверь отлетела в сторону от удара, договорить женщина не успела.

Олег застыл на пороге. Сжатые кулаки тянулись к сестре.

– Ты дрянь, гадина! Хочешь свалить на меня все? Это ты сделала! Вместе со своим Киселевым! Конечно, мать же вам мешала встречаться. Ты все продумала! Все! Ты всегда такая была!

– Ведешь себя как ребенок. – Сестра сдерживаться не стала и тоже включилась в скандал. – При чем тут моя личная жизнь. Мне не надо спрашивать разрешения у матери. Я от нее не завишу, а вот ты до сих пор живешь за ее счет. Еще и пьешь так, что ничего не помнишь.