Текст книги "Интервью со смертью"
![](/books_files/covers/thumbs_240/intervyu-so-smertyu-33150.jpg)
Автор книги: Николай Зорин
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Да! – в восторге закричала она в трубку. – Я вас слушаю!
* * *
Ужас состоял из трех стадий: отчаянный, всепоглощающий ужас, ужас с маленькой надеждой на выход и снова ужас – выход мог бы быть, еще сегодня утром мог, но она сама, своими руками его перекрыла, завалила камнями. Пятьсот долларов! Они требовали всего пятьсот долларов за прекращение кошмара, и эти деньги несколько часов назад лежали у нее в кошельке. А теперь, что делать теперь? Денег нет, деньги истрачены, она не может остановить кошмар, да она не только предательница, она убийца!
Убийца, убийца! Виктория Яковлевна в ярости швырнула трубку, закусила губу, чтобы не завыть в голос, и все же завыла. Выбежал из комнаты перепуганный Димка.
– Мама! – Он затряс ее за плечо, требуя ответа. – Мама, что ты, что случилось, мамочка?
Ужас не остановить. Пятьсот долларов. Она все истратила. И нет теперь выхода. Они сказали, через двадцать минут, значит, идти нужно прямо сейчас, не откладывая. Вызвать такси, доехать до кинотеатра «Колизей», а дальше пешком. Но денег нет…
– Мама! Перестань! Мама!
Нет денег, она их истратила, все, до последней копейки. Истратила на себя, и теперь нечем заплатить за прекращение ужаса.
Виктория Яковлевна сидела в прихожей на низком пуфике, раскачивалась из стороны в сторону и никак не могла заставить себя хоть немного успокоиться и начать соображать. Димка стоял рядом, ухватившись за ее плечо, плакал и тоже не мог взять себя в руки.
– Мама! Перестань! Мама! – всхлипывая и задыхаясь, кричал он, но уже и сам не понимал, что кричит. – Мамочка! Мама!
– Вот что. – Виктория Яковлевна оторвала от себя сына и решительно встала. – Мне нужно съездить… Ты оставайся дома и никому не открывай.
Если их упросить подождать с деньгами, упросить, умолить. Завтра она обязательно достанет эту сумму. Боже мой, зачем она истратила деньги?
– Я с тобой!
– Нет, ты останешься дома, – жестко произнесла она. – Только никому не открывай, слышишь? Ни в коем случае.
– Но как…
– Никому! У папы есть ключ. И… у Дениса тоже.
Виктория Яковлевна вызвала по телефону такси, крепко-крепко обняла сына, словно прощалась с ним навсегда, вышла из квартиры, захлопнула дверь, подергала ручку.
Машина уже стояла у подъезда. Повезло, не пришлось ждать, а ведь дорога каждая минута. Водитель услужливо распахнул переднюю дверцу, что-то сказал – она не поняла что, – чему-то засмеялся.
Она всегда знала, что когда-нибудь это случится, хоть и не признавалась себе прямо. Только почему, почему сейчас, если бы утром… Вдруг они не захотят подождать с деньгами до завтра? Они наверняка не захотят! И тогда…
Дома, деревья, прохожие мелькали за окном, водитель без умолку говорил и смеялся, смеялся – вероятно, у него сегодня был какой-то особенно счастливый день.
Рано или поздно это должно было случиться. Рано или поздно. Она просто отмахивалась, не хотела об этом думать. Если они не согласятся подождать, если не согласятся! Такого ужаса ей не пережить. И никому из их семьи не пережить!
– Приехали! – Водитель оглушительно захохотал.
Машина остановилась возле кинотеатра. Виктория Яковлевна расплатилась, вышла и растерянно затопталась на месте, соображая, куда идти.
Истратила деньги. Платье, туфли, салон красоты. Чуть не затеяла флирт с незнакомым мужчиной. И теперь от кошмара нечем откупиться. Всего-то пятьсот долларов! Кажется, это туда. Да, вот по этой дорожке. Да, все правильно, впереди гаражи. Только нет никакого смысла являться без денег. Не согласятся они, не согла…
Страшный удар сбил ее с ног, правый висок взорвался дикой болью. Она не успела испугаться, не успела ни о чем подумать – сознанию зацепиться было не за что, оно тут же потухло, не родив предсмертного видения.
