Читать книгу "Путешествие на берег Маклая"

Оран-сакай очень боятся мертвых. Когда один из членов общины заболевает и болезнь принимает дурной оборот, так что можно ожидать его смерти, они просто оставляют больного в лесу с некоторым запасом пищи, сами же уходят, покидая становище, и более в него не возвращаются. Таким образом, во многих местах можно наткнуться на такие брошенные вследствие чьей-нибудь смерти остатки шалашей и бывших становищ оран-сакай.

Между малайцами об оран-сакай ходит очень много рассказов, в которых обыкновенно их рисуют с какими-нибудь выдающимися особенностями – длинными ступнями, ушами, прикрывающими в случае дождя даже голову, хвостами, клыками и т. п. Рассказывают даже о существующем у них обычае (встречающемся, впрочем, и на некоторых островах Тихого океана) jus primae noctis, которым обыкновенно пользуется отец, о весьма значительном развитии у женщин-сакай M. bulbocavernosus и т. п.

Добравшись до Патани, я вступил уже во владения короля сиамского и совершил путешествие по землям радьей Тодион, Теба, Чена, Сонгоро, или Сингоро, и Кеды в течение двадцати двух дней, на слонах. Таким образом, на путешествие по Малайскому п-ову употреблено мною 176 дней.

Из Кеды я отправился в Малакку, близ которой посетил станцию миссионеров и познакомился с оран-мантра, смешанным племенем, не представляющим поэтому особенного интереса и усвоившим себе уже малайские обычаи, костюм и даже язык.

В этом же году я отправился из Сингапура снова в Бюйтензорг, где написал несколько статей о результатах своих путешествий 1874 и 1875 гг.:

1) «Ethnologische Excursion in Iohore»;

2) «Ethnologische Excursion in der Malayischen Halbinsel» (Nov. 1874—Oct. 1875)» (Vorläufige Mittheilung);

3) «Einiges über die Dialekte der melanesischen Völkrschaften in der Malayischen Halbinsel» (Zwei Briefe an S. Exc. Otto Böhtling).

Эти статьи были напечатаны в Батавии в «Natuurkundig Tijdschrift voor Taal-, Land– en Volkenkunde» за 1876 г.

Несколько времени спустя эти же статьи были переведены и напечатаны в английском журнале «Journal of the Straits Branch of the Asiatic Society», 1878 и 1879, издаваемом в Сингапуре. Все эти брошюры я передал в библиотеку Академии Наук, а по другому экземпляру – в Публичную библиотеку, так что желающие могут познакомиться с ними в этих библиотеках.

В 1874 г., отправляясь на берег Папуа-Ковиай и возвращаясь оттуда, я оставался довольно долго в Амбоине и на о-вах Серам-Лаут.

На Малайском архипелаге исследования по антропологии были обставлены совершенно иным образом, чем в Меланезии или на Новой Гвинее. Здесь я имел дело не с дикими, которые боялись, особенно вначале, каждого инструмента, так что только после долгих переговоров удавалось добиться позволения измерить их или сравнить цвет их кожи с таблицей Брока.

Малайский архипелаг, как известно, составляет нидерландскую колонию; на островах этих голландцы имеют школы, тюрьмы и госпитали, в которых я находил всегда большой доступный материал для наблюдений и изучения. Сверх того, я имел от генерал-губернатора колоний открытое письмо, которым предлагалось всем властям в колониях оказывать мне всевозможное содействие в путешествии и научных исследованиях.

Благодаря этому, мне удалось собрать значительный антропологический и этнографический материал для изучения туземных обитателей Малайского архипелага и сравнения их с другими племенами и расами. Наконец, здесь, особенно в Амбоине и Тернате, я мог пользоваться услугами фотографа за сравнительно недорогую плату и собрать большое количество фотографий, часть которых привезена мною в Европу, более же значительная часть оставлена в Сиднее.

Отправляясь в 1876 г. во второй раз на берег Маклая, я посетил многие из островов Западной Микронезии. Отчет об этом путешествии напечатан в «Известиях Географического общества» под заглавием «Отрывки из дневника Миклухо-Маклая», и потому я не буду касаться здесь подробностей этого путешествия, а напомню только некоторые результаты, к которым пришел.

Я нашел, что хотя микронезийская раса очень приближается к полинезийской, тем не менее присутствие в ней меланезийской примеси очень вероятно, и эта примесь выражается в большой курчавости волос, в темном цвете кожи, некоторых особенностях черепа и т. д. В иных случаях курчавость эта также значительна, как у чистых меланезийцев (несколько примеров я встретил на о-вах Пелау).[127]127
  См. об этом в «Sitzungsberichte der Berliner Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte, Sitzung am 3 März 1878», мою статью «Anthropologische Notizen, gesammelt auf einer Reise in West-Mikronesien und Nord-Melanesien im Jahre 1876».


