Читать книгу "Вторая жизнь барышни Софьи"

Конечно же, чистотой там и не пахло. Влажность, сырость, по углам мох и плесень, которые еще поди выведи. Смерть для бумаги!

– Уборка и сушка за счет владельцев! – отчеканила я, выбираясь на свежий воздух и глубоко вдыхая морозную прохладу. Легкие жгло, глаза слезились. Но списывать все на затхлость я не спешила. Моих собственных переживаний и воспоминаний с лихвой хватало. – Если хоть одна плесневелая дощечка уцелеет – сделка отменяется. Сроку вам два дня.

Господин Сташевский еще не приехал. И не побежит он вот так сразу искать помещение под типографию. Мне хватит времени подписать купчую.

Управляющий краснел, бледнел, хватал ртом воздух, как рыба, и прочими способами выражал свое возмущение. Но других желающих приобрести огромное помещение на отшибе по откровенно завышенной цене рядом не имелось.

И он сдался.

– Хорошо, барышня Мещерская, ровно через два дня подготовим документы. – Он шаркнул ногой, взметнув грязноватый снег, и принялся возиться с замком.

Я подхватила под руку Дуняшу и потащила ее в центр города. Давненько не гуляла просто так, не бывала в чайных и кондитерских.

– Кофейню на площади еще не открыли? – уточнила я у служанки, ловя на раскрытую ладонь одинокую снежинку.

То и дело с неба срывались пушистые разлапистые белые звездочки и плавно ложились на непрочный наст.

– Какую еще кофейню, барышня? У нас же не столица, – удивилась Авдотья.

– Скоро откроют, – хмыкнула я, крепко подозревая, что и в столь незначительном деле без господина Сташевского не обошлось.

Очень уж он кофий любил и тут же стал в заведении завсегдатаем.

Вполне возможно, и поспособствовал.

Однако открывать забегаловку в угоду приезжему хлыщу я не собиралась. Ему надо – пусть займется. Может, лучше дело пойдет, чем с типографией. В идеале так, чтобы у нас с господином Сташевским вовсе не осталось точек соприкосновения. Пусть посвятит себя выпечке и обжарке зерен, мы же с папенькой позаботимся о новостном просвещении губернии.

Глава 3

Темнело рано. Мы с Дуняшей поспешили добраться до центральной улицы, пока солнце не зашло окончательно. Здесь уже горели редкие фонари, и прохожих было довольно много – лавки не закрывались допоздна, спеша заработать побольше до конца года. Горожане покупали подарки близким, грелись теплым взваром и чаем и просто гуляли, пока погода позволяла.

Храм на площади сиял ярко и уверенно, пылая среди серовато-бурых зданий, словно свеча во тьме. Светлый, почти белый камень с золотистыми прожилками отражал свет ламп, приумножая его.

Сердце заколотилось от невнятного предчувствия.

– Дуняш, давай зайдем, – пробормотала я непослушными губами и двинулась к ступенькам, не слыша ответа.

Волей ли богов меня перенесло в прошлое и если да – то за какие благодеяния? За свою жизнь я не успела совершить ничего толкового, достойного упоминаний в хрониках. Скорее, наоборот – прожила ее так, что хотелось забиться в угол и скулить от унижения.

Бестолково, бесполезно, уныло.

Внутри было неожиданно тепло. Я привыкла к неотапливаемым, полузаброшенным храмам будущего и сейчас в недоумении стащила шарф и варежки, оглядываясь по сторонам.

Пахло травами, медом и свежей выпечкой. Мокошь и Лада особенно ценили сладкие подношения, потому на алтаре перед их витражами всегда лежала сдоба. Остальные боги тоже не брезговали булочками, и дух в храме стоял упоительный.

Я почти позабыла, как это бывает.

На домашний алтарь сыпала, что дома найду, и оно редко было только из печи. А на службе не была уже лет десять. Не могла заставить себя смотреть на то, как гибнет вера в высшие силы.

Прогресс неумолим. С каждым открытием человек все дальше уходил от поклонения природным сущностям к поклонению самому себе. И деньгам, что позволяли наслаждаться этой жизнью, не думая о загробной.