Глава 3
Кира Самохина. Профессионал
Три дня я прожила в ожидании, но так ничего и не произошло. Неужели я все же ошиблась: серии не будет, сенсации не будет, а труп в скверике – действительно жертва ограбления? Кстати, личность его так до сих пор и не установлена.
Не о чем писать. И жара не спадает. Пора принять предложение Главного.
Еще подожду.
Глупое упрямство. Но все-таки подожду.
Картины не рождаются, я чувствую себя импотентом, я чувствую себя исписавшимся поэтом, я чувствую себя старым больным волком, у которого сточились зубы – стая поглядывает с нескрываемым злорадством в мою сторону, скоро меня загрызут.
Я чувствую себя обманутой собственной интуицией. Такого еще не бывало – я никогда не ошибалась.
Я чувствую себя последней на этом свете сволочью: я жду, с нетерпением жду, я жажду нового убийства. Невыносимое ощущение, мне не хочется жить, когда я со всей ясностью осознаю, чего именно хочу.
Мне страшно хочется сенсации. Кто, почему у меня ее отнимает? Я – маньяк от журналистики, моя морда в крови, но мне просто необходима новая кровь. Много крови. Мне нужна эта серия. До такой степени нужна, что, кажется, подтолкнула бы под локоть убийцу, если бы могла.
Жаль, что наша газета – солидное, приличное издание, мы пишем только правду и ничего, кроме правды. Если бы не это удручающее обстоятельство, сенсация получилась бы на раз, два, три. Как просто придумывать убийства! Они рождаются у меня в мозгу с такой же скоростью и легкостью, как стихи у графомана. Если бы я могла выдавать свои вымыслы за правду!
Второй жертвой стала бы женщина лет сорока – контраст по отношению к молодому парню на лавочке в скверике. Домохозяйка, двое детей – мальчик и девочка, а впрочем, не важно, можно и две девочки или два мальчика. Приличный, равнодушный муж, приличные, равнодушные подруги. Или не домохозяйка, но работа у нее скучная, не увлекающая, рутинная, в общем, работа. И жизнь ее – сплошная рутина, никаких радостей, никаких неожиданных поворотов. Она живет так уже двадцать лет и по-своему счастлива. Но однажды вдруг понимает, что такая жизнь не для нее, и решается на безрассудный поступок. Утром, как обычно, выходит из дому, но на работу не едет, отправляется на прогулку по городу. Этот день она думает посвятить себе: купить какую-нибудь безделушку (или не безделушку, но вещь, безусловно, бесполезную в хозяйстве), выпить в баре чашечку кофе и – почему бы и нет? – познакомиться с мужчиной. Да нет, цель ее незаконной прогулки и сводится именно к тому, чтобы познакомиться с мужчиной. Завести любовника – вот что необходимо ей сделать, завести из протеста против рутины, завести из протеста против равнодушия мужа, подруг, всего мира. Любовник. Какое дерзкое слово. Любовник. Как это заманчиво думать: у меня есть любовник. Да только возможно ли? Если сегодня ничего не получится, она отправится на поиски завтра, она вообще не будет больше ходить на работу, а если понадобится, уйдет из дому, пойдет на любые жертвы.
На жертвы идти не пришлось – случай представился быстро.
– Вы позволите скрасить одиночество вашего вечера? – Голос возник так неожиданно, что она вздрогнула. Подняла голову, посмотрела затуманенным взглядом: мужчина, элегантный, красивый, ее возраста или чуть помоложе. Конечно, она позволила, как могла она не позволить, если ждала его, именно такого? Он заказал ей кофе и еще коньяку к кофе, и разговор завязался: как вас зовут? Какое прекрасное имя. Погода сегодня превосходная, хоть все еще немного жарко. Все шло хорошо, но потом…
Она испугалась своей смелости, своей дерзости, своего протеста, своего безрассудства. Потому что безрассудной не была. И попыталась сбежать, но было поздно: он уже утвердил ее на роль второй жертвы. Пробы прошли успешно, приказ подписан. Еще час назад он и сам не знал, кто станет следующим. Но как только увидел ее, понял: она. Подошла бы только. Она подошла идеально, эта жаждущая романтического приключения трусиха. Нет, робкая лань, милая, наивная робкая лань. Ну разве мог он ее отпустить, позволить сбежать? Не мог, не позволил. Но было жаль, что по неопытности он выбрал такой примитивный способ убийства: удар в висок – мгновенная бескровная смерть. Тот, первый, ничего другого и не заслуживал, а этой очаровательной Мумми-маме требовалось нечто эстетски утонченное. Но ничего не поделаешь: менять почерк нельзя.