[Закрыть]

На о-вах Пелау я пробыл довольно долго и мог познакомиться со многими туземными обычаями, о которых сообщено мною в «Известиях», а также побывал проездом на группе Улеай, жители которой отличаются очень богатою и разнообразною татуировкой. Направляясь к югу, я посетил о-ва Адмиралтейства, до того времени редко посещавшиеся европейцами вследствие дикости и людоедства туземцев, и пробыл довольно долго в разных деревнях туземных дикарей. Так как мне эти дикари показались в высшей степени интересными, то я уже тогда занялся изучением их языка, надеясь когда-нибудь побывать там еще, что мне потом и удалось (в 1879 г.).

На группе Луб (или Hermit) я убедился, что острова эти заселены не чистокровною меланезийскою расой, а смешанною с микронезийцами, которые живут на соседней группе Эшикье, что, до моего посещения этой местности, насколько я знаю, было еще неизвестно, так что именно здесь, на группе Эшикье, близ Новой Гвинеи, и находится граница распространения прямоволосого микронезийского племени.

Как было выше сказано, в конце 1877 г. на берегу Маклая я продолжал исследовать, по возможности, все разветвления меланезийской расы, чтобы составить полное представление о всей папуасской или меланезийской расе. В 1879 г., хотя многие обстоятельства побуждали меня вернуться в Европу, я отказался от этого и из Сиднея отправился на о-ва Меланезии. Это путешествие я совершил на американской трехмачтовой шхуне «Сади Ф. Кэллер»; оно продолжалось более года и было в высшей степени интересно.

Шхуна направилась сначала в Нумею, а потом в Южную бухту (Baie du Sud) Новой Каледонии; я осмотрел в самой Нумее и в ее окрестностях все, что было более интересно, и путешествовал внутри страны с целью ближе познакомиться с туземцами острова. Оттуда я отправился на о-ва Лойэлти, рассадник черных миссионеров для о-вов Меланезии и Новой Гвинеи, и побывал на многих островах из группы Новых Гебрид, конечно, везде отправляясь на берег, рисуя и производя антропологические наблюдения, по которым многие из туземцев Новогебридских, Соломоновых, Луизиад и др. оказались имеющими форму черепа брахикефальную (index ширины черепа превышал во многих случаях 81 и в некоторых даже 85), что доказывает, что короткоголовость имеет в Меланезии гораздо большее распространение, чем полагали.

К этому неожиданному результату меня привели многочисленные измерения голов туземцев весьма многих о-вов Меланезии. Кроме этих измерений, я собрал, где представлялась возможность, достаточное число черепов для дальнейших исследований и сравнения с экземплярами, собранными на Новой Гвинее. О других результатах этого путешествия отсылаю специально интересующихся антропологией к письму моему к профессору Вирхову, напечатанному в «Sitzungsberichte der Berliner Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte», или к «Известиям Русского географического общества» (т. XVII, 1881).

Побывав потом на южном берегу Новой Гвинеи и на о-вах Торресова пролива, я прибыл на северную оконечность Австралии, именно в Соммерсет, где желал ознакомиться с остатками когда-то многочисленного там населения австралийцев. С той же целью я не упускал случая дорогой вдоль восточного берега видеть, измерять, рисовать и снимать фотографии с тех немногих черных туземцев Австралии, которые скитаются, ведя самый жалкий образ жизни, в окрестностях европейских городов и селений.

Ознакомившись с австралийцами в разных местах, от мыса Йорка на севере до Гипсленда в колонии Виктории на юге, я убедился в большом однообразии типа и в отличии этой расы от меланезийской, с одной, и от полинезийской, с другой стороны. Как известно, вопрос о расе австралийцев до сих пор еще не решен: между тем как некоторые антропологи считали их принадлежащими к папуасской расе, другие причисляли их к полинезийской, наконец, Гексли выделил их особо под названием «австралоидов».

Такое разнообразие мнений настоятельно требует точного и положительного решения вопроса о расе австралийцев. Я не мог взять на себя решение этой задачи, требующей обстоятельного ознакомления с туземцами Австралии на всем протяжении этого большого острова, на что необходимо было бы посвятить года два или три путешествий. Наблюдения мои над туземцами единственно восточного берега Австралии не были достаточны для решения вопроса о расе австралийцев, однако они склоняют меня согласиться с мнением профессора Гексли, что австралийцы составляют расу sui generis.

