Текст книги "Мачеха для Золушки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/macheha-dlya-zolushki-69364.jpg)
Автор книги: Нина Васина
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Отец
– Где она? – раздался громкий мужской голос. – Зойка! Ты где?
– Она в ванной, в ванной! – радостно защебетали сестры.
– Ходь ко мне мигом!
– Она там плачет, представляешь? – Сестры крутились возле высокого и весьма упитанного мужчины лет сорока пяти.
Он не обращал на девочек никакого внимания.
– Зойка, выйди, а то хуже будет! – грянул его могучий бас, от которого задребезжали хрустальные подвески на большой люстре под потолком. Высоко – метрах в четырех от пола.
Дверь в ванную открылась. Заметив это, здоровяк с густой седой шевелюрой и красным лицом взял стул с высокой спинкой и поставил его посередине комнаты. Гости отступили к стенам, некоторые поспешили прошмыгнуть в коридор, чтобы потихоньку уйти. В дверях гостиной показалась растерянная психолог.
Зоя направилась к сидящему мужчине, понурившись. Так же, не поднимая головы, она подошла, протянула руки, и мужчина подхватил ее под мышки и легко посадил на колени. Зоя прижалась лицом к его груди.
– Ревешь? – Он положил руку ей на затылок, и голова девочки скрылась под его пятерней. – А ведь обещала так больше не делать. Ты обещала не реветь? Хочешь, я выпорю эту крашеную ссыкуху при всех на конюшне? Она такого про тебя наговорила.
Лица гостей (их было человек десять) повернулись в сторону двери. Там стояла бледная психолог и, судя по выражению лица, не верила своим ушам.
– Что?.. Не хочешь? – Мужчина склонился к голове девочки. – Как знаешь. Тогда давай хоть выгоним ее с шумом, обольем из брандспойта, а? Не хочешь? Ну, так неинтересно.
Мара подошла к застывшей в дверях гостье и за руку потащила ее к выходу. Психолог зачем-то задержалась у стула, но хозяин дома, Виктор Лушко, метнул в нее такой ужасающей силы взгляд, что она, едва справившись с подогнувшимися ногами, очень быстро нашла выход.
– Я не понимаю! – громко объявил хозяин гостям, которые начали понемногу шевелиться. – Я совсем не понимаю, ну почему как психолог – так обязательно лесбиянка?
Садовник
Утром Зоя Лушко сидела на террасе и ела сливы. Прилетела ворона и села напротив – на перила. Под тихое стрекотание газонокосилки – садовник Елисей трудился спозаранку – ворона что-то пробормотала, вычищая когтем клюв. Зоя выстрелила в нее косточкой. Ворона укоризненно посмотрела на девочку одним глазом и на всякий случай вперевалку отодвинулась по перилам на три шага в сторону.
Зоя вытащила изо рта очередную косточку и прицелилась. Ворона крикнула укоризненно, потом еще раз – громко и замахала крыльями, угрожая.
Садовник Елисей свободной левой рукой залез в карман темно-зеленого комбинезона, достал пистолет и, не останавливаясь, руля газонокосилкой, выстрелил в сторону террасы.
Ворона упала на траву. Зоя вскочила, подбежала к перилам и посмотрела вниз, на птицу, потом – на садовника. Он спросил кивком головы: «Ну как?»
– В голову! – крикнула Зоя.
На выстрел из дома выбежал Виктор Филимонович в широких семейных трусах в клеточку. Смешно растопыривая босые ноги – роса, – подбежал к садовнику и залепил тому сильную оплеуху.
Садовник Елисей выключил газонокосилку и наподдал хозяину ногой под зад. Виктор Филимонович вынужден был после этого продемонстрировать профессиональный хук левой. Садовник упал возле газонокосилки, раскинув руки в стороны. Потирая костяшки пальцев и зевая, Виктор Филимонович пошел в дом досыпать, успев по дороге погрозить Золушке пальцем.
