Текст книги "Ставка на проигрыш"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stavka-na-proigrysh-33328.jpg)
Автор книги: Оксана Обухова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Оксана Николаевна Обухова
Ставка на проигрыш
В любой ситуации необходима минимальная доля абсурда.
По Довлатову
* * *
Упитанная белая чайка походкой старого кавалериста задумчиво обходила мусорный бачок. Сонная официантка махнула полотенцем, птица шарахнулась в сторону под пластмассовый столик уличного кафе и там наткнулась на огрызок беляша.
Подхватив его желтым плоским клювом, чайка взлетела и была тут же атакована драчливыми соплеменниками. Беляш шлепнулся в воду, и вся стая, вереща и пихаясь, бросилась его подбирать. Я вытянула шею – птичьи разборки закрывал от меня высокий гранитный парапет набережной, – но так и не поняла, кому достался трофей: законной ли добытчице или ее флибустьерствующим родственникам. Чайки разномастностью не блещут, они похожи друг на друга, как диетические яйца в картонной упаковке.
Стая еще немного поорала, повыступала, я отпила глоток гаденького растворимого кофе – в забегаловке на набережной только пиво было отменно приличным – и блаженно потянулась. Предвкушение праздника не могли испортить ни набегающие тучи, ни вопли крылатых флибустьеров, ни сонная официантка, одним видом убивающая желание пообедать. Предвкушение праздника – состояние особое, и его не способны испортить мелкие пакости вроде дождя или слишком сладкого кофе из пакетика «3 в 1». Я сидела под тентом кафе на набережной и любовалась видом двухпалубного белого парохода – класс «река – море», как скупо информировал меня Туполев, – пришвартованного метрах в пятистах от меня.
Слов нет, я могла бы любоваться пароходом и с более близкого расстояния, но возле трапа «Мадемуазели» не нашлось уютного столика под балдахином и пластмассового креслица. Я побродила по пристани туда-сюда, туда-сюда и отправилась к торговому комплексу (бывший кинотеатр «Мираж»), где этих самых столиков было пруд пруди. Причем абсолютно свободных и девственно чистых, поскольку время вечернего моциона горожан еще не наступило. Был прохладный дообеденный час, и даже наплыв отоваренных в «Мираже» граждан еще не успел осчастливить чаевыми уснувшую возле стойки официантку. Из посетителей в кафе были только я и чайки.
Блестящая лента реки слепила глаза даже сквозь защитные очки, я поменяла угол обзора и, повернув голову немного назад, взглянула на приснопамятный «Мираж».
Здание скончавшегося в постперестроечную эпоху кинотеатра радовало глаз монументально-серым бетоном и обилием стекла по фасаду. По странной прихоти архитектора кинотеатр радовал стеклянным передом не оживленный городской проспект, а пустую набережную, крикливых чаек и редких рыбаков, стоящих, надо сказать, к парадному фасаду тоже далеко не лицом. Дивным видом застекленного монстра – стиль постройки напоминал Кремлевский дворец съездов – в основном любовались пассажиры прогулочных катеров, совершающих обзорные экскурсии вниз по реке.
Не удивлюсь, если и захирел кинотеатр из-за этой архитектурной оплошности: для того, чтобы попасть к кассам, потенциальным зрителям приходилось огибать огромное строение и топать по продуваемой всеми ветрами площади. А ведь только коротким летом этот отрезок набережной выглядел уютным прогретым островком. Зимой и в промозглое межсезонье дамы едва подолы удерживали от несущегося с реки сквозняка.
А зачем, спрашивается, страдать? В городе и без «Миража» полно кинотеатров, приветливо распахивающих двери в пяти метрах от проезжей части. Так что по причине архитектурного головотяпства «Мираж» хирел, хирел и в конце концов отдался квадратными метрами под торговые павильоны, бутики и выставочные стенды. Расторопные торговцы мудро плюнули в сторону застекленного фасада и сделали так, чтоб народу было удобнее.
Раскрыли для посетителей задние двери почившего кинозала. Торговому люду не до архитектурных излишеств, им бы покупателя заманить и отоварить.