Перезвон мелких монеток, свисающих на нитях с потолка, стал громче, словно под куполом зала пронесся ветерок.

По всему телу пробежали мурашки.

Служба еще не началась, и храм был почти пуст, не считая послушников, что степенно переходили от алтаря к алтарю, поправляя палочки благовоний в песке и убирая прогоревшие. Даров они не касались – те будут лежать примерно неделю. По преданиям, если боги благосклонны, подношение должно исчезнуть само. Но на деле такого не случалось никогда, только в сказках. Протухшее и засохшее убирали по ночам, чтобы не смущать прихожан.

Я сжала руки. Хрустнула бумага. Только сейчас вспомнила, что мы с Авдотьей зашли в кондитерскую, набрали пряников. Меня в лавках было не удержать. Пользуясь тем, что материальное благополучие вернулось, я готова была скупить весь товар. Останавливало лишь осознание, что пропадет. Не съедим.

Но пряники – они долго лежат. Можно и развернуться.

Каждому богу по отдельности поклоняться – процесс долгий и вдумчивый. Не на бегу это делается и не в зимней одежде. Зайду еще раз, подготовившись. Но и уходить, не оставив ничего, неудобно.

Вытащив из кулька пряник, я положила его на середину общего алтаря Девяти. Он стоял в самом центре храма, под небольшим окошком в маковке купола. В хорошую погоду летом в день солнцестояния лучи попадали строго на диск, создавая потрясающей красоты световые рисунки на стенах. Казалось, сами боги спускаются на землю, чтобы благословить верующих.

Сейчас ночь и свету взяться неоткуда.

Но по блюду для подношений пробежал упрямый блик. Он несся по кругу, от одного символа к другому, пока не превратился в яркую ослепляющую спираль.

За моей спиной послышался судорожный многоголосый вздох. Явление заметила не только я – послушники стояли как зачарованные.

Вспышка – и зал потемнел.

Как и блюдо.

На котором больше ничего не было.

– А куда делся пряник? – тупо спросила я в пустоту. – Так не бывает же.

Мне никто не ответил. Жрецов поблизости не оказалось, а мальчишки-служки попадали на колени в благоговейном экстазе.

Надеюсь, их россказни никто слушать не станет. Не хватало мне еще снискать славу блаженной или отмеченной богами. Неизвестно, что хуже.

А еще могут подумать, что я фокусница из бродячей труппы или нахваталась у них трюков. Тогда вообще затравят.

Помнится, как раз в этом году выступление цирка будет особенно скандальным.

Ухватив Дуняшу за рукав, я вытащила ее из храма на свежий воздух. Служанка, к счастью, стояла спиной ко мне и светового шоу не видела. Говорить я ей ничего не стала – не поверит.

Или поверит и убоится.

Не надо мне этого.

До дома мы добрались лишь к ужину. По пути успели завернуть в пару лавок, приобрести несколько рулонов отменной шерстяной костюмной ткани нежной расцветки – можно было бы обобрать папеньку, но его стиль излишне строг. Мне же хотелось чего-то более женственного, пусть и для брюк.

Отец уже сидел за столом, по обыкновению обложившись заметками.

«Унгурские ведомости» выходили дважды в неделю. Следующий тираж будет печататься перед балом, и в него нужно впихнуть не только новости, но и кучу объявлений. Например, открывающийся через два дня балаган уже прислал расписание и краткую программу. Яркий плакат выделялся среди однотипных черно-белых текстов, прямо-таки прыгая в глаза.

Наверное, моя судьба – вмешаться и в эту авантюру.

Я рухнула на стул, подтянув афишу поближе.

Дрожь после посещения храма униматься не желала. Не помогли ни забег по лавкам, ни прогулка на свежем воздухе. Упоительный аромат щей и куриных котлеток тоже не справлялся. Аппетита не было, но есть я все равно начала. Через силу.

От знакомого до боли вкуса на глаза навернулись слезы.