Стоит добавить, что все это происходило в полнейшем молчании и взаимопонимании, что явно свидетельствовало о регулярности действа. Объяснялось это просто. Садовник Елисей устроил себе небольшую голубятню недалеко от хозяйских основных построек, и всех ворон, появляющихся в радиусе двух километров вокруг усадьбы, отстреливал нещадно, опасаясь за голубиный молодняк. Никаких нареканий насчет создания опасной для жизни окружающих обстановки при стрельбе он не понимал, только похмыкивал в пышные желтые усы, еще мог для куража пальнуть из пистолета в подброшенную копеечную монетку. Впрочем, и сами окружающие, собиравшие для него копейки, привыкли к особенностям санитарной очистки усадьбы и местности вокруг нее площадью в 300 гектаров, вот только хозяин сильно нервничал, если Елисей стрелял рядом с ним или дочерьми.
Зоя спустилась вниз, рассмотрела мертвую ворону. Подняла ее за лапы. Из дома на террасу распахнулось окно.
– И не думай! – зловеще предупредил голос отца. – Забыла уже? Опять будешь стирать постельное белье сестер и мыть всю комнату! А если эта дохлятина накапает в коридоре и холле, будешь драить полы неделю!
Зоя вздохнула с сожалением и не стала тащить мертвую птицу в спальню к сестрам.
Кухарка
Останки вороны обнаружились на другой день. Переливая рыбный суп из кастрюли в супницу, кухарка Дездемона несколько секунд с удивлением разглядывала ворох черных перьев в половнике, потом тонко пискнула – странный звук для большого сильного тела – и, только уронив половник в кастрюлю, отчего на нее выплыла когтистая скорченная лапа, разразилась мощнейшим воплем, нарастающим как охрипшая сирена.
Это было в четверг – рыбный день. Хозяин дома не обедал, но сирену своей поварихи услышал за три километра, правда, по телефону: Маринка бросилась звонить папе.
– Что там еще? – спросил он устало, извинившись перед коллегами.
На соседней даче четверо мужчин за круглым столом в это время изучали карту Венесуэлы.
– Ворона. Дохлая. В супе, – доложила Маринка.
– Наводнение. Аэропорт будет закрыт. Отсидеться негде, – заметил один из мужчин.
– Если подеретесь, накажу всех троих, – предупредил в трубку Виктор Филимонович.
Маринка с Иринкой проявили чудеса выдержки, поэтому с восьми вечера до десяти тридцати Зоя одна драила пятилитровую кастрюлю «Пемолюксом». Степень очищения определяла Дездемона. По запаху. Она трижды обнюхивала кастрюлю, кривилась и мотала головой.
– Хоть бы ты, Зойка, кишки из нее вынула! – укоризненно заметила она в третий раз. – Я дохлые кишки по запаху ни с чем не спутаю! И чего ты добилась этой вороной? Только рыбу дорогую испортила.
– Испортила?.. Да я спасла себе жизнь! У меня аллергия на рыбу, сколько раз тебе говорила ее не готовить!
– Ох, испугала! – хохотнула Дездемона, понаблюдав, как Зоя сердито топает ногами. – Я тебе запеканку сделала. А ты со своей аллергией теперь вот чисти кастрюлю. Нравится запах кишок?
– Уже не пахнет.
– Еще как пахнет! Мой нос, – кухарка многозначительно показала на него пальцем, скосив глаза, – не проведешь!
Для чистоты эксперимента Зоя сунула под нос поварихе букет роз и молотый черный перец. За перец получила внушительный шлепок ладонью по левой ягодице, но даже после этого Дездемона помотала головой – не пойдет, чисти!
Это было накануне отъезда девочек в колледж.
– Сама виновата, – заметил Виктор Филимонович, подсаживаясь в темноте к Зое на ступеньки беседки.
Зоя взяла из его руки сигарету и затянулась. Дождавшись у папочки полного столбняка, выдохнула дым в зависшую над беседкой луну и вернула сигарету.
– Пап, – проникновенно попросила Зоя после этого, – переведи меня в другой интернат.
– Опять за свое? – Кое-как справившись с желанием надавать дочери оплеух за курение, Виктор Филимонович на всякий случай загасил сигарету о подошву дорогих ботинок. – Ты будешь учиться с сестрами, и точка! И не надо устраивать показательный дебилизм, как в прошлом году. Все в колледже знают, что ты за один семестр запросто одолеваешь все предметы за два года, и еще хватает времени пакостить! Я предупредил – двойки тебе не ставить. Будешь мыть полы и убирать в конюшне за каждый «незачет».
– Сейчас все серьезней, – уверила отца девочка.
– Например! – хмыкнул он.
– У Маринки начались месячные.