Он заманил ее в безлюдное место – свидетели ему ни к чему. Она не успела ничего сообразить, не успела удивиться. Ноги, белые, голые, заерзали по земле и вскоре затихли.
Это не было картиной, из тех, которые я вижу, – правдивой картиной чужой беды, эту смерть я просто сочинила, значит, в действительности ничего такого не происходило: материализовать свои фантазии я не способна. Этой женщины нет, и писать мне совершенно не о чем. А жаль, я успела ее полюбить, нежно, самозабвенно и страстно, как любит маньяк свою жертву. Я успела облечь ее в плоть, плоть раскрасить, романтической ее душе придать еще больше романтизма, красивым мягким чертам лица еще больше красоты и мягкости. Я подарила ей кошку, большую, пушистую, белую кошку Маркизу, страдающую диабетом. Близкую подругу ее наградила близорукостью, а мужу связала свитер из домашней шерсти. В квартире я расставила мебель, застеклила лоджию, входную дверь обила дерматином, чтобы не дуло в щели и не мешал шум с лестничной площадки – дверцы лифта ужасно гремят и на их этаже любят собираться подростки. Я успела ее узнать до последней черты и полюбить, и убить, и ужаснуться содеянному. И вдруг поняла, что эта женщина – я в сорок лет, если бы мне не встретился Алеша и если бы Столяров на мне женился. Это у меня была бы кошка Маркиза и двое детей, это я однажды решила бы взбунтоваться. Но при тех обстоятельствах до конца взбунтоваться у меня не получилось бы, и гибель от руки маньяка была бы естественной для меня смертью. Когда я это поняла, мне стало легче: я не ее убила, я себя убила – я не убийца.
И все-таки писать-то не о чем. Сенсации не получится. Один безымянный труп на скамейке – рутина, слабенький проблеск в затянутом тучами небе мертвого сезона, а не сенсация. Информацию об этом происшествии я дала еще в прошлый номер, видимо, на этом придется остановиться.
Писать не о чем, но работать-то надо. По тому материалу, который есть. Я включила компьютер (в последнее время он у меня все больше пребывал в спящем состоянии) и уткнулась в незаконченную строчку.
Быстро, совершенно не интересуясь процессом, обработала сводки, распечатала, закрыла файл и только после этого посмотрела на часы: сколько там осталось до конца рабочего дня? Оказалось, что не осталось нисколько. Минут через десять приедет Столяров – он теперь каждый день возит меня на работу и домой, обрадовался, что может опекать, и добросовестно исполняет свои обязанности. Плюс от этого только один: я терпеть не могу водить машину, – но зато целая куча минусов. Он не переставая меня воспитывает и поучает, а главное – совершенно не выносит Годунова. Льва Борисовича я временно приютила у себя, из-за этого Руслан каждое утро устраивает истерики – хорошо еще, не при Годунове. Мы садимся в машину – и начинается: сколько еще намеревается жить у тебя этот проходимец?
Сколько понадобится, столько и будет жить! Лев Борисович вернулся в тот же вечер, жалкий, приниженный и совершенно пьяный. Просил прощения за то, что ушел от меня так внезапно, так тайно, ничего не сказав, не поблагодарив за приют. Признался, что позаимствовал у меня из кошелька немного денег (мог бы и не признаваться, я и не заметила!), снова плакал и клялся, что никогда, никогда… Душераздирающая сцена повторила в точности первую, а потом я предложила ему пожить у меня, пока обстоятельства не изменятся к лучшему – то есть на неопределенный срок. Руслан сердится, не понимает, что мне Годунов нужен не меньше, чем я ему: его жизнь в моей квартире оправдывает мое существование, искупает мои черные, неправедные мысли. И потом, я к нему просто привязана, люблю этого несчастного пьянчугу, как любила бы своего безнадежно больного дедушку.
