Читать книгу "Рассказы о любви"

– Я тут нечаянно подслушала разговор в уборной, – сказала я, пока Тимофей усаживался рядом со мной.

– И о чем нынче болтают в уборных?

Тимофей усмехнулся и тоже взял бокал. Я не смогла отвести взгляда от его лапищ, сжимающих тонкую ножку из хрусталя.

– Обо мне говорят. Кости перемывают, что у Мирона вкуса совсем нет. И со зрением проблемы.

– Врут. Вкус как раз вполне человеческий.

– Думаете?

– Уверен. Посмотрите вокруг. У всех дам одинаковые лица. Врач, скорее всего, тоже один на всех. Тот, кто эти лица натягивал. Или что они там с ними делают, что ни одной морщинки не появляется, даже во время смеха. Страх как жутко.

– У них у всех одинаково красивые лица. Ну не будете же вы спорить, что девушки идеальны.

– Знаете, я как человек, который был почти пять раз женат, скажу: лицо – это не главное. А идеальное лицо – это вообще повод хорошо подумать.

Я замерла.

– Неужели пять раз?

– Ну почти. Так вот, я в браке красоты женской наелся с лихвой. Теперь почему-то хочется борща.

Я засмеялась.

– Борща?

– Борща и заботы. Уюта.

И я кивнула. Мне тоже почему-то очень захотелось не шампанского и этого шика, а оказаться на кухне, где накрыт стол, а на столе большая супница борща, как у бабушки в гостях по выходным. А еще тарелка с нарезанным тонкими ломтиками замороженным салом, с чесноком, хлебом и вазочкой горчицы. А главное, захотелось разговоров и смеха, что витает над этим столом.

Внезапно мне стало очень одиноко. Я окинула взглядом банкетный зал, увидела, как Мирон с кем-то общается, размахивая руками и улыбаясь. Я смотрела на него, а потом неожиданно спросила у своего соседа:

– А вы сами-то борщ умеете готовить?

Он улыбнулся.

– Пельмени могу сварить. И шкаф собрать. Люблю руками что-то делать.

– Пельмени – это неинтересно. Нужен борщ.

Тимофей внезапно заулыбался.

– Точно нужен?

– Определенно. Только он мне сейчас и нужен. С луком. И с салом. Со сметаной желательно. Свежей, жирной такой.

Я сглотнула слюну.

– Тогда поехали, – Тимофей сказал это с таким видом, будто каждый день зовет новых знакомых есть борщ.

Он встал, а я не раздумывая поднялась следом за ним. Хотелось побыстрее смыться. Мирон даже не проводил нас взглядом.

– Ты сама-то борщ варить умеешь? – спросил меня мой новый знакомый.

Я задумалась. Конечно, я не мастер готовки, но когда-то, когда работа не занимала львиную долю моего времени, я любила проводить время на кухне. И рецепт приготовления борща знала, конечно.

– В теории, – ответила я не очень уверенно.

– Ну и отлично. Тогда поехали в магазин, а потом ко мне.

Меня его предложение нисколько не смутило, хотя раньше, разумеется, никто меня на борщ не приглашал.

***

Мы купили продукты и отправились к Тимофею. Он жил в старом доме, но квартира выглядела очень уютно. Вот с ходу и не скажешь, что это холостяцкая берлога.

– Ты один живешь? – запоздало спросила я.

– Один, один. Я уже давно один живу.

– А твои пять жен?

– Они все тоже неплохо устроились, насколько я знаю.

– Я займусь бульоном, а ты давай овощи чисти, – скомандовала я и поставила кастрюлю на огонь.

– Есть, мой капитан! – улыбнулся Тимофей и взялся за нож.

Удивительно, но мне было очень комфортно. В этом нелепом дорогущем платье на уютной кухоньке Тима я чувствовала себя как дома.

– А ты как оказалась в невестах у Мирона? – спросил он, отчищая картошку от кожуры.

– Я замуж очень хотела, – сказала я правду.

– А сейчас?

– А сейчас не хочу.

– Что же случилось?

– Столкновение с реальностью случилось. Мало хотеть замуж и легкой жизни, надо еще и чувствовать хоть что-то.