– Что-то случилось? Ты где была так долго? Отказали? – встревожился отец.

Он знал, что я ходила договариваться о покупке помещения под новую газету. Сам мальчишку послал, предупредить о визите. К моему удивлению, папенька воспринял мое начинание совершенно спокойно, будто только и ждал, когда я это предложу.

Настолько в меня верил?

Или сам заметил, что сухие сводки и объявления не пользуются популярностью? Просто не знал, как это исправить.

Мы ведь пытались. Тогда, после приезда господина Сташевского, мы и рубрику фельетонов открывали, и стихи печатали, и сплетни собирали. Но невероятным образом столичный хлыщ оказывался в курсе горячих скандалов раньше.

Лишь много позже я узнала, что ему помогали те самые мальчишки-разносчики. Доплата в пять копеек – и целая армия преданных, проворных и незаметных ребят в его распоряжении.

Именно потому я решила поднять оплату детям. Многие – единственные добытчики в семье. И любая мелочь для них бесценна.

Пожалуй, предложу папеньке еще горячий перекус для работников делать. Для всех, не только служащих типографии. Помнится, в годы войны на наспех организованных сходках и митингах этого и требовали, помимо прочего.

А еще нормированный рабочий день, и не двенадцать часов, больничные и защиту от увольнения.

Всего этого я им прямо сейчас дать не могу, но обязательно учту в договоре.

После разоблачения заговора царь смягчился и выполнил очень многие требования, исходившие от народа. В том числе те, что касались условий труда. Но в данный момент любая попытка изменить устоявшийся порядок может быть расценена как мятеж.

Мне только этого не хватало.

Я собираюсь исправить ошибки, а не наделать новых, чреватых казнью всей семьи.

– Все хорошо, – заверила я отца, наливая себе один половник за другим густых наваристых щей и сдабривая их сметаной. В горле по-прежнему стоял ком, но в животе настойчиво урчало, напоминая, что в нем с завтрака толком ничего не побывало, кроме сиротливого пряника. – Через два дня купчую подпишем. Я станки закажу из Рижеского уезда, говорят, там неплохие делают.

– Из Московии лучше. Но ты права, там куда дороже, – кивнул папенька.

А еще не такие надежные и быстрее ломаются, пусть и выглядят презентабельнее. Правда, выяснится это не сейчас, а лет через пять. Оба завода открыли примерно в одно время, но столичный быстро оброс заказами и начал халтурить, а провинциальный держался за каждого клиента, как за родного, и старался вовсю.

Раньше станки и вовсе везли из-за рубежа, дед лично ездил заказывал и собирал собственноручно. Хорошо, что наши тоже освоили технологию.

– На представление думаешь сходить? – кивнул отец на афишу, которую я продолжала украдкой разглядывать. – Там медведи будут и собаки. Ты же не любишь, когда животных мучают.

– Не люблю. Но вот фокусы с удовольствием посмотрю, – задумчиво протянула я.

– Подружек позови. Давно вы не гуляли. Мало ли, женихов присмотрите!

Папенька иногда пытался изображать маменьку и намекал на мое долгое сидение в девках. Получалось у него это не слишком убедительно, однако влияние должное оказало. Стоило Каменецкому начать ухаживания, и я всерьез задумалась о свадьбе.

Не столько для себя, хотя Анджей был пригож, статен и красноречив, сколько чтобы папенька, наконец, успокоился и перестал тревожиться за мое будущее.

Подруг у меня было не так много. А как обнаружится через несколько лет – не было вовсе. Но сейчас мы тесно общаемся с двумя купеческими семьями, что, в отличие от Мещерских, не бросили привычное занятие и продолжали торговать: Кручинские посудой, а Яровские – мехами. Дочери этих родов примерно моего возраста и тоже пока не обрели семейного счастья, потому на прогулки мы чаще всего бегали вместе, как и на разные мероприятия.

Негоже девице одной появляться в театре или в цирке. Неприлично. Даже если со служанкой – все равно сомнительно. Вот если в компании две барышни или более, тогда еще ничего.