(Справедливости ради, следует заметить. Уже почти два года городские власти пытаются изгнать торгующих из храма Искусства. По слухам, из желтых листков в кинотеатр даже систему «долби» завезли. Но торговцы массово бунтуют и регулярно выходят к мэрии с пикетами и прикрытием в виде плакатов «Наши дети тоже хотят кушать» и «Руки прочь от наших рабочих мест!».)
…Оглаживая рассеянным взглядом серый бетон, я медленно попивала кофе и пыталась мысленно сверить список собранных в поездку вещей. Два пухлых чемодана поджидали меня дома в прихожей, серая туча целенаправленно двигалась к белому пароходу и образно напоминала: не забудь, Соня, зонт! И плащ. И резиновые сапоги. (Вдруг круиз рыбалку в камышах предполагает?!)
Я внесла в мысленный список несколько вышеперечисленных непромокаемых предметов, прищурилась в сторону «Миража» и увидела забавную картину. В проходе между двумя рядами стеклянных дверей метался перепуганный гражданин в мешковатом костюме, клетчатой кепке и круглых очках в стиле Джона Леннона или кота Базилио. Гражданин бился о двери и искал выход.
«Ильфа и Петрова не читал, – вздохнув, подумала я. – «В Москве любят запирать двери». А у нас хоть и не Москва, но двери тоже повсеместно заперты».
Гражданин в мешковатом костюме метался по стеклянному вольеру, пихал локтями двери, и выражение его лица напомнило мне оскал Ивана Грозного из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Замуровали, демоны!!!»
«Или «Двенадцать стульев» не читал, или иностранец», – снова вздохнула я и уже собралась помахать рукой бедолаге и жестами направить его к крайней и, скорее всего, незапертой двери, как он сам, методом локтевого тыка, ее обнаружил. Выскочил на площадь, легко сбежал по нескольким ступеням к набережной и направился к стойке кафе.
У меня было прекрасное настроение, я сердечно улыбнулась бестолковому гражданину, но тот так злобно зыркнул на меня из-под очков, что улыбка моя тут же завяла, так и не распустившись до конца.
«Фу… Чучело невоспитанное», – отрешенно фыркнула я и, послав его к черту, вернулась к пакостному кофе и моему предвкушению. Которое, как известно, ничем не испортишь.
Малообразованный иностранец буквально секунду постоял спиной к стойке, лицом к «Миражу», потом внезапно и резко взял с места и почти бегом бросился к ступеням, ведущим вниз на узкую гранитную полоску возле самой воды. Его клетчатая кепка последний раз мелькнула над гранитным парапетом и исчезла.
Я наконец-то допила пакостный кофе, прикурила сигарету и обратила внимание, что народ продолжает прибывать на набережную. Причем без покупок в фирменных пакетах «Миража» и деток, которых следовало проветрить на речном берегу. Сначала из стеклянных дверей выскочили два озабоченных мужика – один в джинсовом костюме, другой в рубашке поло и льняных брюках, – потом на площадь перед кафе выкатился тощий юнец на роликовых коньках. Юнец прокатился вокруг кафешки, поозирался и недолго думая покатил в сторону грузового порта.
Мужики же тем временем о чем-то посовещались и разошлись в разные стороны: джинсовый потопал к дорожкам парка, расположившегося по левую сторону от «Миража», «поло» порысил обратно к кинотеатру. Их цепко ищущие глаза обшаривали каждый метр площади, и мне почему-то показалось, что разыскивают они невоспитанного иностранца.
«Может быть, охрана комплекса? – немного вяло подумала я. – «Клетчатый» спер что-нибудь и теперь его ловят? А впрочем, – с той же вялостью продолжила размышлять, – российское ворье в двух дверях не запутается. Да и мужики на охранников не очень похожи… Может быть, они владельцы магазинов?..»
Эту мысль я не успела додумать. Из «Миража» вольной походкой спешащего куда-то человека вышел молодой мужчина в темном костюме и белой рубашке, стянутой у горла галстуком, и запрыгал по ступеням к столикам кафе. Прошел мимо меня, облокотился на стойку и огорченно забарабанил по ней пальцами. Официантка раскрыла пошире сонные глазки, профессионально оценила клиента, убедилась, что она и пиво клиента не интересуют – тот все еще в задумчивости пребывает, – и снова ушла в себя.