Виктор Филимонович закашлялся, подавившись смешком. Потом они помолчали. Зоя ждала, пока отец переварит информацию.
– Не вижу связи, – выдал он минуты через три.
– Почти у всех девочек из класса уже пришли месячные.
– Это естественный процесс, – уверенно заявил Виктор Филимонович. – Тебе его тоже не миновать.
– Я младше всех! – повысила голос Зоя. – Пока дождусь этого самого естественного процесса, сестры меня изведут! Ну как же ты не понимаешь, я среди девчонок как неполноценная! Я вообще не могу с тобой об этом говорить, почему ты не женишься, в конце концов?!
– Согласен, для тебя это новое ощущение – чувство неполноценности, – кивнул Виктор Филимонович, проигнорировав ее вопрос.
– Ничего подобного!
– Да? – удивился он.
– Да! Да! – крикнула Зоя и вскочила. – Посмотри на меня! Я же уродина. Толстая и конопатая уродина! И всегда такой была.
Виктор Филимонович еще больше удивился.
– Поговорим на эту тему, когда вырастешь.
– Ты тупой, как все папаши, – вздохнула Зоя и села.
– Не нарывайся.
– И уже никогда не поумнеешь! – продолжала нарываться Зоя. – Я не могу находиться в интернате вместе с сестрами. Это несправедливо – у нас разница в возрасте, а мы толчемся в одном классе!
– Раньше надо было думать: писать диктанты с ошибками, не хвалиться своим умом и сообразительностью и не проскакивать за год по два класса.
Зоя сердито засопела.
– Зачем ты еще Иринку затащил к нам в класс?!
– А зачем ты ее подтягивала по математике и английскому?!
– Я!.. Я убегу.
– Бегала уже. Не надоело?
– Я убегу так, что ты меня не найдешь!
– И в это мы уже играли, – вздохнул Виктор Филимонович. – Когда-нибудь найду, куда ты денешься… Охранников в колледже сменят, сигнализацию дополнительную установят, вот и вся недолга. Дотяни уж как-нибудь до совершеннолетия, получи образование, паспорт и гуляй на все четыре стороны.
– А до тринадцати?
– Что – до тринадцати?
– Если я закончу колледж в тринадцать? Ты меня потом не зафигачишь в какой-нибудь Оксфорд с сестричками на пару?
– С тебя станется, – пробормотал Виктор Филимонович, совершенно не представляя, что он будет делать с Зойкой через три года. Разве что…
– Договорились, – кивнул он. – Если закончишь с отличием в тринадцать, будем считать твое образование законченным. И тогда…
– Что? – не выдержала дочь его затяжного молчания.
– Выдам тебя замуж.
– Как это?.. – оторопела девочка. – А можно?
– Ты же знаешь, я все могу. Я даже знаю, за кого тебя выдам.
– Заметано! – вскочила Зойка.
– Ты что, не спросишь – за кого?
– Мне все равно, – как можно равнодушнее ответила девочка.
– Нет, ну ты должна знать, вдруг…
– Понравится! – уверила его Зоя. – Только есть одно условие.
Виктор Филимонович выдохом снял напряжение, вдруг накатившее спазмом мышц живота. Все не так безнадежно, девчонка в своем уме, раз у нее есть условие, а за три года…
– Одно условие? – уточнил он.
– Одно. Моя свадьба будет первой.
– Не понял, – сознался отец.
– Я выйду замуж первой, а сестры – потом.
– Понял, – кивнул Виктор Филимонович.
Он начал считать, сколько лет будет старшей – Маринке… а Иринке? – она на год младше. Получалось, что через три года, когда Зое исполнится тринадцать, Маринке будет шестнадцать, а Иринке пятнадцать. Все нормально. Зойка пойдет на рекордный трехлетний рывок, а ее сестрам придется «париться», как они выражаются, в колледже еще лет пять как минимум… Какие могут быть свадьбы? Очень довольный собой – теперь эта самая большая заноза в его жизни будет занята по самое горло, – Виктор Филимонович совершил роковую ошибку. Он сказал:
– Договорились!
И не просто сказал, а когда Зойка потребовала подписать договор у юриста, отнесся к ее просьбе очень серьезно.
К полуночи подъехала Мара.
– Что-то случилось? – спросила она, едва выйдя из машины.