Вынужденная взаимовыгодная дружба. Как-то так.

Мы выскочили замуж друг за другом, в течение одного года.

И все трое – неудачно.

Мой оказался игроком, у Люды Яровской – бабником, из чужих постелей не вылезал, а Тришу Кручинскую муженек и вовсе бил смертным боем за малейшую провинность.

При этом поддержки от родных ни одна из нас не получила.

Я – понятно почему, папенька слег как раз в то время, как выяснилась неприглядная правда о Каменецком. Мне было не до переживаний о долгах благоверного: я пыталась одновременно и сохранить издательство, и вылечить отца.

Людвике матушка прямо сказала: «Бабий удел такой, терпи и молчи. Зато деньги в семью несет, не то что вон у Мещерской».

Трише же посоветовали не раздражать супруга. Сама, мол, виновата, попалась под руку, когда тот не в настроении.

Она и старалась. Да так, что почти из дому выходить перестала, да и с нами общаться – тоже.

И когда я обратилась за помощью, ни одна подруга не отозвалась. Просто знакомые, соседи – и те отворачивались, завидев меня, и переходили на другую сторону улицы, будто я проклята. А я всего-то развод попросила, не выдержав постоянной борьбы с кредиторами.

Уже много позже выяснилось, что Каменецкий за моей спиной пустил нехорошие слушки. Мало того, что сам по себе разрушенный брак – крест на репутации любой женщины, он меня еще и прелюбодейкой выставил. Нет чтоб сознаться публично в своих грехах! Как же! Он остался безгрешной жертвой, зато я стала роковой соблазнительницей.

Правда, на кого именно я позарилась, находясь в брачных узах, никто так и не узнал. Даже я сама.

В общем, осадочек в душе у меня остался до сих пор. Но отказаться идти в цирк с подружками означало остаться дома. Одну меня туда никто не отпустит.

Потому пришлось писать пригласительные. Благо афиши уже расклеены по городу, у нас – специальный экземпляр для печати. Папенька еще и денег за рекламное объявление получил.

Надо было бы, наверное, отказаться и вернуть задаток, учитывая грядущий скандал. Но я решила поступить по-другому.

Лучше его предотвратить.

Грустно, если праздник окажется испорчен гнусным преступлением.

Записки отправились по адресам подруг с донельзя счастливыми мальчишками-посыльными. Те за каждое послание получили по целых две копейки и радовались неожиданной прибыли.

– Балуешь ты их, – проворчал папенька, прихлебывая чай. На блюдечке рядом маслянисто поблескивали изъятые из банки с вареньем ломтики айвы – любимый его десерт. – Эдак вообще без оплаты работать перестанут.

– А какой им резон работать без оплаты? – крамольно высказалась я. Отец аж поперхнулся. – Вы сами подумайте. Их сейчас любой конкурент переманить может. Посулит на пять копеек больше, и только мы их и видели.

– Так нет у нас конкурентов-то! – не слишком уверенно возразил папенька. – Луговецкий одни объявления печатает, ему нам мешать резона нет.

– Это пока что нет, – мрачно заметила я, подтягивая ближе тарелочку с цукатами. Приятная сладковатая кислинка разлилась по языку, стирая привкус мяса и специй. – А если появятся, первым делом перекупят разносчиков. И плакала наша газета.

– Какая-то ты сегодня излишне унылая. Обидел кто? – нахмурился отец. – С чего решила, что наше детище так легко потопить?

– Не легко. Лет пять займет, – согласилась я. – Но возможно, к сожалению. И лучше заранее продумать стратегию отпора вероятным соперникам.

– Ты поэтому листок для дам задумала открывать? – озарило папеньку. – Разнообразить чтиво, но под другим названием, чтобы никто больше не подсуетился? Лихо. А что, слухи какие-то бродят? Кто-то собирается новую газету открывать?

– Нет пока, – усмехнулась я. – Просто недавно узнала, что в столице такие вот издания для скучающих супруг чиновников и бездельничающих барышень очень популярны. У нас же по светлицам никак не меньше девиц сидит! Как раз и займутся. Им радость, нам – прибыль.