Будучи в Брисбейне, я предпринял экскурсию внутрь страны, миль на 600 от берега, чтобы убедиться в верности слуха о существовании племени совершенно безволосых людей внутри Австралии, о чем лет 10 или 11 ранее я слыхал еще в Европе. Близ города Сен-Джордж, на р. Баллоне, я действительно отыскал несколько представителей безволосых и действительно убедился, что, кроме ресниц, тело их было совсем без волос; я узнал, что они составляют второе, а может быть, уже третье поколение таких безволосых людей.

Оказалось также, что слух о племени был утрирован, так как, кроме членов одной семьи, таких безволосых людей не было. Подробности об этом случае наследственной atrichia universalis (безволосости), который составляет интересный pendant к наследственной же аномалии, – чрезмерной hypertrichosis [128]128
  Известный случай волосатых людей в Бирме; случай той же аномалии в России – крестьянина Костромской губернии и его детей.


[Закрыть], описаны мною в письме к профессору Вирхову, напечатанном в «Verhandlungen der Berliner Anthropologischen Gesellschaft», 1881.[129]129
  В этом же журнале напечатаны мною еще многие сообщения об австралийцах, как то: «Ueber die Mika-Operation in Central-Australien», «Langbeinigkeit der australischen Frauen» и др.


[Закрыть]

В Брисбейне мне удалось заняться в высшей степени интересною работой – сравнительною анатомией мозга представителей австралийской, меланезийской, малайской и монгольской рас. Я воспользовался для этого казнью нескольких преступников, получив предварительно от правительства колонии Квинсленд разрешение исследовать мозг повешенных, который я мог вынимать из черепа непосредственно после смерти и делать с него фотографии, как только он достаточно отвердевал в растворе хромистого кали и спирта, дня через два или три после смерти.

Оставляя мозг лежать в спирте в черепе, пока он достаточно не отвердел, я сохранял таким образом тщательно его форму и, снимая каждый экземпляр в восьми видах (сверху, снизу, спереди и сзади, с обеих сторон, затем оба вида среднего продольного сечения), получил ряд замечательных фотографий в натуральную величину. Доброкачественностью снимков я обязан правительству Квинсленда, предоставившему мне отличную фотографическую лабораторию of the Survey Office в Брисбейне для моих фотографических работ.

Кроме мозгов повешенных, городской госпиталь города Сиднея доставил мне ряд интересных мозгов меланезийцев. Сидней составляет один из центров торговли с островами Тихого океана, и на приходящих с островов небольших торговых судах большую часть экипажа составляют обыкновенно туземцы с о-вов Меланезии. Из этих-то темнокожих матросов многие попадали в госпитали, а из госпиталей, в случае смерти, – в мои руки для анатомических исследований и получения мозгов и черепов.

Хотя изучение собранного таким образом в Брисбейне и Сиднее материала я далеко не считаю оконченным, тем не менее могу указать на некоторые результаты по сравнительной анатомии мозга различных рас. Так, мною замечены существенные особенности в развитии corpus callosum, pons Varolii и малого мозга, в относительном объеме нервов, группировке извилин большого мозга и т. п.

Кроме работ по анатомии человеческого мозга, я занимался также анатомией мозга сумчатых животных, родов Macropus, Osphranter, Halmaturus, Petrogale, Phascolarctus, а также мозга Ornithorhynchus paradoxus и Echidna hysrix, которых я доставал без особых затруднений в имении Пейкдель, близ городка Стантона, где прожил некоторое время, воспользовавшись любезным приглашением хозяина, Дональда Гуна. Независимо от того, близ городка Глен-Инес произведены мною палеонтологические раскопки и найдены остатки костей исчезнувших животных: Diprotodon australis, Nototherium Mitchelli, Phoscolomys gigas, Macropus titan и др.

Таким образом, мое пребывание в Австралии посвящено было, главным образом, антропологическим и сравнительно-анатомическим исследованиям.[130]130
  Некоторые результаты этих работ напечатаны в «Proceedings of the Linnean Society of New South Wales», как, напр., «Plagiostomata of the Pacific by N. de Miclouho-Maclay and William Macleay» и др.


[Закрыть] Но среди этих занятий меня не оставляла мысль устроить в Сиднее помещение, приспособленное для постоянных биологических работ. В 1878 г., будучи избран членом одного из местных ученых обществ – «Linnean Society of New South Wales», я предложил этому обществу устройство в Сиднее биологической станции.

С этою целью я устроил подписку, собрал деньги, получил от правительства землю, сделал чертежи необходимых построек, но самое устройство станции и возведение построек передал членам общества, так как должен был отправиться в путешествие по Меланезии в марте 1879 г. Но когда я вернулся после 13-месячного путешествия в Сидней, то нашел, что устройство станции не подвинулось ни на шаг. Принявшись горячо за дело, потребовавшее немало хлопот и труда, я с помощью правительства и частных пожертвований удачно окончил постройку и внутреннее устройство станции и составил правила для пользования ею.