– Ничего не случилось, Зойка захотела подписать договор, – весело объявил Виктор Филимонович. – Если закончит за три года свое образование, я выдам ее замуж!
– Я же тебя просила! – сердито хлопнула дверцей Мара. – Просила не принимать важных решений накануне вылета на работу!
– Заткнись и заверь наш договор, – рассердился хозяин.
– Почему здесь челядь топчется? – развела руками Мара.
– Свидетели мы, – объяснил садовник Елисей. – Так Зойка сказала.
– Дали девчонке волю с детства, вот она и куражится, – вздрогнула Мара, кутаясь в платок.
Через пятнадцать минут она, размахивая листком бумаги, возмущенно спросила:
– Кто это сочинял?
– Зойка написала, а что? – Виктор Филимонович вырвал у нее листок и понял, что придется все внимательно прочесть.
– Штрафные санкции читал?
– Штрафные?.. Доча, ты что? – он нашел глазами зевающую Зою.
Та сидела за столом между садовником и кухаркой и изображала, что помирает от скуки.
– Ты юрист, ты и объясняй, что она там мне припаяла за невыполнение договорных обязательств. – Виктор Филимонович сунул бумагу Маре и потребовал, многозначительно подвигав бровями: – Вкратце.
– Вкратце? Тогда так. Если ты не выдашь Зойку замуж в тринадцать лет, после выполнения ею своих обязательств по учебе…
– С ее учебой все понятно, – перебил Виктор Филимонович.
– А тебе понятно, что по нашему законодательству она не может выйти замуж до достижения ею хотя бы шестнадцати лет?
– Не отвлекайся! – повысил голос хозяин и подмигнул дочери. – Что там будет, если не выдам ее замуж?
– Она… Она требует должность Афони Каурского.
– Царство ему небесное! – поспешно перекрестилась Дездемона.
– Не понял! – воскликнул хозяин. – Афони, который подорвался?
– Вот она и требует, чтобы ты обеспечил ей полное обучение подрывному делу и взял в отряд спасателей. Если уж у тебя не получится выдать ее в тринадцать лет замуж.
– Зачем?.. – все еще не мог понять Виктор Филимонович и гнал от себя предчувствие неприятностей.
Садовник Елисей, потрогав распухшую правую скулу, вдруг поддержал Зойку:
– Вместо Афони, значит. А что? Она девчонка сообразительная и не без этого самого… – Он неопределенно повертел рукой перед лицом. – С чутьем и пониманием жизни.
Виктор Филимонович внимательно посмотрел на него, скомкал договор и бросил его на пол.
– Ложный вызов, – сказал он Маре, вставая. – Мой шофер тебя отвезет и до квартиры доведет, половина первого ночи все-таки. А с тобой!.. – он ткнул пальцем в Зойку, та съежилась. – С тобой у нас отдельный разговор будет… – Виктор Филимонович подумал несколько секунд, потом кивнул: – В каникулы!
– Давай хоть какой-нибудь договор подпишем, – тихо попросила Зоя. – Сам составь, я подпишу…
– Обойдешься. Я с тобой как со взрослой, а ты!.. Вместо Афони, вы только послушайте! Детский сад, честное слово!
– Кстати, о честном слове, – решила успокоить девочку юрист Мара. – Устное соглашение в присутствии свидетелей тоже считается юридически обоснованным фактом совершения сделки. Если свидетели, конечно, согласятся впоследствии этот самый факт подтвердить.
Она нарочито серьезно смотрела по очереди на садовника и на Дездемону. Елисей сообразил первым, закивал поспешно, приложил ладонь к груди:
– Да я за Зойку!.. Да я ее хоть сей момент готов объявить своей будущей женой!
– Дурак! – дошло и до Дездемоны. – Очень ты ей нужен, мужлан неотесанный, если она уже через три года учебы в этой Прибалтике бакаланом будет!
– Бакалавром, – поправила Мара.
– Что это за ерунда? – удивился Виктор Филимонович.
– Так по-европейски называется тот, кто у нас, например, закончил техникум и имеет специальное среднее образование.
– Значит, то, что у нас – пэтэушник, по-ихнему– баклан… – пробормотал Виктор Филимонович и, метнув в Зою тяжелый взгляд, приказал:
– Выйди!