– Понимаю. Как человек, который неоднократно вступал в брак, очень понимаю, – Тимофей рассмеялся. —Я всю жизнь был трамплином для других. Нет, не подумай, что я жалуюсь. Своих жен я сам выбирал. Так что примерно знал, на что иду.

– А любовь?

– Какая такая любовь? – усмехнулся он. – Мне другое было нужно. А когда влюбился, наконец, тогда я оказался не нужен. Сердцу не прикажешь.

Тимофей вздохнул.

– Точно. Сердцу не прикажешь. У меня такие себе новости – бульону нужно свариться. Это минимум час, а лучше два. Чем займемся?

– Пошли квартиру покажу. А потом вина можем выпить.

Он показывал квартиру и рассказывал о своей жизни. И чем больше я его слушала, тем сильнее понимала, как я ошиблась с Мироном. Да и с жизнью, наверное, тоже. Я смотрела на Тимофея, который рассказывал, как сам делал ремонт, как придумывал шкаф, как выбирал плитку. С такой страстью он это все говорил, что я увлеклась, заслушалась. Передо мной был человек, который горел идеей своего дома, который мог руками своими волосатыми сделать все что угодно: от полки до шкафа. Умный, интересный мужчина, который пять раз был женат. И вот тут у меня возникали сомнения: почему девки такие дуры? Почему не видели это сокровище, не рассмотрели его, не удержали? Или не все так просто под луной?

В моей душе было много вопросов. А вот с ответами оказалось туго. Мы болтали, потом пили вино, а потом вернулись на кухню. Принялись готовить борщ как слаженная команда поваров. И шутили, смеялись.

Мой телефон периодически звонил, но мне не хотелось отвечать и объясняться с Мироном. Не было желания нарушать эту идиллию. Пусть временную, одноразовую, но такую счастливую картинку семейной жизни.

– Так ты мне так и не скажешь, кто такая Зебра? – спросила я.

– Это та, что лошадь, полосатая?

– Нет. Это та, что бывшая Мирона.

Тимофей напрягся, а я взяла в руки шумовку.

– Женщину на кухне лучше не злить, сам знаешь. А то я любопытная до одури. Выведешь меня, начну пытать.

– Ладно. Испугала. Зера. Ее зовут Зера. И насколько я знаю, она совсем не бывшая.

– В смысле? – опешила я.

– В прямом. Я их частенько вижу. Они вместе.

– Ничего не понимаю. А я ему тогда зачем? Это же он настаивает на браке.

– Он?

– Он и его мама. Все интереснее и интереснее, – задумчиво произнесла я.

– Сам удивился, когда ты сказала, что с Мироном пришла. Я точно знаю, что от Зеры он без ума. Она девчонка простая, работала у него. Уж не знаю как, но зацепила его крепко.

– Ничего не понимаю. Наш роман тоже развивался стремительно и очень красиво. Как такое возможно?

– Не знаю, Саш. Это не мое дело.

– Ну да. Это точно. Что там у нас с борщом?

С борщом было все отлично. Мы разлили его по тарелкам, нарезали сало, взяли горчицу и лук с чесноком. Собрали все необходимые атрибуты вкуснейшего времяпрепровождения и с наслаждением принялись есть.

Это был чудесный борщ. И чудесный вечер.

– А кто эта женщина, что тебя отвергла?

– Случайная знакомая. Мы познакомились тут. Другу моему помогали. Она тоже отлично готовила. И вообще, была особенной, что ли.

– Вы с ней встречались? Ну по-взрослому, я имею в виду.

– Нет. Мы общались какое-то время, а потом она дала понять, что я не ее мужчина.

– Ну и зря она так, конечно. Разве от таких рук добровольно отказываются?

– Волосатых? – усмехнулся он.

– Золотых, – ответила я. – Золотых.

***

Я не осталась у Тимофея на ночь, хоть он и предлагал, ведь идти мне было некуда. К Мирону совсем не хотелось, а в моей квартире кто-то жил. Но я не думала, что стоит начинать новое, когда столько неразобранного хлама в моей собственной жизни. Слишком все сложно, чтобы начинать.