В этой станции, которая, по мысли основателя, должна служить местом, где всякий естествоиспытатель, никем не беспокоимый и никому не мешая, может спокойно заниматься своими научными исследованиями, пользуясь удобным помещением, я прожил более полугода, работал в ней и нашел, что она вполне соответствует своей цели.

Желая, по возможности, обеспечить прочную будущность станции и сохранить за нею навсегда научное значение, я основал особое общество под названием «Австралийской ассоциации» (The Australian Biological Assotiation), задачей которого, между прочим, будет поддержание Сиднейской биологической станции и ее научного значения, а также основание и развитие подобных станций в других местах Австралии.

Сообщив о ходе своих путешествий, считаю долгом и удовольствием выразить здесь свою полную и искреннюю благодарность, прежде всего, Русскому географическому обществу, которое, оказав мне на первых порах авторитетную поддержку и материальное содействие, не переставало выражать свое сочувствие в течение моих 12-летних путешествий и благодаря стараниям которого в настоящее время, надеюсь, труды мои появятся в свет на русском языке.

Много лиц и учреждений помогало и облегчало мне научные путешествия и исследования. Из числа их я с благодарностью должен назвать генерал-губернатора Нидерландской Индии Лаудона, махарадью иохорского, о которых я говорил в последнем чтении, и правительство австралийских колоний.

В Австралии я имел годовые даровые билеты на проезд по всем железным дорогам, пользовался, пока биологическая станция не была основана, помещениями для анатомических занятий в одном из зданий, принадлежащих правительству, пользовался для фотографических работ фотографическим ателье городского музея или казенной типографии и т. д. и т. д. Даже в настоящее время все мои вещи и коллекции находятся на хранении в Сиднее в одном из правительственных складов.

В заключение я намерен сказать несколько слов об издании моих трудов. В ответе на письмо вице-председателя Географического общества, написанное от имени Совета общества, я выразил желание, чтобы издание моих трудов осуществилось на русском языке при содействии Русского географического общества, с тем условием, чтобы общество взяло на себя уплату долга, сделанного мною во время путешествия, и обеспечило меня средствами на два года, в течение которых надеюсь вполне приготовить к печати свои труды. Мой манускрипт, собственно, уже готов. Остается исключить только то, что, может быть, в мое долгое, 12-летнее отсутствие из Европы, в течение которого я не мог следить за научною литературой, было уже сделано другими. Затем, очень многие части моих работ написаны на иностранных языках и должны быть переведены на русский. Наконец, кроме моего манускрипта, я предоставлю все мои антропологические и этнологические коллекции в полное распоряжение Географического общества безвозмездно.[131]131
  Напечатано: 1) Изв. РГО, т. XVIII, 1882, стр. 296–347; 2) «Путешествия», т. II, 1941, стр. 229–262.


[Закрыть]

АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О ПАПУАСАХ БЕРЕГА МАКЛАЯ НА НОВОЙ ГВИНЕЕ[132]132
  Из «Natuurkundig Tijdschrift voor Nederlandsch Indie», Deel ХХХIII. Эта статья была написана на Новой Гвинее в течение 1872 г. На случай, если бы лихорадка или туземцы сократили мое пребывание там, было условлено с капитаном русского корвета «Витязь», что статья будет упакована в жестяном ящике и зарыта в известном, указанном мною месте.
  Время, остающееся до моего второго путешествия на Новую Гвинею, которое я намереваюсь предпринять в конце нынешнего года, не позволяет мне привести более подробностей. Полагаю, однако, этим не вполне утрачивается ценность наблюдений, конечно, неполных, но произведенных на месте. При последующей редакции я только немного дополнил и исправил частности.


[Закрыть]

…Таким образом, является желательным, а, можно сказать, необходимым для науки изучить полнее обитателей Новой Гвинеи. К. Е. von Ваеr Ueber Papuas und Alfuren, стр. 71.

Приведенное мнение Бэра совпадало и с моим желанием посетить Новую Гвинею и по возможности ознакомиться с ее обитателями. Желание это исполнилось, и я провел 15 месяцев на одном из интереснейших берегов Новой Гвинеи в ежедневном общении с туземцами, которые вначале приняли меня очень недоверчиво и враждебно, а в конце концов обращались со мною дружелюбно.