Мужчина, так и не сделав заказ, отлепился от стойки и дважды прошел вдоль гранитного парапета туда и обратно. Лицо у него было грустное, задумчивое и глубоко сосредоточенное.
Мне почему-то стало его жаль, и, когда он проходил совсем рядом с моим столиком, я не удержалась и ляпнула:
– Простите. Вы, случайно, не иностранца в клетчатой кепке ищете?
Мужчина был хорошо одет и вполне тянул на владельца ювелирного магазина.
Ювелир проскочил по инерции на метр вперед, потом на какое-то время замер спиной ко мне – руки уставлены на бока, полы пиджака распахнуты, – наконец повесил верхние конечности вдоль тела и осторожненько так развернулся.
– Как вы сказали? – прищурился он пытливо и несколько растерянно. – Иностранца?
– Ну да. В клетчатой кепке и круглых очках… Он вниз к воде спустился.
Мужчина быстро сбегал к воде, вернулся и, потоптавшись невдалеке, с невыразимо кошачьей грацией просочился за мой столик на свободное кресло. Его глаза пошарили по моему личику, подбородок несколько раз дернулся.
– А с чего вы взяли, что это был иностранец? – спросил он со сладчайшей вкрадчивостью.
Не найдя ничего лучшего – все мысли сдувало ветром к белому пароходу на пристани, – я брякнула:
– А потому что он Ильфа и Петрова не читал.
Челюсть визави медленно уползла вниз и пребывала там непродолжительное время. Выражение крайнего удивления на его лице медленно сменилось на абсолютную подозрительность.
– А откуда… Вы… Знаете, – придя в себя, раздельно произнес владелец ювелирного магазина, – что он не читал Ильфа и Петрова? – Мужчина склонился над столиком совсем близко к моему лицу, и я, к своему ужасу, увидела, что ухо у него напружинено. Кудрявая белая проволочка свешивалась из-за уха и спускалась за ворот пиджака.
Влипла, стремительно пронеслось в голове. Дооригинальничалась, допрыгалась. Вечно язык куда не надо протяну.
Напружиненный представитель правоохранительных органов – а кто еще это мог быть (?!), президент с охраной вряд ли в «Мираж» наведается – внимательно всматривался в мое обескураженное лицо. Я справилась с растерянностью и пустилась втолковывать детально. Зашла издалека:
– Вы сами-то Ильфа и Петрова читали? «Двенадцать стульев»?
– Предположим, – с той же вкрадчивостью кивнул «напружиненный».
– Помните, там кусок текста, что начинался словами «В Москве любят запирать двери»?
– Предположим, – не меняя интонации, и с этим в принципе согласился мужик.
– Так вот. Тип в клетчатой кепке мало того что не читал, он еще и испугался, когда увидел, что дверь напротив открытой двери – заперта. Понимаете?
– Предпо… – начал тот и не договорил. – Что было дальше? Почему вы подумали, что вышедший десять минут назад из «Миража» гражданин иностранный подданный?
«Ты что, тупой? – хотела обидеться я. – Я ж тебе три раза про запертые двери сказала!» Но, мудро рассудив – у человека работа такая, въедливая, – пустилась втолковывать дальше и даже голоса не повысила:
– Нормального русского человека запертой у носа дверью не удивишь и не напугаешь. Мы с детского сада знаем, что, если дверей больше чем одна в ряду, открываются они наискосок. Так? Так. А этот все подряд пихал. И паниковал, как будто его замуровали.
– Он пихал их ладонями? – внезапно оживился собеседник.
Я, припомнив, помотала головой:
– Нет, локтями.
– Жаль, – пробормотал мужчина и, внезапно смолкнув, начал прислушиваться к чему-то внутри себя. – Хорошо, – сказал, – слушаюсь.
И я поняла, что прислушивался он отнюдь не к себе, а совсем наоборот, к наушнику на пружинке.
– Вам придется проехать с нами, – произнес он с профессиональным спокойствием, как будто речь шла об очередной чашечке кофе.
– Куда это с вами? – опешила я.
– Вам надо дать показания.
– Кому?! Какие?!