Кстати, за эти три дня, что он у меня живет, Лев Борисович ни разу не напился по-настоящему, так только, грамм пятьдесят днем и сто вечером, но ведь совсем не пить ему нельзя. А Руслан злится. Иногда у меня складывается впечатление, что он просто ревнует – ревнует к тому, что я впустила Годунова в свой дом так, как его никогда не впускала. Сейчас он приедет – и начнется вечерняя разборка. Кажется, он уже едет…
Я подошла к окну – теперь оно у нас целыми днями стоит нараспашку, – выглянула вниз: ну да, так и есть, вон его машина. Остановился, вышел, поднял голову, увидел меня, расплылся в счастливой улыбке – может, я и свинья, что веду себя так по отношению к нему, – помахал рукой и с разбегу взлетел на крыльцо. Буквально через секунду появился в моем кабинете (собственно, он не совсем мой, нас здесь обитает трое, но все зовут кабинет моим).
– Привет! Дышишь воздухом?
– Дышу.
– И как тебе дышится?
Он никогда не мог со мной разговаривать просто так, если не было определенной темы, и потому начинал такой бессмысленный треп.
– Нормально дышится. – Я постаралась приветливо улыбнуться – такой треп меня раздражал.
– Еще подышишь или поедем?
– Поедем. – Я сняла со спинки стула сумку, и мы вышли.
– Перекусим где-нибудь или сразу домой? – делано равнодушно, не глядя на меня, спросил Руслан: он надеялся на «перекусим» или на приглашение в гости, но я сделала вид, что не поняла его тайных желаний, и равнодушно, не глядя на него, сказала:
– Такая жара, есть совершенно не хочется.
Настаивать он не стал, принял еще более равнодушный вид, следил за дорогой и до конца пути ничего больше не сказал. Мы простились у подъезда. Я дождалась, когда он уедет, пошла в магазин: нужно было пополнить водочный запас для Годунова и купить что-нибудь к ужину. Еще у меня была мысль – я уже пару дней ее вынашивала – обновить гардероб Льва Борисовича: приобрести мало-мальски приличные брюки, рубашку или футболку, а главное – носки. Поэтому, выйдя из магазина, я направилась в ближайший секонд-хенд.
Подходящей рубашки не оказалось, подобрать удалось только футболку с несколько вольной и уж совершенно не по возрасту Годунову картинкой на груди: две обезьяны в обнимку сидят на пальме. Но зато я нашла весьма крепкие джинсы и неплохие кожаные кроссовки. Подошла к кассе, чтобы расплатиться за покупки, и тут… Я не сразу поняла, что происходит. Состояние было похоже на то, которое накатывает, когда я вижу картины, только происходящее казалось живее и реальней. Нет, это было скорее нечто сродни галлюцинации. Меня поразил запах, который исходил от меня самой, – знакомый, но давно забытый, мучительный запах. Духи. Я сто лет не пользовалась духами, с тех пор как… ну да, с тех самых пор. Свету прибавилось, звуки зазвучали приглушеннее, и голоса… не разобрать, не разобрать, о чем они говорят. Ладонь моя сжала подошву босоножки, я остро пожалела, что не взяла с собой шило: сейчас как бы оно пригодилось! Потому что уже начинается. Я знаю, что произойдет через минуту, только не знаю, как это предотвратить. Слышу, как открылась задняя дверь – они вошли через служебный вход магазина. Переговариваются вполголоса: окружить, повалить на пол. Я сжимаю подошву босоножки и судорожно пытаюсь понять, что же мне делать. Если пойму, все будет спасено. Навсегда спасено… И тогда с легким сердцем я смогу прожить свою жизнь. Запах душит, мешает понять. Шило? Нет, не то. Обратиться с горячей речью к посетителям магазина: сейчас на ваших глазах совершится страшное злодеяние, помогите, вмешайтесь, не допустите, вы ведь люди, такое случиться может с любым из вас. Нет, не то – не помогут: равнодушие – болезнь нашего века. И потом, это по сути не то: это я должна что-то сделать, чтобы не допустить. Они вошли в зал – надо торопиться. Как решить эту задачу? Не могу решить, не могу. Поздно: окружили, повалили. Конец. Все теперь повторится.
– Девушка, вы будете платить?
Никогда не расплатиться.
– Так вы будете платить или нет?
Чужая рука требовательно затрясла мою руку. Запах ушел, перестал мучить, подошва босоножки, которую сжимала моя ладонь, превратилась в подошву кроссовки. Секонд-хенд. Я вернулась.
– Сколько с меня?
Я вернулась, но задача так и осталась неразрешенной.
– А сами подсчитать вы не можете? На всем есть ценники.
Нужно вернуться туда и разрешить, начать все сначала.
– Пятьсот тридцать рублей.