– Откуда только ты все это вызнаешь… – покачал головой отец.

Осуждения в его голосе не было, скорее восхищение. Как истинный охотник за сенсациями, он уважал подобные качества в других.

Дед не зря в свое время перебрался из купечества в литераторы. Все-таки любовь к печатному слову – и сопутствующий азарт! – у нас в крови.

Куда там карточным играм! Тут пока тираж напечатаешь, такой прилив энтузиазма словишь, что потом сутки пластом лежишь.

Глава 4

Ответы на записочки пришли ближе к ночи.

Барышням настолько не терпелось приобщиться к развлечениям, что они не стали дожидаться приличного времени. Разумеется, и Триша, и Люда согласились ко мне присоединиться. Уже видели развешанные по городу афиши и ухватились за возможность сэкономить.

Нам ведь как рекламодателям бесплатно билеты полагались. Целых пять. Выдавали, видимо, в расчете на семью с детьми, но мы-то с папенькой одни, да и я уже давно взрослая. Отказываться, конечно, не стали. Мало ли? Еще разок сходим, цирк-то на месяц почти приехал.

Им резону нет быстро сворачиваться. Праздники только начинаются, за балом Последней ночи года пойдут еще приемы разной степени значимости. А там, глядишь, представление наскучит – и артисты двинутся дальше по бескрайней стране, оттачивая мастерство и готовя трюки для следующего года.

Дуняша переплетала мне на ночь косы, приплясывая и что-то напевая. Служанкам знатных дам дозволялось стоять у стеночки, их ожидаючи, а заодно смотреть представление на халяву. Без удобств в виде кресла и подушечки, и два часа на ногах, но зато какое зрелище!

Еще, конечно, простой люд заслонять все будет. За двумя рядами стульев стоят лавки, и сидящие на них редко придерживаются правил приличия. Вскакивают, машут руками и бурно реагируют на происходящее на сцене.

Но, в любом случае, все веселее, чем дома сидеть.

– Чем завтра заняться изволите? Какое платье подготовить? – уточнила верная помощница, помогая мне переодеться в ночную рубашку.

– По магазинам пойдем, нужно новую мебель заказать в типографию, старая непригодна, ты сама видела, – принялась я загибать пальцы для наглядности. – Бригаду, что нам давеча кабинет обновляла, навестим. Пусть несущие крепления проверят и вообще здание. Не верю я господину Овчинскому, хоть убей.

Заодно на предмет противопожарной безопасности попрошу покумекать. Мешки с песком, бочки с водой, еще что-то придумать. Не хочу угореть, как Сташевский в свое время. Есть подозрение, что не сам он там надышался, а помогли ему.

Вопроса, кому мог помешать столичный хлыщ, у меня не возникало. Список длинный, возглавляемый мною. Но в этом случае не я – точно.

Вдруг еще кто-то позарился на типографское дело? Или на здание? Говорят, после того как мы с Дуняшей в столицу уехали, весь квартал близлежащий снесли и выстроили огромные крытые торговые ряды. Кто тем занимался – не знаю, не интересовалась. Вообще очень многое пропускала мимо ушей, как меня не касающееся и не относящееся к сенсационным новостям.

Знала бы, что получу второй шанс, конспектировала бы и зубрила каждую мелкую деталь. А теперь придется полагаться на обрывки, сохранившиеся в памяти.

Впрочем, грядущий скандал, связанный с цирком, я помню преотлично. Ведь замешанного в нем фокусника Завьяловского позже увязали – ни много ни мало! – с самим царевым дядюшкой, Рафалом Велигорским. Не лично, через секретаря.

Оказалось, паренек учился в свое время у артиста цирка Завьяловского ловкости рук и прочим мелочам. Рос сиротой, вот и сбился с дорожки. После-то юнца подобрал его светлость, позволил дорасти от мальчишки на побегушках до личного ассистента князя. А навыки никуда не делись. Судя по мастерству, с которым юное дарование подделывало векселя по приказу князя, – еще и превзошло учителя.