Вопросы, что называется, повисли в воздухе. Из парка к нашему столику выдвигался давешний джинсовый господин, на набережную, обогнув кинотеатр, плавно выруливала белая «газель» с густо тонированными стеклами.
Грустно прикинув расстановку сил, я поняла. Их собралось гораздо больше. Сопротивляться бесполезно.
Но попробовать стоило.
– Никуда я с вами не поеду, – с интонацией обиженной девочки провыла я. – У меня теплоход через три часа отплывает!
– Предъявите, пожалуйста, документы, – в ответ на слезливую риторику строго произнес визави.
Скулеж тут, факт, не проходил, и я пошла с другого бока.
– И не подумаю, – все еще надеясь соскочить, гордо фыркнула я и полезла в сумочку за сотовым телефоном. Сейчас я вам покажу. Сейчас я вам устрою. Где там у меня телефон милицейского генерала Ивана Артемьевича записан? А?
– Не надо никуда звонить. – Рука собеседника, изобразив перископический эффект – из рукава пиджака сантиметров на пятнадцать выехал манжет рубашки, и далее волосатое запястье выдвинулось, – протянулась ко мне. – Не надо.
Я дернула плечом и услышала, как из приоткрытой дверцы подъехавшей «газели» раздался начальственный окрик:
– Сидоров!
Напружиненный незнакомец, оказавшийся всего лишь Сидоровым, послушно снял зад с пластмассового сиденья, подарил мне многозначительный взгляд – мы с вами, девушка, еще не закончили – и рысью поскакал к микроавтобусу. Я предупреждающий взгляд призрела, моментально сбросила в сумку сигареты, зажигалку и вскочила на ноги.
Путь мне преградил серьезный джинсовый товарищ.
– Задержитесь, пожалуйста, – произнес он вежливо и бестрепетно.
– Зачем? – Задерживаться мне было вовсе ни к чему.
– Пожалуйста, – с нажимом повторил мужчина, и я поняла, что бунтовать бессмысленно. Артемьичу позвонить не дадут, а лихо закрутят руки и доставят «куда надо».
В «газели», куда меня вскорости доставили, сидел коренастый господин средних лет. Почти лысый, голубоглазый и, в отличие от мелких чинов, сразу представившийся.
– Подполковник Огурцов. Михаил Николаевич, – сказал и выжидательно поднял брови, попросив тем самым представиться меня.
– Софья. Иванова. Документы нужны?
– Желательно, – вымученно-кисло улыбнулся службист и получил в лапу мои протянутые автомобильные права. – Так-так. Софья Николаевна, значит… И как же это вы, Софья Николаевна, иностранца в гражданине определили?
Судя по всему, пока у кафе меня конвоировал джинсовый товарищ, напружиненный Сидоров успел кратко информировать начальство о сути происшествия. (Или же начальство само все слышало по громкой связи, так как эта связь продолжала осуществляться третьим лицом внутри «газели». Возле узкого столика, сплошь забитого аппаратурой, сидел немолодой мужик в наушниках и, судя по всему, слушал эфир. На меня с подполковником он совершенно не обращал внимания и сосредоточенно смотрел в угол.)
– Про двери заново рассказывать? – обреченно вздохнула я.
– Нет, – снова и уже совсем не кисло улыбнулся товарищ Огурцов.
Мне показалось, что подполковник изо всех сил старается исправить негативное впечатление, оставленное его настырными коллегами. Он пытался расположить к себе свидетельницу (относительно чего у меня уже не было никаких иллюзий, я стала именно свидетелем) и гляделся этаким добрым дядюшкой со сдвигом в провинциальное любопытство.
– Тогда чем я могу быть вам полезна?
– Опишите, пожалуйста, если можно подробнее, внешность человека, вышедшего из «Миража».
Просьба, надо сказать, меня крайне удивила. За «клетчатым», судя по всем событиям, крепко следили. То есть – знали. Кто он, что он и как выглядит. И свое удивление я выплеснула вопросом:
– А ваши товарищи этого сделать не могут?
– Нет, – скуксился Огурцов. – Если бы могли, я бы вас об этом не просил.