Я попросила Тима вызвать мне такси и скрепя сердце отправилась к Мирону. Надо было расставить все точки над i в наших запутанных отношениях и выяснить, что он от меня хотел по-настоящему. Выступать в цирке клоуном больше не хотелось.

Я шла по лестнице с тяжелыми мыслями, ожидая не самую приятную беседу. Но все оказалось куда хуже. Мирон был в истерике. Нет, в панике. Он схватил меня за руку и втащил в квартиру.

– Ты где была? – еле сдерживая эмоции, спросил Мирон.

– Гуляла. Мирон, нам надо поговорить.

– Ничего не говори, – прошептал он мне в ухо и судорожно стал меня раздевать.

Я попыталась оттолкнуть его, но Мирон вел себя как придурок: дышал мне в ухо, пытался поцеловать в шею, метался и что-то нашептывал. Я не выдержала и со всей силы отпихнула его.

– Нам нужно поговорить, – решительно повторила я, прошла в комнату и плюхнулась на диван.

– Я тебя слушаю, милая.

– Кто такая Зера, и что тебе от меня нужно?

– Ты о чем?

Мирон пытался сохранить лицо равнодушным, но у него ничего не получалось.

– Ладно. Давай начистоту. Мы не можем быть вместе. Я ошиблась. Ты мне не нравишься.

– Милая, не надо так.

– Дослушай. Я не буду с тобой. Я сейчас соберу свои вещи и поеду в гостиницу. Но мне хочется знать, зачем я тебе была так нужна? Почему ты решил сделать меня своей женой, если у тебя есть какая-то Зера?

Мирон закрыл лицо руками и притих, а я сидела молча и ждала. Любопытство было сильнее меня, поэтому я знала, что без ответов на свои вопросы никуда не уйду.

– Это все мама.

– Что? – не поняла я.

– Мама. Она всю душу из меня вынула. Ей хочется внуков, чтобы я, наконец, женился.

– А я тут при чем?

– Когда она узнала, что я влюблен в татарку, у нее случился приступ. Она чуть не умерла, честно. Я очень испугался. Она настаивает на том, что моя жена должна быть русской. Из приличной семьи. Зера в эти рамки не вписывается. С семьей ей не повезло, там пробу ставить негде. В общем, я понял, что жизни нам мать не даст. Но я люблю ее.

– Прости, а сколько тебе лет? Ты вроде бы уже даже бреешься… Неужели не можешь поставить маму на место?

– Не могу. Она меня одна поднимала. Ты даже не представляешь, чего ей это стоило. Я мальчиком еще был, когда у нее нашли опухоль. И это было самое черное время. Ни денег, ни сил. Она на моих глазах таяла. Ее рвало, мама даже выла от боли, но вставала – ради меня. И выжила тоже ради меня. Поверь, я на всю жизнь это запомнил. Сейчас вижу ее, такую красивую, но стоит на секунду закрыть глаза, как передо мной возникает ее образ – скелет, обтянутый восковой кожей. Черные глаза, полные боли, и улыбка с вечным: «Сыночек, все наладится». Все наладилось. Но я никогда не забуду, чего ей это стоило.

Я молча вздохнула, а потом не выдержала:

– Ну ладно мама, тут понятно. Ты хороший сын, Мирон. Но Зера? Она-то как смотрит на то, что ты решил семьей обзавестись? Да и со мной ты живешь, спишь в одной постели. Ей вообще это как?

– Она знает, ради чего терпит. Да и у них с этим проще. Там у мужчины может быть много женщин.

– Это она тебе так сказала? – скептически спросила я.

– В любом случае мой план она одобрила. Ей не хочется убивать мою мать. И меня терять не хочется. Мы любим друг друга.

– Ну-ну, – сказала я. – Только в вашей схеме дырка. Я в ней участвовать не собираюсь. Мне такая любовь не по силам

– Саш, я обеспечу тебя. Любые желания и капризы, все, что захочешь. – Он смотрел на меня с мольбой в глазах.

Я лишь криво усмехнулась.

– Это не моя жизнь. Наелась, не мое. Я лучше пойду борща поем.

– Чего? – с непониманием спросил он.

– Ничего.

И я пошла собирать вещи.

***

Спустя три дня я вновь сидела на кухне своей квартирки. Она уже не казалась мне такой отчаянно одинокой, потому что была абсолютно моей. Но все же было грустно.