В исходную точку вернуться. Только где она, исходная точка? Скверик? Аэропорт? Самолет? Гостиница? Запах технических испарений вместо благоухания юга?
– А без сдачи у вас не будет? У меня с тысячи нет…
Я сдавала последний экзамен, в тот день мы и познакомились. Начало наших отношений нужно искать в этом дне. Впрочем, отношения ни при чем, исходная точка кошмара не здесь. Поездка в Одессу – так или иначе, причина в ней. Аэропорт, самолет, гостиница – теплее. Только тепла я не чувствую и не могу понять…
– Чек не забудьте, а то надумаете менять, без чека мы вам не поможем.
Аэропорт, самолет, гостиница – три компонента, два бесполезных, а один из них, нужный, упирается острым концом в скверик. В нынешний скверик, не в тот, где мы сидели и не могли решиться… потом еще была мокрая дорожка… мокрая и скользкая, потому что шел дождь. Нет, не в тот, в том бы я с радостью осталась навсегда, в нынешний скверик, где труп на скамейке с поджатыми ногами (тайну ног разгадали эксперты: он был убит в другом месте и пролежал несколько часов с поджатыми ногами). Только как понять, который из этих трех компонентов – полезный?
– Спасибо, приходите еще.
Может быть, и приду. Если смогу разгадать, в чем решение этой задачи.
Я вышла из магазина, направилась к остановке. Было около восьми часов. На улице мне сделалось немного легче: задача перестала требовать немедленного решения. Можно отложить все на завтра. Только остались на душе мутный осадок и головная боль. Наверное, то, в магазине, все же было картиной. Картиной из прошлого. Картина из прошлого была как-то связана с настоящим.
Да разве я сомневалась в том, что эти смерти в настоящем (труп в скверике и все трупы, которые последуют за ним) связаны с моим прошлым? Не сомневалась, с самого начала это поняла, с того вечера, когда вдруг остро почувствовала, что вернулся Алеша. И это сегодняшнее убийство…
Сегодняшнее убийство? Да разве сегодня было убийство? Это ведь только моя фантазия, в чистом виде фантазия! Я не увидела, я представила, сочинила! Представила саму себя сорокалетней, такой, какой я стала бы, если бы моя жизнь потекла по другой колее. Представила и убила. Себя. И свитер из домашней шерсти я связала бы своему мужу, и мебель расставила бы точно так, и обила бы дверь, и завела бы не собаку, а кошку, и вела бы не криминальный отдел, а рубрику «В мире животных», описывала бы различные кошачьи болезни и была бы заинтересована в том, чтобы животные больше болели, как сейчас заинтересована в человеческих трагедиях. Добропорядочный, но равнодушный муж – конечно же Столяров. И я сама при тех обстоятельствах была бы Столяровой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Понятно, что в конце концов такая жизнь мне бы наскучила. Однажды я вырвалась бы, но прорыв этот оказался бы прорывом в смерть.
Все правильно, все логично, только та, которую сегодня убили, – не я, а совершенно другая женщина.
Теперь мне будет о чем писать, с завтрашнего дня могу начинать свой цикл, наконец-то появится интересная, захватывающая работа. Но почему-то меня это больше не радует.
В этих смертях буду виновата я – вот в чем все дело. И не только потому, что я так жаждала сенсации, а почему-то еще. То есть понятно почему: смерти этих людей связаны с моим прошлым. Мое прошлое наняло киллера, чтобы убить этих людей.
Киллера? Кажется, я сама утверждала, что это маньяк?
Я утверждала, что киллер – тот же маньяк.
Мне теперь будет о чем писать, но я не хочу писать! Я больше не хочу быть тем, что я есть. Я хочу замуж за Столярова! Я хочу научиться вязать, я хочу научиться писать про животных, и, если на этом пути суждено умереть, пусть это буду я.
Подъехал троллейбус. Небольшая толпа затолпилась у входа. Где ты, Руслан, прояви раз в жизни настойчивость, возьми меня силой в жены, изнасилуй замужеством. Годунова мы сдадим в дом престарелых, будем навещать по воскресеньям, а любить я стану тебя. Уйду из редакции на заслуженный отдых, устроюсь воспитательницей в детском саду. Заведу кошку, заведу канарейку. Стану штопать носки…
Я зашла в продуктовый магазин, купила чекушку водки (дабы не вводить в соблазн сразу большим количеством), сосисок и картошки к ужину, костей для Феликса и заспешила домой. Они меня, наверное, уже совсем заждались. Об убийствах – сегодняшнем и последующих – я изо всех сил старалась не думать. Но когда входила в подъезд, опять накатило. Я увидела место преступления: неподалеку от моего гаража. Ощутила запах – нагретой пыли и бензина. Услышала звук ее шагов. А потом вся сцена убийства сложилась в картинку.