Сам же господин Завьяловский попадется с поличным в момент вымогательства у самого губернатора по поддельной долговой расписке. Схема та же, которую проворачивал князь, только масштабом помельче.

Как наш управитель, господин Скрябинский, определил подвох, не ведаю. Но притащил мошенника в тюрьму за шкирку, сдал в околоток и требовал возмещения ущерба. К нему еще несколько зажиточных горожан присоединилось.

Однако до суда дело так и не дошло.

Фокусник скончался в камере при подозрительных обстоятельствах.

Поговаривали, что заткнул его кто-то. Но кто – предпочитали не уточнять. Сами не знали, а если и додумались до чего, то опасались произнести такое вслух.

За наговор на члена царской семьи казнят и не помедлят.

Лезть в придворные интриги я не собиралась. Как и позволить гаденышу избежать правосудия. В тюрьму господину Завьяловскому нельзя, это понятно. Но и беззакония не допущу. А значит, следовало его припугнуть на первой же жертве.

Только вот кто ею стал? Не помню.

Ждать, пока шантажист доберется до губернатора, не получится. До господина Скрябинского еще человек десять невинных пострадало.

Придется рискнуть и проследить за господином Завьяловским. Насколько мне известно, первый объект он выберет в день открытия цирка. Вот и посмотрю, на кого он нацелится.

***

Спала я ночью плохо.

Сначала в темноте мерещилось всякое.

Попросила Дуняшу запалить свечу. Лучше не стало – тусклый огонек разогнал призраков по углам, откуда те щерились неясными тенями.

Закрывать глаза было страшно.

Казалось, я вот-вот очнусь в холодном больничном коридоре – ведь палату нищей машинистке никто выделять не станет – и вернусь в безрадостную, безнадежную старость.

То и дело я украдкой ощупывала себя. Проверяла, по-прежнему ли нахожусь в девичьей светлице, в привычной ночнушке, под любимым толстым одеялом. Наматывала плотнее матушкину шаль вокруг плеч, поправляла чепец.

Еще бы к зеркалу бегала, но мне было жаль тревожить Дуняшу. Она и так, бедная, проваландалась со мной до глубокой ночи. То водички барышне, то огонек зажечь, то потушить… Пусть отдыхает.

Лишь когда за окном порозовело, я забылась коротким, тревожным сном. Чтобы подскочить с первым петушиным криком и метнуться к трюмо.

– На месте! – выдохнула с облегчением, щипая себя за щеки, чтобы вернуть им румянец.

С синяками под глазами от недосыпа ничего не поделать. После обеда вздремну, может, получится хоть при свете дня расслабиться.

– Что с вами творилось-то ночью, барышня? Вертелись, как ужица на сковороде, – проворчала Авдотья, ставя таз для умывания. – Проголодались, что ли? Сказали бы, я б вам печенье с молоком принесла.

– Нет, все хорошо, – искренне и широко улыбнулась я. – Просто мысли в голову лезли всякие.

– Дело вы сложное затеваете, нелегко будет, – понимающе закивала Дуняша. – Может, передумаете? Не женское это занятие, в литерах копаться да среди рабочих отираться.

– Лучше так, чем побираться и каждую копейку считать,– резковато отозвалась я и мягче добавила: – Ты подумай вот о чем. Выйду я замуж – и что, продолжать у папеньки деньги брать? Или дома сидеть, рассчитывая на милость супруга? Свой доход должен быть, чтоб жених будущий не расслаблялся.

По закону все имущество жены после брака переходило к мужу. Единственное исключение – недвижимость. На чье имя записан дом или фабрика, тому и принадлежат. Девиц чаще всего выдавали с запасом тканей, денег и драгоценностей. Практически подарок новой семье.

Потому я заранее собиралась себя обезопасить и с этой стороны. Брать с меня нечего, все вложено в типографию – так претендентам на руку и буду говорить. Посмотрим, кого привлечет столь «завидная» невеста.

Не то чтобы я вовсе не хотела замуж. Хотела, конечно. Только чтоб жениха привлекали не материальные блага, ко мне прилагающиеся, а я как личность.