Ни один европеец не посетил этого берега до прибытия сюда в сентябре 1871 г. русского парового корвета «Витязь».[133]133
  Дэмпир (Dampier) шел на парусах к северу от о-вов Ваг-Ваг (О. Rich) и Кар-Кар (у Дэмпира I’le Brûlante, названный впо-следствии также о. Дэмпир), в значительном отдалении от берега Новой Гвинеи (см. Suite du voyage du Guillaume Dampier aux Terres Australes. Amsterdam, МВССV, р. 105). Дюмон-Дюрвиль (Dumont d’Urville), который также проходил мимо этого берега и открыл зал. Астролябии и бухту Гумбольдта, тоже не высаживался здесь на берегу. У папуасов этого берега я не нашел никаких следов европейских вещей. Если же принять во внимание, как заботливо хранили туземцы все мелочи, подаренные им мною, и как эти вещи, путем обмена и подарков, спо-собны скоро распространяться, я могу из отсутствия европейских вещей, которых я не застал при моем прибытии, с уверенностью вывести заключение о том, что сношений с европейцами совершенно не было. Ответы туземцев на мои вопросы также подтверж-дали это предположение.


[Закрыть]

На мою долю выпало редкое счастье наблюдать население, бывшее совершенно обособленным от сношений с другими народами и жившее притом на такой стадии развития культуры, когда все орудия и оружие изготовляются из камня, кости и дерева. Еще в Европе я избрал для своего будущего пребывания восточное побережье Новой Гвинеи, как наименее известное, и где раса папуасов сохранилась в наиболее чистом виде.

Последнее предположение, действительно, оправдалось: я не нашел у туземцев никакой примеси чуждой крови; поэтому наблюдения, которые мне удалось сделать над моими соседями, могут иметь ценность для всей папуасской расы. О результатах некоторых из этих наблюдений я хочу здесь вкратце сообщить.[134]134
  Подробное описание моего пребывания и моих экскурсий по Новой Гвинее может появиться лишь гораздо позже, т. к. мое путешествие, вероятно, потребует еще несколько лет.


[Закрыть]

В цитированном выше мемуаре г. Бэра, находившемся, к счастью, при мне, приведены почти все вопросы, касающиеся антропологии папуасов и бывшие ранее высказанными или намеченными. Я не преминул ими воспользоваться. Прежде, однако, чем перейти к этим вопросам, мне кажется уместным, для устранения возможных недоразумений, точнее объяснить, с какими людьми я имел дело.

Как сказано, я высадился на берегу зал. Астролябии. Моя хижина была построена на южном берегу бухты, почти посередине между двумя крайними мысами: мысом Дюпере (Duperrе́) и мысом Риньи (Rigny). Я ознакомился как с прибрежными жителями залива, так и с обитателями соседних островов у мыса Дюпере[135]135
  Я назвал эти острова (числом около 30) «архипелагом Довольных людей».


[Закрыть]. Люди с о. Кар-Кар (о. Дэмпир) также являлись к моей хижине. Я неоднократно посещал папуасов, живущих в горах вокруг залива, до высоты, приблизительно, 1500 футов, в разбросанных там селениях, и мог лично убедиться в том, что высокий горный хребет, идущий параллельно берегу и имеющий приблизительную высоту в 6–8 тысяч футов, необитаем.

Полнейшее отсутствие тропинок, густота девственного леса и крутизна горного хребта образуют труднопреодолимую преграду для проникновения вглубь страны, о которой туземцы, несмотря на мои частые расспросы, не могли мне дать никаких сведений, так как они сами никогда не переходят через горы. Некоторые долины на юго-западном берегу залива проникают далеко в горы. Жители этих склонов также не замедлили навестить белого пришельца. Явились даже люди с восточной части горного хребта, с которыми мои соседи незадолго перед этим заключили мир. Они также вернулись домой довольные, получив от меня подарки.

В общем, население вокруг залива довольно густое.[136]136
  Я считаю население на побережье зал. Астролябии и в окружающих горах, по край-ней мере, в 3 500—4 000 человек; там около 80 селений, и я принимаю за минимальное среднее число жителей в селении 45–50. Это число, вероятно, еще ниже действительного, так как только в самых маленьких деревнях можно было насчитать менее 40 человек, в больших же селениях жителей было по 100 и по 150. [В Били-Били я насчитал позже (в 1876 г.) 41 «тамо-билен», т. е. взрослых женатых мужчин, в Бонгу – 32 и 44 женщины, в Горенду только 13 «тамобилен»]. [Слова и фразы, заключенные в угловые скобки [], здесь и в дальнейшем представляют собой дополнения, отсутствовавшие в первона-чальном немецком тексте статьи (журн. «Natuurkundig Tijdschrift»), но внесенные впоследствии в русский перевод рукопи-си рукой Д. Н. Анучина на основании не дошедших до нас пометок Н. Н. Миклухо-Маклая. – Ред.]