– Странно, – пробормотала я и вяло пустилась описывать: – Ну… рост примерно мой, метр семьдесят пять… Вес… Вам и рост, и вес нужно?
– Говорите, говорите, – приободрил подполковник и покосился на мужика в наушниках. Тот поймал его взгляд – я искоса за этим обменом проследила, – покачал головой и пожал плечами с самым виноватым видом. Поиски «клетчатого» иностранца, следовательно, безрезультатно продолжались в порту и его окрестностях.
– Вес, я думаю, килограмм восемьдесят пять, не меньше… Волосы… то ли седые, то ли просто серые, собраны сзади в хвост и накрывают уши… – Бормоча все это, я, убей бог, не понимала, зачем усердствую. За «клетчатым» следили! Причем слежку вели профессионалы, обученные давать словесные портреты и насобачившиеся в этом за долгие годы службы! – Господин подполковник, – не чувствуя в себе энтузиазма, снова взбрыкнула я, – все же не совсем понятно… Почему описанием вашего «объекта» занимаюсь я, а не ваши люди?
Огурцов печально посмотрел в мои глаза, догадался о сомнениях и решил добавить мне чувства ответственности емкой фразой:
– А потому, что только вы, Софья Николаевна, видели его в лицо.
– Как? Только я?!
– Да, – просто ответил службист.
– Но ведь вы за ним следили!
– Мы следили за человеком, который пришел с ним на встречу, – сложив лицо в недовольную гримасу, пробубнил Огурцов. – Но «передача» прошла так быстро и скрытно, что, кроме спины и клетчатой кепки, никто ничего не увидел.
– Поня-а-а-атно, – протянула я.
– Надеюсь, – став очень-очень серьезным, сказал подполковник, – теперь вы понимаете всю полноту ответственности.
Казенно-протокольная фраза легла на мои плечи всем грузом этой – черт ее забери! – ответственности. Я прилежно сощурила глаза, сосредоточилась и восстановила в памяти каждую секунду короткой встречи с иностранцем. Мимо моего столика он действительно проходил очень близко…
Но прежде чем приступить к детализации портрета, для успокоения совести решила все же уточнить:
– Михаил Николаевич, а этот гражданин мог изменить внешность?
– Мог, – четко и твердо сказал Огурцов.
– Тогда… Длинные волосы, скорее всего, парик.
– Почему вы так решили? – оживился подполковник.
– Потому что я женщина, – весомо напомнила я. – И на такие особенности обращаю внимание. Волосы незнакомца имели тусклый, неживой вид. Как пакля. Они совершенно закрывали уши, частично шею и скулы. Лицо у гражданина скорее круглое, чем овальное, но этот эффект могла дать низко надвинутая кепка… Дайте-ка лист бумаги, я попробую нарисовать…
Подполковник тут же выудил из-под стола два листа формата А4, карандаш и положил их передо мной. Я пробормотала «та-а-ак», нахмурила лоб, прикусила нижнюю губу и приступила к начертанию портрета, чего в принципе никогда не умела делать. (Но на пристани белый теплоход уже разводил пары, цейтнот добавил мне талантов и прыти, и портрет получился вменяемым с первого раза.)
– Кепка низко надвинута, парик меняет контуры лица, – старательно рисуя, бубнила я, – щеки чуть-чуть раздуты… как будто он за них что-то подсунул… Нос… нос довольно бесформенный…
Губы… – Я подняла от листка голову, посмотрела на потолок «газели» и, не найдя там подсказки, сконцентрировалась на внутренних ощущениях лица, промелькнувшего буквально в трех метрах от меня, когда «клетчатый» сосредоточенно рысил к прилавку. – Губы не помню. Они почти сливались тоном со щеками. Думаю… он сравнял их гримом…
– Ну попробуйте хотя бы примерно! – взмолился подполковник. – Толстые, средние, узкие? Нижняя часть лица совсем уплывает!
– Нет, – твердо отрезала я и отложила карандаш. – Я смотрела на очки а-ля Джон Леннон, на кепи, на странную прическу, губы остались за кадром.
– А подбородок? Оттолкнитесь от подбородка!
Я старательно оттолкнулась с тем же результатом.
– Нет. Губ нет.