Зоя поспешно шмыгнула за дверь. Прошлась по коридору и на цыпочках вернулась к гостиной.
В комнате как раз установилась тишина. Хозяин выяснял, кто сообщил Зойке о смерти подрывника Афони. Тишина затянулась.
– Она могла узнать только от своих! – настаивал хозяин.
– Зачем нам говорить ребенку о таких вещах? – первой приняла на себя гнев хозяина Мара.
– Зачем?! – завелся тот сразу. – А зачем мне подсовывают психолога? Зачем эта дура потом приходит ко мне и начинает нести ахинею о мужской импотенции? Зачем, спрашивается, если она должна была всего лишь устроить реали… рилиа…
– Реабилитационное восстановление, – подсказала Мара.
– Сам знаю! Она должна была устроить восстановление всем, кто видел, как Афоню разнесло на куски! А вместо этого пришла ко мне и стала выяснять…
– Это я виновата, – перебила его Мара. – Привела ее на вечеринку. Для общего знакомства…
Виктор Филимонович посмотрел на нее и как будто выключился. Грузно растекся на стуле.
– На то ты и юрист, чтобы быть виноватой, – пробормотал он.
– А я тут вспомнил, – внедрился садовник Елисей, – когда в прошлом году наших двоих погребло под музеем, Зойка ведь тоже тогда знала, кто умер!
– Да она наверняка подслушивает все время под дверью, – устало отмахнулась Мара.
Все посмотрели на дверь. Зоя с той стороны начала отходить на цыпочках.
– А вы уже знаете, кто жених? – вдруг спросила Дездемона.
Принц
И Зоя вернулась к двери.
– Конечно, знаю. Тимурка, сын Абакара. Что? – Хозяин по очереди оглядел присутствующих. – Что это у вас морды вытянулись?
– Принц Тамерлан, – задумчиво проговорила Мара. – А Абакар в курсе?
– В курсе, не в курсе!.. – отмахнулся хозяин. – У кого из наших есть дети? Ты, юрист, знаешь?
– Конечно. У четверых.
– Вот то-то и оно! А почему? А потому, что мы четверо образовали костяк нашей группы, а потом уже подбирали себе людей одиноких и бессемейных. Тебя, например, бедолагу, я из ночного бара вытащил, – злорадно заметил он.
– Не начинай, – скривилась Мара. – Сейчас заведешься про наркотики и незащищенный секс.
– Про секс пусть с тобой психолог разбирается. У нее осталось две недели испытательного срока. А я про детей толкую. У четверых наших есть дети. Трое моих девок, сын Абакара, девчонка у летчика и двое внуков у химика. Так? – повысил он голос.
Садовник Елисей, подняв глаза к потолку, вероятно, вспоминал свои грехи молодости. Дездемона отвела взгляд. Мара смотрела на Виктора Лушко с удивлением.
– Так! – выждав с минуту, утвердительно изрек хозяин. – Мы четверо друг на друга детей переписали. Если что случается, выжившие растят сирот, как своих. И бумаги заготовили соответственные по опекунству. Так что этот самый принц Тимурка, считай, уже мой сын. Могу я иметь виды на его дальнейшую судьбу? То-то! – уверенно закончил он.
Рано утром, пока шофер готовил машину, Зойка пробралась в спальню отца и оседлала его живот. Виктор Филимонович, повредив в одной из спасательных операций что-то в позвоночнике, спал на полу на раскатанном матраце. Он замычал, когда Зоя постучала по его животу пятками, потом заметил, просыпаясь:
– А еще жаловалась, что уроки по конному спорту тебе не прут.
– Не прут, – кивнула Зоя. – У меня ноги для лошади коротковаты. Инструктор сказал, пусть отец купит пони.
– А ты что? – совсем проснулся Виктор Филимонович.
– А я сказала, что скорее ты ему венок купишь.
Виктор Филимонович, сдержав улыбку, скинул девчонку с живота и сел.
– Грубо, – заметил он. – Плачу, плачу за твое образование, а ты разговариваешь, как пацанка.
– Он все равно не понял. Он поляк. В Литве много поляков.
– Поляк… Стремена подтягивала?
– А что толку? – вздохнула Зоя. – Обидно. За каждую провинность в интернате меня, по твоему хотению, кстати, заставляют чистить конюшню. Ладно бы я хоть удовольствие от верховой езды получала, а то – пони!..