[Закрыть] У меня было широкое поле для наблюдений, которые, однако, значительно затруднялись обилием наречий и их различием в ближайших деревнях.

Об этих многочисленных наречиях, так же, как и о физиономии и климатологии страны, образе жизни и питании папуасов я подробно сообщу в другом месте; здесь же достаточно сказать, что берег Маклая гористый и порос густым лесом. Селения папуасов расположены в тени лесов, и только при работе на плантациях да на рыбной ловле туземцы подвергаются действию солнца. Пища их, главным образом, растительная; мясо свиней, собак, сумчатых, птиц и гадов составляет большую редкость; рыбной ловлей здешние папуасы занимаются тоже мало.

Теперь я перехожу к настоящей задаче этого сообщения, т. е. к рассмотрению свойств кожи, волос, черепа и других телесных особенностей у наблюдавшихся мною папуасов.

Рост. Самый высокий папуас, измеренный мною, был ростом 1,74 м, самый низкий – 1,42 м[137]137
  В немецком оригинале статьи – 1,32 м, но эта цифра, видимо, ошибочна. – Ред.


[Закрыть]; между этими крайними цифрами варьировал рост других, причем, однако, лишь немногие приближались к указанному максимуму. Женщины, в большинстве случаев, были значительно ниже мужчин. В общем, папуасы, хоть и невысоки ростом, но хорошо и крепко сложены, что было замечено и ранее другими наблюдателями относительно папуасов, живущих в других местах.[138]138
  А. R. Vа11асе. Der Malayische Archipel., 2-еr Вand, S. 234.


[Закрыть]

Кожа. Я никоим образом не могу согласиться с авторами, которые приписывают папуасам какую-то особую жесткость кожи[139]139
  F. Мüllеr. Reise der Fregatte «Novarra» Ethnographie, S.14; О. Finsch. 1865, S. 34, и многие другие авторы.


[Закрыть]. Не только у детей и женщин, но и у мужчин кожа гладкая и ничем не отличается в этом отношении от кожи европейцев. То обстоятельство, что здесь многие страдают psoriasis’ом и вследствие этого имеют кожу, покрытую сухими чешуйками, не представляет еще расовой особенности; понятно также, что если многие другие смазывают кожу в течение многих лет особым сортом глины (Еrde), то неудивительно, что она становится у них несколько грубее.

Наконец, также ясно, что кожа у людей, постоянно всюду ходящих нагими и подвергающих себя действию солнца и всем переменам погоды, не может быть так же нежна, как кожа людей, защищающих себя платьем. Одним словом, какую-то особенную жесткость или грубость кожи никоим образом нельзя приводить в качестве одного из признаков, отличающих папуасов от остальных людей.

Цвет кожи. У большинства путешественников приходится встречать упоминание о черном, даже о синевато-черном цвете кожи папуасов.[140]140
  «Цвет кожи черновато-ржавый, часто даже иссиня-черноватый» (F. Мüllеr. 1. с., S. 14, ср. О. Finsch., 1. с., S. 39).


[Закрыть] Очень темная окраска кожи, действительно, свойственна жителям многих меланезийских островов,[141]141
  Когда я прибыл с Ротумы на Новую Ирландию, меня поразил темный цвет тамошних жителей, в сравнении с поли-незийцами; наоборот, на берегу Маклая мне бросился в глаза светлый цвет кожи у жителей горных селений. Туземцы Дорэ (Doreh), которых я видел в Тидоре (человек 60), были все, в среднем, темнее туземцев зал. Астролябии. Негритосы о. Люсона, посещенные мною в апреле 1873 г., были также темнее обитателей гор на берегу Маклая. Очень светлый цвет кожи встречается также у туземцев Новогебридских островов; я встречал таковых на Таити среди рабочих на плантациях.


[Закрыть] но отличительным признаком для всех папуасов черный цвет кожи считать нельзя.

Здешние папуасы почти все светлошоколадного, коричневого цвета; попадаются (особенно между горными жителями) желто-коричневые, не темнее самых светлых самоанцев, но встречаются и темноокрашенные, как обитатели Новой Ирландии или Дорэ. В общем, я нашел, что цвет кожи папуасов варьирует в широких пределах, не меньше, чем у многих других рас.

Возраст оказывает на цвет кожи значительное влияние, что особенно заметно у мужчин. До двадцатого года юноши бывают иногда очень светлы, старшие же гораздо темнее. Однако и здесь можно найти особей, как и в Полинезии[142]142
  Waitz – Cerland. Аnhtropologie der Naturvölker, Bd. V, Abt. 2, S. 26 сл.