– А щетина? Светлая, темная, рыжая?
– Чисто выбрит. Шея?.. Шея… пряталась в приподнятом вороте рубашки, высоко торчащей из-под пиджака. Пожалуй, это все, чем я могу быть вам полезна.
Михаил Николаевич обреченно посмотрел на портрет в формате А4, – рисунок первоклашки, мало применимый для разработки, – и решительно произнес:
– Через… – он глянул на наручные часы, – минут десять мы тут сворачиваемся, поедете с нами,
Софья Николаевна, наши специалисты помогут вам составить более качественный портрет.
– Михаил Николаевич, а я не могу, – весело, тем не менее твердо проговорила я. – Через два часа у меня теплоход отходит. – Через два часа ко мне домой только Туполев «подплывал» – и то, скорее всего, с опозданием, – но тратить время на составление портретов всяких там злоумышленников, я, тем не менее, не собиралась. Девушке перед дорогой надо еще душ принять, макияж поправить, в идеале чаю попить и упрятать в чемодан плащ-накидку, резиновые сапоги. – Простите, но я должна…
– Вы должны поехать с ними, – прерывая мою трескотню, бухнул подполковник. – Речь идет о безопасности государства.
Вот, что называется, и поплавали. Безопасность, оказывается. А я-то по наивности думала, менты карманника ловят. Или наркодилера.
Ну не идиотка ли?! Такая облава. Спецсредства. Подполковник лично в «газели» парится. Куча мужиков по набережной носится…
– А-а-а, – протянула я, – прямо тут… нельзя?
– Нельзя, – сурово поставил точку Огурцов.
– Так я же опоздаю!!
– Мы вас вертолетом на любую пристань доставим, – прокряхтел подполковник, тяжело поднимаясь со стула. Приоткрыл дверь «газели» и вышел на улицу.
Зримый образ вертолета добил меня окончательно. Уничтожил прямо-таки. Всего неделю назад Туполев сделал мне последнее китайское предупреждение и сформулировал его так:
– Твоя редкая особенность влипать в истории наводит меня на тяжкие размышления. – Вступление Назар Савельевич произнес весьма игриво, сделал паузу и тут же бабахнул из всех стволов: – Надеюсь, эта поездка пройдет без эксцессов. Пообещай мне, Софья, – никаких историй. Хорошо?
– Клянусь! – мяукнула я и даже проделала ладошкой в воздухе знак, отдаленно напоминающий крестное знамение. – Никаких историй. Только ты, я и белый теплоход.
– Надеюсь, – хмуро кивнул Туполев и поцеловал меня в щеку. – Будь умницей.
Интересно, что он скажет, когда «умницу» Софью доставят к любой пристани на вертолете?
Думаю, ничего не скажет. Только чемоданы за борт выкинет. Назара Савельевича родная мама «человек-топор» зовет.
Ох, я и влипла!..
Начать звонить генералу Артемьевичу и орать: «Караул, спасайте!»?
Пожалуй, не стоит. Артемьич вмиг уважаемому олигарху стукнет, и результат будет тем же. Чемоданы за бортом плавают, Софья с пристани мокрым платочком машет.
Мамочки родные, что же делать-то?!
Оторвав онемевшее седалище от табурета, я было метнулась на выход, но путь из «газели» мне перегородило чье-то плечо. Сгибаясь и неловко переставляя ноги, обутые в роликовые коньки, в автобус забирался тот самый юнец, что недавно нарезал круги по площади перед магазином.
– Здравствуйте, – улыбнулся спортсмен, и я отметила, что «юноше» хорошо под тридцать. Улыбка собрала вокруг его глаз глубокие «гусиные лапки». «Юнец» тяжело опустился на оставленный начальством откидной стул и потянулся к крошечному ящику, оказавшемуся мини-холодильником, битком забитым минеральной водой в пол-литровых бутылках. – Софья Николаевна, кажется? – фыркнув открывшейся минералкой, спросил он и отхлебнул водички.
– Угу, – кивнула я и тут же завопила: – Слушайте! Скажите вашему Огурцову, что я никуда не поеду! У меня билеты пропадают! У меня цейтнот! Жених, пароход и так далее! Я что, обязана вам всяческие портреты составлять?!