– Я могу поговорить с директрисой.
– Не надо! – поспешно воспротивилась Зойка.
– Что, суровая она у вас?
– Она нормальная, только слишком заботливая. Лезет не в свои дела.
– Какие такие не свои? – заинтересовался Виктор Филимонович.
– Она завела картотеку на родителей. Всех поделила на виды, подвиды, ну и вообще…
– А поподробней? Что за досье? По деньгам, по делам, по должности?
– Нет. По своим ощущениям.
– И какие у нее насчет меня могут быть ощущения? – удивился Виктор Лушко. – Виделись пару раз, когда я вас в колледж устраивал.
– Ей этого хватило. Она классифицировала тебя в желтую папку.
– И что плохого – быть в желтой папке? Чего это ты приуныла?
– Да ничего плохого, вторая степень риска, – тоскливо отозвалась Зойка, жалея, что завела этот разговор. – В общих чертах – недостаток образования, личностная переоценка, тщеславие, самоуверенность, непредсказуемость…
– Есть у меня такое дело, как недостаток образования, – согласился Виктор Лушко, не сочтя все остальное, перечисленное Зойкой, недостатками. – А тебе кто дозволил рыться в чужих папках?
– Я не рылась.
– Ладно. Хватит о бабских загибах говорить. Давай по делу. Чего пришла спозаранку?
– Я подумала… Я тут подумала, за кого ты можешь через три года выдать меня замуж? И хочу сразу сказать – за чурку не пойду.
Виктор Филимонович встал, подтянул повыше резинку семейных трусов и так странно посмотрел на дочь, что та нервно вскочила и отошла подальше.
– Это ты так обзываешь моего друга, моего кровного брата – Абакара? Чуркой?!
– Я… Я подумала, что у него есть сын, и ты захочешь…
– Его сын – мой сын! И кровь у него царская.
– Но он же узбек, а в Узбекистане царей…
– Он потомок Александра Македонского! – закричал Виктор Филимонович. – Самого Македонского! Ты смеешь называть Македонского чуркой? Молчишь?
– При чем здесь Македонский? – пролепетала Зоя.
– Историю учить надо! Александр Македонский был женат на узбечке! От ее детей пошла ветвь Абакара!
– Да я учу, – пробормотала Зоя, задумалась и выдала на свой страх и риск: – Не было тогда еще узбеков, когда Македонский…
– Конечно, не было, вижу, что кое-чему тебя в этом евроколледже научили! Какую область завоевал Македонский в том месте, где сейчас бывшая советская Азия? Говори немедленно!
Зоя закрыла глаза, сосредотачиваясь. Она напряглась, сжала веки. На верхней губе выступили капельки пота. Наконец, рассерженно топнув, она открыла глаза и с яростью выкрикнула:
– Ты сам не знаешь!
– Я не знаю?!
– Не знаешь! Ты забыл. Не можешь вспомнить!
Потом, глядя, как отец забегал по комнате, длинно выдохнула, еще раз закрыла глаза и успела выставить руку перед ним до того, как он размахнулся кожаной плеткой.
– Согдиана! Эта область называлась тогда Согдиана. В том месте, где сейчас Азия и часть Афганистана…
– Правильно, – опустил плетку Виктор Филимонович. – Значит, женщина Македонского была согдианкой. Так? Так, я спрашиваю?!
– Так… – прошептала Зоя.
– А по расчету сегодняшних старейшин ее потомки имели смешанную узбекско-таджикскую кровь, но узбекской было больше!
– Ладно, – устало отмахнулась Зоя и без сил опустилась на матрац.
– Так кто есть мой друг и брат Абакар?
– Потомок Александра Македонского, – пробормотала Зоя.
– А его сын Тамерлан? Говори!
– Тоже… потомок.
– Потомок царя Македонского, то есть – принц! Уяснила?
– Уяснила… Только в те времена в Македонии слова «царь» не существовало, – для справедливости пробормотала Зоя себе под нос.
– А теперь говори, зачем пришла.
– Попрощаться… – пожала плечами Зоя.
– Я тебя чуть не выпорол, но ведь не выпорол же, поэтому мы расстанемся по-хорошему, – разложил все по полочкам отец. – Собралась?
Зоя кивнула.