[Закрыть], более темных, чем преобладающее большинство населения. Как мне кажется, их появление нельзя объяснить иначе, чем аналогичные случаи появления брюнетов и блондинов у кавказской расы. Я видел также светлее и темнее окрашенных детей у одних и тех же родителей. Отклонение от обычного цвета кожи поддерживается также наследственностью. Браки между темными индивидуумами случаются здесь часто.

Пигмент распределен по телу неравномерно: некоторые места кажутся немного светлее, чем остальные. Лицо[143]143
  Цвет кожи на лице у многих других темноокрашенных племен (у полинезийцев, малайцев, мулатов) я находил более светлым, чем на остальном теле, обратное, следовательно, тому, что наблюдается у европейцев. Можно, пожалуй, объяснить эту особенность более частым шелушением эпидермиса более нежной кожи лица.


[Закрыть], ладони, ступни, кожа под мышками, так же, как и места, покрытые браслетами и передником, окрашены светлее. У женщин с отвислыми грудями нижние поверхности грудей и места, покрытые последними, также светлее остальной кожи.

У некоторых папуасов я наблюдал на коже более темные пятна. Цвет этих пятен не отличался значительно от цвета остальной кожи, но контуры их обрисовывались все-таки вполне ясно. Эпидермис на этих местах был так же гладок, как и на остальном теле, и ничто не давало повода предположить, что эти пятна, занимающие часто большие участки кожи (иногда половину спины или значительную часть одной из конечностей), стоят в связи с каким-нибудь болезненным процессом.

Цвет рубцов. Маленькие раны оставляют рубцы, которые несколько темнее кожи; напр., можно различить по более темной окраске мелкие круглые рубцы (у женщин по обеим сторонам груди, у мужчин – на спине и конечностях), сделанные раскаленным углем. Глубокие раны, встречающиеся у здешних папуасов, нередко имеют следствием ряд почти белых рубцов; я видел на теле папуасов много раз белые пятна с очень зубчатыми очертаниями…

Волосы. В распределении и свойствах волос думали найти самый характерный признак папуасов[144]144
  Еаrl. Тhе Рарuas, р. 1; К. Е. von Ваer, 1. с., S. 65, и мн. др.


[Закрыть], поэтому я обратил на волосы папуасов особенное внимание. Прежде всего о распределении волос. Чтобы составить себе правильное мнение о распределении волос на голове папуасов, я исследовал его как у совсем маленьких (3—6-месячных) детей, так и на бритых головах более старших (7—13 лет).

Мне удалось также несколько раз наблюдать распределение волос на головах взрослых людей, когда мне приходилось самому коротко стричь волосы на значительных участках головы (главным образом, при ранениях головы, которые я должен был лечить). Таким путем я мог получить ясную картину распределения волос на голове папуасов. Групповидного или пучкообразного распределения волос я решительно не заметил. Волосы на голове папуаса растут совершенно так же, как у европейца и вообще как на человеческом теле, т. е. отдельные волосы стоят не на одинаковых расстояниях (1–3 мм в среднем) и часто по 2, по 3, реже по 4 вместе.

Вначале волосы папуасов (на голове у детей или на теле у взрослых) длиной приблизительно в 1,5 мм, прямы, не изогнуты; лишь потом, когда волосы отрастут и окрепнут, они начинают завиваться в локоны, кольца которых у детей достигают приблизительно 3–5 мм в диаметре, а у взрослых 6—10мм. [У папуасов юго-западного берега (Papua Onin и Papua Kowiai) я встречал волосы с самой различной степенью завитков].

Каким образом Эрл пришел к убеждению, что волосы папуасов достигают длины в 1 фут, для меня неясно.[145]145
  Earl, 1. с., р 2.


[Закрыть] Мне кажется, трудно сказать что-нибудь положительное, достаточно проверенное рядом наблюдений, относительно длины, которой может достигнуть волос папуаса, подобно тому, как это трудно сказать относительно длины, какой мог бы достигнуть волос европейца, предоставленный свободному росту.[146]146
  Нет, кажется, ни одного человеческого племени, у которого бы с детства оставляли волосы свободно расти, не применяли бы бритья, стрижки, расчесывания, смазывания различными веществами и т. д.


[Закрыть] Папуасы часто бреют свои волосы, смазывают их различными сортами глины[147]147
  В оригинале Erdarten. – Ред.


[Закрыть] и разными жидкостями, стригут их и т. д.