«Юноша» поерзал, пожал плечами, сунул ополовиненную бутылку в широкий карман у колена на спортивных штанах и уклончиво ответил:
– Думаю, это не займет много времени.
– Да у меня его вообще нет! Мне еще сапоги… у меня еще столько дел!
Господи, ну зачем я поперлась на эту пристань?! Сидела бы спокойно у собранных чемоданов, книжечку почитывала… Так ведь нет! Как последняя дурища, следующая советам мамы, собрала пожитки с вечера, с утра разнервничалась с предвкушениями и побежала теплоходом любоваться! Голову проветрить, нервы охладить…
Энергию девать некуда?!
– Ну пожалуйста, – заскулила я, – пожалуйста, объясните вашему подполковнику, что не могу я ехать… И вообще. – Решительно распахнув дверцу, но не имея возможности проскочить через вытянутые ноги в роликовых коньках, я высунулась в дверную щель и завопила: – Никуда не поеду! Арестовывать меня вы не имеете права!
Подполковник Огурцов, Сидоров и гражданин в джинсовом костюме стояли неподалеку от отъехавшей в кусты «газели» и тихо переговаривались. Мой вопль заставил их дружно поморщиться, но иного ответного действия не произвел. Впрочем, Сидоров сделал шаг по направлению к автомобилю – я всерьез решила, что он сейчас дверцу захлопнет, та мне по носу чиркнет, и быстро юркнула в глубь салона, – но он только подошел ближе и обратился к «юноше»:
– Серый, выйди, – затем быстро занял освобожденное «Серым» место и приступил к повторной обработке свидетельницы: – Софья Николаевна, скажите, пожалуйста: – ах, ах, какие мы вдруг вежливые сделались! – вы могли не заметить, как объект сменил направление движения и ушел не влево, а вправо?
Говоря все это, Сидоров умело чертил план местности на втором листке А4: кафе, столики, прилавок, крестиком обозначил мое месторасположение, полоски асфальтированной набережной и гранитный спуск к воде. Стрелка показывала направление движения клетчатой кепки к речному вокзалу.
Вроде все верно. Я задумчиво посмотрела на план, перестала ерепениться и вразумительно уточнила:
– Рыбаков у воды не было?
– Нет, – ответил Сидоров, и всю полноту ответственности мне пришлось брать на себя.
– Я думаю…. мне кажется… обратно он не пробегал. Я бы его заметила.
– Уверены? А вдруг?
– Вдруг, конечно, всякое случается… Но если человек спешит, а ваш «объект» очень спешил, то траекторию движения он вряд ли меняет. Когда я видела его кепку в последний раз, она уносилась к речному вокзалу.
– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно произнес Сидоров и многозначительно посмотрел на подошедшее к микроавтобусу начальство, сопровождаемое джинсовым коллегой. – Он ушел туда.
– Н-да, – крякнул подполковник. – И куда потом делся?
Джинсовый за его спиной развел руками.
– Господа, – не стараясь даже вникнуть в проблемы контрразведки, проблеяла я, – у меня цейтнот. Билеты и так далее.
– Да-да, – рассеянно кивнул подполковник. – Сережа, разберись. – И ушел куда-то из поля видимости.
Следом за ним исчез и Сидоров, и место на откидном стульчике вновь занял «юноша» по имени Сережа. С трудом установил коньки под столиком – я в это время продолжала скулить без остановки – и вдруг, видимо не снеся женского расстройства, обратился к товарищу в наушниках:
– Палыч, у тебя комп Власова с собой?
– Угу, – кивнул востроухий Палыч и ткнул пальцем в плоский чемоданчик, подвешенный на крюк за его спиной, – туточки. А ты с ним работать умеешь?
– Обижаешь, – оскалился «юноша» по имени Сережа. – Мы с ним программу вместе запускали.
– А шеф не того?.. – выразительно поинтересовался «слухач».
– Ну, попытка не пытка. Не ругаться же нам, в самом деле, с Софьей Николаевной, да?
Странные переговоры «Серого» и Палыча закончились тем, что на столе передо мной появился не листок чистой бумаги, а светящийся монитор ноутбука. Сергей довольно потер руки, нажал на клавиши и улыбнулся.