Я пришла к тому, с чего начала: к пустоте. Мой план не провалился. Я ведь могла стать женой богатого человека и поселиться в красивой золотой клетке. Вот только канарейкой я себя больше не чувствовала. Скорее, гадким утенком, для которого жизнь в красивой клетке против природы.

Мои отношения развивались так стремительно и неправильно, что сейчас я чувствовала себя обманутой. Я сама себе придумала мечту, осуществила ее, но получила вместо подарка сдутый шарик и разбитый горшок. Но мне не хотелось быть осликом Иа, которого такие подарки устраивали. Меня надули, одурачили.

В общем, я была на дне. Пила чай, жевала что-то непотребное и готовилась умирать в девках. Даже подумывала о том, чтобы завести парочку котов.

В дверь позвонили. Я удивилась, потому что совсем никого не ждала. Поплелась в коридор, посмотрела в глазок. Тимофей. Открыла.

– Ты как тут оказался? – спросила я.

– Привет. Мирон сдал твой адрес. Ну что, сегодня будем готовить жаркое? У тебя горшочки есть? – улыбнулся он, и я улыбнулась в ответ.

– Привет.

Он решительно зашел в квартиру и поставил пакеты с продуктами на пол.

– Горшочки? – запоздало удивилась я, рассматривая своего нового друга. – Не думаю. Но есть кастрюля.

– Кастрюля тоже сгодится. Ищи рецепт в интернете, будем пробовать.

Тимофей снял ботинки и подхватил пакеты. Я смотрела на него, такого хозяйственного, и улыбалась во весь рот. Ну что же, значит, будем готовить!

***

Через три месяца нас с Тимофеем пригласили на вечеринку. Ничего особенного, рабочая встреча. Только в этот раз я не чувствовала себя неловко, потому что мне было хорошо. По-настоящему хорошо и комфортно с моим спутником. Мы смеялись и обсуждали очередную новость, когда я заметила Мирона. Он был не один, а с красивой дамой. Я бы даже сказала – с шикарной. Не больше двадцати трех лет, ноги от ушей, волосы как из рекламы шампуня. В общем, не девушка, а просто мечта. И очень вписывалась в ту тусовку.

– Это Зера? – спросила я Тимофея.

Он внимательно посмотрел на Мирона и его спутницу, а потом тихонько сказал.

– Нет. Это, если не ошибаюсь, Маша. Его невеста.

– Ах, невеста… – я усмехнулась.

– Угу, – кивнул Тимофей и посмотрел на меня с улыбкой, а потом добавил: – Может, пойдем уже? Приготовим чего-нибудь. Или по набережной погуляем.

– Пойдем, – согласилась я и протянула ему ладонь.

Он взял ее аккуратно своей волосатой рукой и решительно повел меня к выходу.

История одного падения

Она сидит на полу в прихожей и сжимает трубку телефона. На голове бигуди, на ногтях свежий лак. Звонок застал ее во время сборов на важное мероприятие. Один глаз до сих пор не накрашен. Сегодня ее праздник. Она ждала его всю жизнь.

Несколько лет она доказывала себе и окружающим, что сможет. Что у нее все получится. Родителям, которые говорили, что нет такой профессии «писать», и называли ее затею ерундой; подругам, которые давно вышли замуж и счастливы. А она такая творческая, одна и больше никого не хочет рядом. Доказать себе.

Прежде всего она боролась со своими ветряными мельницами – изо дня в день, до конца не веря в успех, но работая. Бесконечно работая над собой, а на кону мечта: увидеть на полке свою книгу. Для девочки из маленького, но такого уютного городка, где все друг с другом на ты – это не просто мечта, фантазия.

И она смогла. Она писатель. И завтра ее первую книгу должны передать во все крупные магазины Москвы. Тираж небольшой. Но это не отменяет того счастья, вкус которого знаком только тем, кто хоть раз ловил свою мечту за хвост. Дальше – только вперед, быстрым шагом, ступенька за ступенькой. Уже придуманы в голове лекции и семинары. Небольшая автограф-сессия, встреча с подписчиками. И целая армия почитателей. Все это в ее мечтах, которые скоро смогут стать реальностью.