К тому же рост волос у всех человеческих племен представляет значительные индивидуальные колебания. И у папуасов – один имеет массу волос, вдвое превышающую по размерам его голову; другому же приходится покрывать свою жидковолосую или даже лысую голову шкуркой кускуса; один часто стрижет бамбуковым ножом свои «гатесси» (туземное название длинных локонов на затылке), покрывающие у него не только шею, но и плечи и часть спины, а другой, несмотря на все старания, не может отрастить длинных локонов и печально говорит о своих волосах: «Гатэ борле, борле» (плохие, плохие волосы).[148]148
  Длинные пышные волосы считаются большим украшением для мужчины.


[Закрыть]

Папуасы тратят много труда и времени на расчесывание, разделение на отдельные пряди и окраску своих волос. Если не расчесывают волос несколько дней, то последние образуют вьющуюся, взъерошенную массу, из которой торчат отдельные, более длинные пряди, но никогда волосы не образуют естественным путем обособленных длинных прядей, как это утверждает Эрл, а за ним и другие авторы. Я много раз наблюдал, как здешние жители старательно отделяют свои «гатесси» одну от другой.

Не следует также думать, что эти «гатесси» состоят каждая из одного пучка; они скорее представляют закрученную, продолговатую массу, состоящую отчасти из отмерших и отпавших волос и из втертой глины (Erde). Нередко части такого локона висят в некоторых местах на четырех-пяти волосках.

Цвет волос. На детских головах можно видеть, что волосы папуасов от природы матово-черного цвета. В более позднем возрасте у всех туземцев без исключения вследствие втирания различных веществ волосы изменяются в цвете и становятся еще более матовыми. Эту искусственно приобретенную окраску не всегда легко наблюдать, так как волосы почти всегда бывают окрашены у них в красный или черный цвет.[149]149
  [Черный цвет дает пиролюзит с примесью окиси железа].


[Закрыть]

Отдельный волос, выделенный из локона, представляет спираль, отличающуюся от всякого другого вьющегося волоса (также и европейца) лишь своими более узкими завитками. Если волосы папуаса предварительно хорошо расчесаны, то кольца их (завитки) являются более широкими, и тогда, мне кажется, очень трудно отличить макро– или микроскопически отдельный папуасский волос от вьющегося волоса всякой другой расы.

При рассматривании в микроскоп волосы папуасов (мужчин) имеют приблизительно среднюю толщину волос европейца. Многие волосы взрослых папуасов, вымытые в воде[150]150
  При промывке папуасского волоса, который перед тем был расчесан и поэтому имел широкие завитки, я всегда замечал, что в воде завитки снова становились узкими.


[Закрыть], теряют свой черный цвет, становятся светло-желтыми и представляются под микроскопом вполне прозрачными, как всякий другой волос после обработки щелочами. Причина этого – различные реактивы, которыми папуасы обрабатывают свои волосы (в молодости – золой и известью, в позднейшем возрасте – красной и черной глиной).

Говоря о волосах папуасов, необходимо добавить несколько слов об уходе за ними и о прическе папуасов. Первые волосы у детей мягки и прямы; уже в самом раннем младенческом возрасте, когда волосы только что показались, голову натирают черной краской. В возрасте от трех до четырнадцати лет волосы часто бреют или подстригают. Прежде употребляли для стрижки бамбуковые ножи, а для бритья – острые осколки кремня или пользовались острыми краями стеблей некоторых трав.

Со времени моего пребывания туземцы скоро ознакомились с режущими свойствами стекла, и теперь они бреют себе волосы осколками стекла, если только могут их добыть. Чтобы сколько-нибудь защитить детей от вшей, волосы их натирают золой и водой, отчего на голове образуется толстая корка. Если снять эту корку, то волосы оказываются бурыми или даже светло-желтыми. У детей, особенно у девочек, операцию эту часто повторяют; у мальчиков до обряда обрезания, т. е. до тринадцати-четырнадцати лет, волосам не дают отрасти длиннее 5–6 мм, после же обрезания на волосы и прическу обращается особое внимание.

Волосы отращивают более 10 см (редко свыше 14 см), расчесывают по нескольку раз в течение дня большим бамбуковым гребнем с длинными зубцами и натирают их мякотью молодых кокосовых орехов, а также различными сортами глины. Перед большими празднествами и посещением соседних деревень папуасы обыкновенно заняты украшением друг друга. При этом раскрашивается лицо, иногда и спина, расчесываются и красятся волосы.

Чтобы краска лучше держалась, сначала натирают волосы наскобленной мякотью кокосового ореха (при помощи раковины), потом тщательно причесывают их длинным бамбуковым гребнем, отрезая лишние, торчащие локоны так, чтобы получилась более ровная и пышная прическа. После этой операции больше не видно отдельных локонов, а лишь волнистую массу волос, в которой заметны только отдельные волосы, а не отдельные завитки.