Другой вопрос, что найти такого энтузиаста посложнее, чем сенсацию в тихом провинциальном городке.

День мне предстоял суматошный.

Нужно было обойти мебельные и строительные мастерские, выбрать и заказать все необходимое для издательства – ведь, кроме станков, есть шкафы, полки для архива, столы для редакторов и журналистов и многое другое.

Договориться об уборке – у нас с папенькой слуг мало, послать их выдраивать целый цех невозможно. Наняла со стороны, в агентстве. Как только получу ключи, запущу первым делом бригаду.

Одни крысы в подвале чего стоят! Опасное соседство и для здоровья работников, и для хранящихся там бумаг. От них следует избавиться в первую очередь.

Попросила еще стены покрасить, чтоб основательно освежить помещения. А до того прежнюю облупившуюся краску ободрать. Еще один рассадник заразы.

Забежала к модистке.

Госпожа Мартыновская заказу изрядно удивилась. Лекал штанов у нее готовых не было – ведь для мужчин шили портные. Но совместными усилиями мы изобразили нечто относительно пристойное. Прямо на мне, как на манекене.

Сначала я думала про шаровары наподобие османдских. Но после вспомнила иную модель – настолько широкую и просторную, что на первый взгляд смахивала на обычную юбку. Если к ней еще запах не забыть – никто не заподозрит меня в неподобающем поведении. И в то же время удобнее бегать будет.

В том, что мне придется бегать, я почему-то не сомневалась.

Та же слежка за фокусником потребует ловкости и скорости.

После обеда поспать не удалось: задержалась в лавках до глубокого вечера. Зато проблем со сном в эту ночь не испытывала. Так умаялась, что уснула чуть ли не раньше, чем голова коснулась подушки.

Следующий день прошел не менее активно. Я забрала заказ у швеи – править почти ничего не пришлось, хвала уму и опыту госпожи Мартыновской, новые брюки сели как влитые. Жилетка и короткая меховая накидка довершили образ деловой, донельзя занятой барышни.

Ногам стало теплее, в походке появилась легкость.

Страх вновь очнуться в прежней, увядающей жизни потихоньку отступал, но не уходил совсем. Все еще казалось, что в любой момент меня может вернуть туда, где я всеми позабыта и брошена.

Именно потому хотелось прожить каждое мгновение по-другому. Более насыщенно, более вдумчиво. Не впустую.

Прежде я не обращала внимания на мелкие радости жизни вроде горячего чая в мороз или хрустящей корочки на прянике. Сейчас же каждая крошка, каждый глоток становились глубоким чувственным переживанием. Воздух казался слаще, небо голубее, солнце – ярче.

А подруги остались все такими же болтушками.

***

Заветный вечер циркового представления наступил незаметно быстро.

Вроде только что я крутилась как белка в колесе, силясь объять необъятное и успеть все разом, как вот уже ключи от типографии увесисто оттягивают мой карман, в помещении шуршат уборщики, а на крыльце топчутся две разодетые барышни, нетерпеливо ожидая моего появления.

Им тоже хотелось глянуть на новое приобретение Мещерских.

– Какая ты умничка! Папенька не возражал? Дорого обошлось? – засыпала меня вопросами Люда, налетая с объятиями и тут же вихрем уметаясь в глубины здания, не дожидаясь ответов.

– Разрешения все получила? – куда сдержаннее поинтересовалась Триша.

Она и двигалась неторопливо, с достоинством, хотя по объемам была самой хрупкой из нас трех. Я находилась примерно посерединке между сухопарой Кручинской и пышной, как сдобная булочка, Яровской.

Я взяла подругу под руку и повела по этажу.

– Губернатор заявление подписал, с этим проблем нет. Из цензорного комитета пока ответа не прислали, но не думаю, что возникнут сложности, – пожала плечами. – Бумаги все нужные собрала, нареканий у нас с папенькой никогда не было, опять же – репутация. После праздников уже и откроемся.