Я попыталась прогнать наваждение, шагнула в лифт, поскорее нажала на кнопку своего этажа, чтобы отрезать путь назад: меня неудержимо тянуло пойти к гаражам и проверить. Но картина не пропала, наоборот, выявила новые подробности: туфли женщины на высоких, заостренных книзу каблуках, темное платье, встревоженный вид – о чем она так тревожится, неужели чувствует приближение смерти? Нет, не чувствует, тут что-то другое. Пойти, проверить, узнать, о чем она думала перед тем, как ее убили. Пойти, проверить…
С наваждением больше бороться я не смогла, спустилась вниз, вышла из подъезда и быстро, почти бегом, направилась к гаражам.
Я сразу нашла это место. Вот дырки в земле от ее каблуков, вот здесь пыль изборождена, мертвый, раздавленный жук-солдатик, но самой женщины нет. Может, и не было?
Может, и не было, и я могу со спокойной совестью отправляться домой, дарить Годунову подарки, выгуливать Феликса, готовить ужин… Только совесть моя неспокойна.
Я повернулась, пошла, медленно и несмело, словно еще не решила, имею ли право отсюда уходить. Пахло пылью и бензином. Голова разболелась, в носу и горле пересохло – нечем дышать. Годунов мне дан в искупление. С Русланом у нас ничего не получится. Призрак из прошлого меня никогда не оставит. Я не смогу, никогда не смогу жить как все. Стать одной из жертв – мой логический конец на этом пути. Я в центре круга. Смерти не избежать, да я и не стану бежать, я просто постараюсь ее приручить, а если не получится, то и не надо.
Запищал телефон в моей сумке – пришло сообщение. Все правильно, так и должно быть: он снова убил и ставит меня в известность. В прошлый раз было море и «думаю о тебе». Что прислал он на этот раз?
Я вытащила из сумки мобильник, убеждая себя, что совсем не боюсь. Нажала на воспроизведение – руки все же слегка подрагивали. Пронзительно-розовые, цвета клубничного киселя из пачки, поплыли по экрану сердца. «Люблю и скучаю», – гласила подпись. А адрес, как и в прошлый раз, оказался почти анонимным – интернет-кафе «Версия». Ну конечно, откуда у призрака собственная техника? Ни мобильником, ни компьютером обзавестись он не может.
Я не испугалась, честное слово, не испугалась. Только руки ходили ходуном и зубы стучали. И я припустила бегом под спасительное крыло Годунова.
* * *
Это была самая длинная ночь в моей жизни, заснуть не удалось ни на минуту. Мешали сопение Феликса, храп Годунова на кухне, всплывали в голове обрывки прошлых, давно написанных статей. В семь часов я не выдержала, встала. Приняла душ, побродила по комнате – что делать в такую рань? И тут вспомнила: у меня же куплен абонемент в бассейн на этот месяц. Время от времени я обзавожусь таким абонементом, мечтая начать здоровый образ жизни. Ну вот, сейчас как раз подходящий случай: вода благотворно действует на нервную систему, и время надо как-то убить.
Я быстро собралась, написала Годунову записку (попросила выгулять Феликса), взяла ключ от гаража и вышла из дому. Никаких предчувствий не было, вчерашних мыслей не было, я просто решила съездить в бассейн и пошла к гаражу. Откуда мне было знать план убийцы? Никаких картин я не видела, хоть всю ночь не спала.
Чудесное, мягкое утро, совсем не жарко, воздух удивительно свежий и вкусный – пахнет так, как должно пахнуть море. Небольшая нервозность вполне объяснима – я ночь не спала. И нетерпение мое объяснимо – я давно собиралась начать здоровый образ жизни. Пробежка, кстати, тоже будет в тему: пробежаться легкой трусцой, прежде чем сесть в машину…
Да я уже вижу, притворяться дальше бессмысленно. Распростертое тело. Я знала, что увижу его здесь. Женщина, лет сорока. Серое платье, туфли-лодочки на каблуках. Это она, моя придуманная жертва. Вторая жертва. Кто станет третьим?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?