– Тогда выйди отсюда и дай мне собраться. У тебя дорога дальняя, а у меня – еще дальше.
– Ты хотя бы летишь на самолете, а нам до Вильнюса на поезде тащиться.
– Откуда ты знаешь, что я лечу на самолете? – застыл Виктор Филимонович, строго соблюдавший дома обет молчания по поводу своей работы и направления поездок.
– А как еще можно попасть в Венесуэлу, – пробормотала Зоя, чувствуя, что говорит лишнее, но остановиться не могла.
– И как же? – прошептал отец.
– На самолете… До Каракаса…
Виктор Филимонович стал отступать назад, пока икры его ног не уперлись в кресло. Тогда он сел, не спуская глаз с девчонки.
– Может быть, ты даже знаешь, зачем я туда лечу? – вкрадчиво поинтересовался он.
– Да я все думаю, думаю… Зачем ты туда летишь? Там все в порядке, никаких катаклизмов. А ты думаешь, что там завтра будет наводнение. Мне совершенно непонятно, почему ты так думаешь.
– Ты знаешь, о чем я думаю?..
– Иногда. Я уже говорила, что умею читать мысли.
– Вот как. Значит, ты можешь читать мои мысли?
– Не всегда, а только…
– И о чем я сейчас думаю? – перебил ее Виктор Филимонович, поднимаясь.
Резко развернувшись, Зоя бросилась к двери, и, скатившись по лестнице на первый этаж, забежала в столовую и залезла под стол, ухватившись там за лодыжку Дездемоны, – и все это за четыре секунды.
Дездемона наклонилась и заглянула под стол. Ее рыжие вьющиеся волосы, выбившиеся из-под косынки, слегка шевелились от сквозняка, к лицу от неудобной позы прилила кровь, и оно стало красным.
– Ну? Что еще замыслила? Покажи руки, – потребовала Дездемона.
– Я не понимаю, – прошептала Зоя, но руки примерно вытянула. – Я просматриваю все сводки метеослужбы. Я даже переписываюсь по Интернету с австралийцем и канадцем, они работают на специальных станциях. Никаких наводнений!
– Оладьи будешь?
Зоя выбралась из-под стола.
– Ты что, хочешь замуж? – спросила Дездемона, подвигая к ней тарелку с оладьями и ягоды со сметаной.
– Не знаю, – честно ответила Зоя.
– А зачем тогда отцу голову морочишь?
– Ты, Дездемона, дремучая – жуть! Откуда я знаю, чего буду хотеть через три года? Я закончу досрочно образование, выйду замуж в тринадцать, в пятнадцать – разведусь! А что? Все разводятся. То, на что у многих уходит полжизни, у меня будет пройденным этапом к совершеннолетию.
– И что потом? – опешила Дездемона.
Зоя задумалась, глядя в окно. Горестно вздохнула.
– Потом уйду в монастырь.
Кухарка несколько секунд напряженно смотрела в лицо девочки. Зоя стойко плескала карюю грусть в глазах и не подпустила смешинки. Дездемона, все же чуявшая подвох, сердито ударила по столу полотенцем.
– Ладно, я – жуть дремучая, а ты у нас – умница, благоразумница, подумай своей малолетней башкой! – Она выразительно постучала себя по высокому голландскому лбу. – Подумай десять раз, зачем люди женятся. А потом уже договоры устраивай.
– Ну и зачем они женятся? – снисходительно поинтересовалась Зоя.
– Понятия не имею! – злорадно развела Дездемона руками. – Я – жуть дремучая, замужем не была и не собираюсь! – Она нервно заправила волосы под косынку и уставилась в окно.
– Ты была с мужчиной, у вас есть ребенок, это все равно как замужество, – выдала Зоя и закрыла глаза.
– Что ты сказала? – Женщина у окна резко повернулась.
– Прости, Мона, со мной сегодня что-то не то, прости…
– Ты рылась в моих вещах? Да как ты смеешь?!
– Я не рылась! Я просто слушаю, о чем ты думаешь. Наверное, я не выспалась и не могу себя контролировать, болтаю и болтаю…
– Если ты знаешь, о чем я сейчас думаю… – зловеще начала Дездемона.
– Ладно, ладно! – Зоя встала и на всякий случай обошла стол. – Что это с утра все такие агрессивные?
Она отступала до двери спиной, а потом выбежала из дома.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?