– Ты и правда умничка, – улыбнулась Триша. – Жаль, мои родители не пускают меня в торговлю. Зачем только училась всему…

Кручинская получила отличное по меркам нашей провинции домашнее образование. К ней ездили учителя по математике, истории, физике и химии – эти аж из столицы, а также по самым необходимым любой воспитанной барышне рисованию, музицированию и вокалу. Пожалуй, по эрудиции разве что я могла с ней сравниться, и то потому, что за отцом ходила хвостиком с малолетства.

Для чего давали ей образование, мне тоже было не совсем понятно: замуж Тришу отдали за махрового торгаша. Не купца, с претензией на аристократичность, и не предпринимателя с амбициями, а самого банального лавочника. Ну разве что место у заведения господина Лиховецкого было выгодным и располагалось поблизости от склада Кручинских. Отец ее верно рассудил: зачем возить далеко, к самой набережной, если можно сбывать товар не тратясь особо на транспортировку? Всего-то и надо выгодно выдать дочь.

Можно сказать, продать.

Подозреваю, что дела у Кручинских в тот момент шли не особо хорошо. Иных объяснений у меня нет, Тришу в семье любили и всячески баловали. Правда, кроме нее подрастали еще два брата и малышка-сестра, которых тоже нужно было как-то матримониально устраивать.

Да и будущий супруг ее женихом производил благоприятное впечатление. Не пил, шашней не водил, копеечку берег.

После свадьбы зато выяснилось, что нрав у него суровый, а копеечку господин Лиховецкий берег излишне тщательно. Трише запрещалось покупать косметику, шить новые наряды – зачем, если куча старых платьев в шкафу, перешей да ходи себе. Не говоря уже о расходах на дом. Все чеки проверялись с лупой, в случае обнаружения «растрат» на подругу орали, а то и прикладывали кулаки.

Я крепче сжала тонкий локоть Триши.

Пусть они в свое время не отозвались на мои мольбы о помощи – не от хорошей жизни так поступили. Сами выживали, как могли.

Пожалуй, следует о них в этой позаботиться. Предупредить хоть, а то и помочь с браком получше.

Но задача эта не самая насущная.

А вот фокусника выследить нужно уже сегодня. Самое сложное – я понятия не имею, как выглядит господин Завьяловский! Разве что по портретам в нашей же газете судить могу. Но там не снимок был, а нарисованный художником, причем посмертно. Так что достоверность сомнительна.

Ярмарка, раскинувшаяся вокруг циркового шатра, была в самом разгаре, несмотря на позднее время. На улице уже смеркалось, зато яркие огни каруселей и деревянных, наскоро поставленных лавок переливались всеми оттенками радуги. Цветной бумаги для украшения не пожалели.

Пахло корицей, сладкой ватой и леденцами. К соблазнительным ароматам примешивался душок пота торговцев и конского навоза. Неизбежное зло, сопутствующее праздникам.

Билеты у нас уже были, так что мы миновали будку и сразу протолкались ко входу. Цирк – не театр, снимать верхнюю одежду никто не предлагал. Я и не стала, только шубку расстегнула и шарф размотала. Внутри было не так уж жарко. Теплее, чем снаружи, чтобы сидящие не задубели, и ладно.

Тришу и Люду я пропустила вперед, сама устроилась с краю. Сразу после выступления фокусника планировала выскользнуть из зала и подкараулить его. Кажется, он в тот же день и отправится заниматься своими черными делами. Повезет, если так. Я же не могу всю ночь его сторожить! Приличной девушке нужно дома спать, а не по переулкам шастать.

Программа оказалась насыщенной и довольно интересной. Летающие под куполом гимнастки вызвали восторг мужской части зрителей, а конкурс силачей – женской. Дети пищали и верещали от каждого чиха, перевозбужденные самой атмосферой чуда.

Дрессированный медведь выглядел упитанным и довольным жизнью, а лошади и собачки лоснились ухоженной шерстью. Даже мне, не переносящей мучений животных, показалось что их здесь не сильно обижают. Четвероногие артисты выступали с энтузиазмом, ни разу не сбились и не опозорились.