Она слушает голос в трубке, замирает. И лицо начинает медленно скукоживаться, стекать, превращаясь в жалкое зрелище – смесь туши, тональной основы и слез. Тихий голос на другом конце; неловкие, но очень быстрые фразы:

– Алена33
  История Алены написана в романе «Девочки не плачут».


[Закрыть], редактор пропустила цитаты без указания на первоисточник. Из-за этого юридический отдел запретил выпускать книгу на полки магазинов. Чревато судебными исками… громадный риск… большие деньги. Не переживай, это наш косяк. Твои книги передадут в качестве спонсорской помощи в армию: в библиотеки отдаленных воинских частей, в горячие точки, на корабли.

В трубке уже гудки. Она сидит на полу, усиленно трет виски. Лицо распухло от горя.

Алена – автор. Она вложила немало сил, чтобы иметь возможность быть услышанной. Чтобы доносить свою философию. Чтобы делать людей счастливыми, ее людей, которые так в этом нуждаются. Алена – писатель. И труд ее жизни называется: «Путь к свободе. Обрети свою внутреннюю Богиню». И ее книга едет в армию.

***

Антон лежал на койке и смотрел в потолок. В каюте сидели еще три парня, и воздуха не хватало катастрофически. Они пили кофе и громко ржали, обсуждая какую-то передачу. Вникать не хотелось. Он пытался заснуть, но как только закрывал глаза, видел свою Ольгу. Красивую, нежную, но такую далекую.

Хотелось ее обнять, но видение растворялось так же быстро, как и появлялось, оставив щемящую тоску в груди. И боль.

– Я ухожу, Антон, – говорила ему Ольга – Устала от одиночества. От твоей работы тоже устала. От того, что я все должна делать сама. Прибивать карнизы – сама. Решать вопросы – сама. Таскать сумки – сама. Устала греть ужин по двадцать раз, а потом выкидывать его. Устала ждать. У меня фактически нет мужа, только по паспорту есть. Я больше не хочу так. Мне двадцать пять, а я себя похоронила в этом убогом городе. Я не живу. Выживаю.

А потом подала на развод, собрала чемодан и исчезла из его жизни.

Впереди – дальний поход. И много времени на самые тяжелые мысли.

Антон с детства любил море, оно текло у него по венам. Уже в три года он знал, что будет моряком, как отец. В море Антон ловил какой-то особый кайф, чувствуя, что находится на своем месте. Но, как любой моряк, больше всего в дальних походах он любил возвращаться домой.

Сейчас ему не хотелось никуда возвращаться, потому что от дома у него осталась только бетонная коробка, оклеенная обоями, и телевизор. Ольга, его жена, ушла.

По громкой связи передали построение. Все зашевелились, и каюта вмиг опустела.

Командир корабля стоял в центре перед стройным рядом людей в форме, и отмечал успехи отдельных военнослужащих. Каждому вручалась почетная грамота и пакет с книгой от спонсоров.

Антон вернулся в каюту. Закинул грамоту в стол, там уже была стопка таких же. А пакет оставил на столе. Налил кофе и достал книгу.

Через минуту раздался дикий хохот. Еще через пятнадцать-двадцать хохот стал доноситься из разных уголков корабля.

***

Перед отбоем в каюту Антона зашел его товарищ Роман. Традиционно попить кофе и обсудить что-нибудь мирское. Он посмотрел на друга и с усмешкой спросил:

– Что, пытаешься отыскать свою внутреннюю богиню?

Антон не ответил. Он лежал на койке и жадно читал книгу.

***

Алена не могла смириться с тем, что произошло. Ей казалось, что кто-то над ней надругался. Над ее творчеством.

Ситуация была настолько нелепой и комичной, что у всех вызывала улыбку, стоило только рассказать про свою книгу, которую отправили военным, как все прыскали и удивлялись: а зачем козе баян? Но ей смешно не было. Она и сама не знала зачем. Хотелось выть от такой несправедливости.