– Приступим к составлению портрета, Софья Николаевна?
Через сорок пять минут, когда я бодро рысила к «ниссану», припаркованному на стоянке «Миража», над моим автомобилем в бреющем полете пронеслась белая чайка и на глазах у владелицы метко прострелила половину капота и ветровое стекло жидким серым калом.
Символизм ситуации был-таки доведен до абсурда. Эксцесс получил логическое завершение. С десяток автомобилей застыло на парковке, но ни один из них не получил серой отметины. Лишь мой «ниссан». Поскольку, если верить Назару Савельевичу, только Софья Иванова имела отличительную особенность – появляться конкретно в том месте, где конкретно гадят.
В данном случае белые чайки.
И Назару Савельевичу можно верить…
Назар Савельевич прибыл за мной с точностью курьерского поезда. Предупредить звонком по мобильнику – меняй тапки на босоножки, – разумеется, не удосужился. Персоны, подобные господину Туполеву, всегда пребывают в уверенности, что их ждут в абсолютно товарном виде, на чемоданах, с зонтом и в босоножках. Я к тому времени успела ополоснуться в душе, на «живую нитку» подправить глаза и губы, засунуть в менее набитый чемодан игривые резиновые сапожки (все в разноцветных сердечках по кремовому полю), свернутый в трубочку целлофановый плащ а-ля дачница пристроить в голенище левого сапога и положить сверху на чемодан огромный фиолетовый зонт на две персоны.
– Багажа не много? – оглядев чемоданы, буркнул Назар.
– В самый раз. Или ты думаешь, что я буду две недели ужинать в одном и том же платье? – Я любовно огладила ближний чемодан и без сомнения выдала: – Тут все тютелька в тютельку. Аккурат на две недели.
Вошедший вслед за Туполевым шофер подхватил мою поклажу, крякнул едва слышно и поволок чемоданы на улицу.
– Присядем на дорожку? – спросила я.
– В машине насидимся, – проворчал нежно любимый, и я тут же вспомнила мою дражайшую подругу Дусю. В моменты, подобные этому, Дуся обзывала Туполева «этот твой карликовый олигарх», и в моменты, подобные этому, я с ней соглашалась. Человек-топор был явно не в духе, и лезвие лица опасно посверкивало.
– У тебя неприятности? – цокая по ступеням подъезда моего элитного малоэтажного жилья за спиной «олигарха», поинтересовалась я.
Назар придержал передо мной дверь подъезда и скупо обронил:
– Дела разгребал.
– Разгреб? – в той же скупой манере побеспокоилась я.
– Да разве их разгребешь? Конюшни.
Я сочувственно почмокала губами и уселась на заднее сиденье представительского «мерседеса».
Пора было начинать радоваться.
Улицы города неслышно проносились за окнами машины, витающий в деловых облаках Туполев сидел рядом, на пристани развивал пары белый теплоход, а туча унеслась куда-то далеко проливать свои щедрые слезы. Причин для радости набиралось с избытком, но просветленного умиротворения почему-то не наступало. В голове ржавым болтом вращались прощальные слова подполковника Огурцова: «В случае необходимости мы с вами свяжемся». Я держала Туполева за локоть, пальцами второй руки рассеянно барабанила по колену и все никак не могла выстроить поступки по степени значимости. Имеет ли право девушка, отправившаяся, так сказать, в предсвадебное путешествие, отключить сотовый телефон и не реагировать на призывы органов охраны правопорядка?
На мой влюбленный взгляд – имеет, однозначно.
Но если взгляд оставить в покое, то не получится ли так, что органы приедут за девушкой сами и снимут ее с рейса? Точнее, прилетят и выволокут. Это во-первых.
А во-вторых, стоит ли девушке каяться и рассказывать любимому о казусе на набережной? Слов нет, если бы Назар Савельевич приехал в добром расположении духа, я в порядке невинного бреда поведала бы ему о «клетчатом иностранце», своей наблюдательности и головотяпстве контрразведки. Даже похихикала бы: «Ах, ах, глупейшая ситуация, я единственный свидетель». Глядишь, и пронесло бы бурю стороной…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?