Ей было бы проще, если бы книги сожгли. Нет, она не была феминисткой, но она была одинокой. И ее позиция состояла в том, что счастье не в мужчинах, а во внутренней гармонии. Любовь к себе – вот основа всего. К мужчинам она относилась с недоверием, потому что в ее жизни уже был печальный опыт. Да такой печальный, что и вспоминать не хотелось. Зато на свет появилась книга.

Сколько бы ей ни пытались объяснять близкие, что это судьба; что, значит, так было нужно; что не стоит опускать руки, а нужно брать компьютер и писать новую книгу – она не слушала. Родители и вовсе видели в этом знак остановиться. И впервые она поддалась, капитулировала. У Алены больше не было сил сражаться и желания тоже не было.

Она уже месяц лежала на диване и смотрела всевозможные сериалы, грызла ведрами семечки, позабыв о том, как это вредно для зубов. Отпуск затягивался, вызывая тревогу и опасения у близких.

А потом курьер принес письмо. Оно пришло в издательство, но адресовано было лично ей. Белый конверт с красной рамкой, в строке обратный адрес буквы: в/ч ряд цифр и имя: Попов Антон Андреевич.

Она надорвала конверт и достала небольшой лист в клетку, на котором было написано всего несколько строк:

«Здравствуйте, Алена. Спасибо вам за книгу. Я все про себя понял! С уважением, Попов А. А.».

Алена застыла с листком в руках. Несколько раз перечитала и даже понюхала конверт. Пахло специфично – то ли мазутом, то ли морем. Ей показалось, в ушах зазвучал крик чаек. Она тряхнула головой, чтобы прогнать видения.

Еще какое-то время ходила по квартире, пиная вещи из стороны в сторону. А потом взяла пакеты, собрала весь мусор, пропылесосила ковры в попытке собрать всю шелуху от семечек, намыла полы и села за стол. Взяла лист бумаги, ручку и принялась быстро-быстро писать.

***

Уже почти два месяца их болтало из стороны в сторону. Море впереди, сзади и по бокам. В иллюминаторе один и тот же фильм круглосуточно – про бесконечное, бескрайнее море.

На подведении итогов раздавали письма. Сегодня их передали с другого корабля. Внезапно одно из писем протянули Антону. На конверте было выведено ровным красивым почерком: «от Беляевой Алены».

Он не сразу понял, кто это. Его порыв написать ей был стремительным и внезапным, как наваждение. Он прочитал ее книгу. Это оказалось чтиво для женщин, но хорошо написанное. Про то, как нужно выстраивать свои границы, как быть счастливым здесь и сейчас. Писательница делилась своим опытом, своими неудачными отношениями и рассказывала, как находила внутреннюю свободу. Бред, конечно. Но ему тоже хотелось ее найти. Свободу внутри, а не всепоглощающую тоску. Неудачный брак, одиночество и пошатнувшийся ориентир. Его жизнь потеряла смысл, потому что было совсем непонятно, какие цели ставить дальше. Для кого жить?

И тут пришел ответ. Вместе с этой книгой. И какое-то спасение. Нет, Антон не отыскал свою внутреннюю богиню и вообще позабыл о прочитанном. Книжка уже валялась где-то: то на полке, то на полу. В зависимости от того, как штормило.

Но именно она подарила ему какое-то умиротворение. Он взял ручку, конверт из тех, что постоянно выдают молодым бойцам, и написал ей письмо, а потом забыл.

А теперь Антон держал в руках конверт. И один вопрос крутился в голове: что там?

Лист бумаги, сложенный гармошкой три раза. Аккуратный и очень понятный почерк.

«Здравствуйте, Антон. Спасибо за ваше письмо. Оно появилось тогда, когда мне это было нужно.

Я не знаю, зачем вам это пишу. Но так как вы держали в руках мою первую книгу, мне очень хочется вас попросить: будьте к ней снисходительны.

Так получилось, что эти книги должны были стоять на полках в магазинах, но из-за досадной оплошности их отправили по разным уголкам страны, в воинские части. И это горько, учитывая, о чем и для кого я писала.

Я очень остро переживала свою неудачу, в которой не была даже косвенно виновата. Ваше письмо взбодрило меня. Пусть хоть кому-то мой труд пригодился. Спасибо. Вы вернули меня за рабочий стол. Думаю, вам приятно будет знать, что ваше письмо оказалось спасением.